Сказка о Чуде-чудище заморском, девице-красавице и серой волчице

Мно­го-мно­го лет то­му на­зад вой­ско ка­зачье уш­ло да­леко с До­на дать ос­трастку ор­дам вра­жес­ким, что неп­рестан­но на ста­ницы на­пада­ли. И вот в ту по­ру из-за мо­ря, из-за оке­ана прип­лы­ло в Ти­хий Дон Чу­до-чу­дище, страш­ное, силь­ное, с двад­цатью ру­ками, с де­сятью но­гами, с семью го­лова­ми. Ры­бий хвост дли­ной с вер­сту, а гла­за, как кос­тры: го­рят, ды­мят и ис­кры из них ле­тят.

Плы­вет вверх по ре­ке, вол­ны взды­ма­ет, во­ду му­тит, уса­тых со­мов гло­та­ет.

Встре­тит бар­кас с ры­бака­ми, уда­рит хвос­том – толь­ко шап­ки ры­бачьи ос­та­ют­ся пла­вать на мут­ных вол­нах.

Пла­чут жен­щи­ны и де­ти-си­роты на бе­регу, да го­рю не по­можешь. А страш­ное Чу­до-чу­дище плы­вет се­бе да плы­вет, а где проп­лы­вет, там слез люд­ских – ому­ты це­лые.

Сто­нет и Ти­хий Дон от гне­ва. По­чер­нел он, вспе­нил­ся, страш­ный стал.

Хо­чет грудью ос­та­новить Чу­до-чу­дище, да очень уж силь­но оно, не сов­ла­да­ет с ним.

Вслед за Чу­дом-чу­дищем вой­ско его плы­вет – за­мор­ские зве­ри страш­ные: не то ры­бы, не то лю­ди. Каж­дый зверь ору­жи­ем об­ве­шан. Гла­за у них злые, жад­ные, как у раз­бой­ни­ков, так и шны­ря­ют по сто­ронам: прис­матри­ва­ют­ся, где бы до­бычу схва­тить.

Уви­дит зверь че­лове­ка, сни­мет с пле­ча лук, дос­та­нет из кол­ча­на стре­лу, на­тянет те­тиву и ле­тит стре­ла пря­мо в сер­дце че­лове­чес­кое.

Прип­лы­ло Чу­до-чу­дище в то мес­то, от­ку­да Дон на­чало бе­рет, лег­ло брю­хом на пе­сок, ста­ло во­ду пить. День пь­ет, два пь­ет, и в До­ну во­ды уже ма­ло ста­новит­ся. Мут­не­ет Дон, у бе­регов пе­нит­ся, вол­на­ми о кам­ни бь­ет, ро­кочет, буд­то пла­чет.

И ре­шили тог­да ос­тавши­еся на До­ну ста­рики да под­рос­тки ид­ти вой­ной на Чу­до-чу­дище. На­точи­ли они саб­ли, на­вос­три­ли пи­ки, се­ли на ко­ней и нап­ра­вились к то­му мес­ту, где Чу­до-чу­дище со сво­им вой­ском рас­по­ложи­лось. Дол­го ли они еха­ли, мно­го ли про­еха­ли, толь­ко вдруг ви­дят – пе­ред ни­ми мо­ре рас­ки­нулось. Гу­ля­ют по мо­рю вы­сокие вол­ны, ле­та­ют над ни­ми чай­ки бе­лые, шу­мит мо­ре, буд­то сер­дится.

Уди­вились лю­ди: от­ку­да тут мо­ре по­яви­лось? Ни­ког­да его не бы­ло здесь. А по­том по­няли, что это Чу­до-чу­дище пь­ет во­ду из До­на, а сю­да вы­лива­ет, что­бы не про­еха­ли они.

Вдруг выш­ло из то­го мо­ря вой­ско Чу­да-чу­дища. У каж­до­го зве­ря в ру­ках лук со стре­лами, а стре­лы те ядом смер­тель­ным от­равле­ны. Не ус­пе­ли и опом­нить­ся де­ти да ста­рики, как гра­дом по­лете­ли в них стре­лы. Ле­тят, как шме­ли, гу­дят.

Па­да­ют лю­ди, ре­де­ет их вой­ско.

Отош­ли они от бе­рега, раз­би­ли свой ла­герь, ста­ли ду­му ду­мать, что де­лать, и ре­шили по­мощь про­сить у лю­дей, что да­леко на се­вер от До­на жи­ли, от­ку­да и са­ми они, ка­заки, приш­ли, Был сре­ди ка­заков храб­рый во­ин по име­ни Сте­пан, и бы­ла у не­го кра­сави­ца доч­ка Свет­ланка. Мать у Свет­ланки умер­ла, и по­еха­ла она со сво­им от­цом-ста­риком на вой­ну – с Чу­дом-чу­дищем бить­ся. Поз­вал Сте­пан доч­ку и ска­зал: – Да­леко от­сю­да, за тре­мя ле­сами, за дву­мя ре­ками, жи­вет мой стар­ший брат, а твой род­ной дядь­ка. Са­дись на ко­ня, доч­ка, ска­чи к не­му, ска­жи, чтоб соб­рал лю­дей в по­ход и вел к нам на под­мо­гу. Дол­го и жес­то­ко при­дет­ся нам бить­ся с Чу­дом-чу­дищем за наш Ти­хий Дон, за всю на­шу ро­дину. И нуж­на боль­шая си­ла люд­ская.

Об­ня­ла Свет­ланка от­ца, по­цело­вала его, се­ла на ко­ня быс­тро­го и пом­ча­лась.

Дол­го ли еха­ла она, мно­го ли про­еха­ла, толь­ко вдруг ви­дит: ле­жит на бе­регу ма­лень­кая рыб­ка, хва­та­ет рас­кры­тым ртом воз­дух, бь­ет­ся, за­дыха­ет­ся без во­ды.

Сол­нце пе­чет, как ог­нем, и гла­за у рыб­ки сде­лались мут­ны­ми, как тус­клое стек­ло. Жал­ко ста­ло Свет­ланке рыб­ку. Спрыг­ну­ла она с ко­ня, взя­ла рыб­ку на ру­ки и по­нес­ла ее к ре­ке. Пус­ти­ла рыб­ку в во­ду, пос­мотре­ла, как она хвос­ти­ком виль­ну­ла, и толь­ко хо­тела к сво­ему ко­ню ид­ти, глядь – а вер­хом на ее ко­не си­дит зверь-ры­ба из вой­ска Чу­да-чу­дища.

Взмах­нул зверь-ры­ба плет­кой, уда­рил ко­ня и ус­ка­кал прочь.

За­печа­лилась де­воч­ка. Се­ла на бе­регу и горь­ко зап­ла­кала. «Как те­перь до­берусь я до сво­его дядь­ки? – ду­мала Свет­ланка. – Жи­вет он за тре­мя ле­сами, за дву­мя ре­ками, и, по­ка дой­ду до не­го, мно­го лю­дей по­гиб­нет от Чу­да-чу­дища, от стрел его раз­бой­ни­ков».

Пла­кала-пла­кала она, по­том на­пилась во­ды и пош­ла вдоль бе­рега.

Шла-шла Свет­ланка, сол­нце уже скры­лось за хол­ма­ми, тем­но ста­ло, до­роги не вид­но.

На­конец по­дош­ла она к ле­су. Се­ла под де­ревом, вы­тащи­ла из сум­ки ку­сок хле­ба и толь­ко на­чала есть – слы­шит, сто­нет кто-то жа­лоб­но, как буд­то ска­зать что-то хо­чет.

Ог­ля­нулась она кру­гом, ви­дит: ле­жит вол­чи­ца, кровь у нее из но­ги те­чет, рот от жаж­ды от­крыт, гла­за смот­рят на Свет­ланку, как че­лове­чес­кие.

Не ис­пу­галась де­воч­ка. По­дош­ла она к вол­чи­це, отор­ва­ла ку­сок от сво­его платья, пе­ревя­зала ей но­гу. По­том наб­ра­ла в род­ни­ке чис­той во­ды, на­по­ила вол­чи­цу и от­да­ла ей весь свой хлеб, по­думав: «Все рав­но обе мы не бу­дем сы­ты од­ним кус­ком, пусть луч­ше се­рая вол­чи­ца на­ес­тся».

По­том, утом­ленная пу­тем дол­гим, лег­ла Свет­ланка ря­дом с вол­чи­цей и креп­ко зас­ну­ла.

Мно­го ли, ма­ло ли спа­ла она, толь­ко слы­шит, как кто-то язы­ком ру­ку ей ли­жет.

От­кры­ла гла­за, а пе­ред ней се­рая вол­чи­ца сто­ит, смот­рит, го­ловой на свою спи­ну по­казы­ва­ет, буд­то го­ворит: «Са­дись, Свет­ланка, са­дись». Се­ла Свет­ланка вол­чи­це на спи­ну, ух­ва­тилась ру­ками за ее шею, и по­нес­лись они, как ве­тер, че­рез ле­са, че­рез ре­ки, че­рез лу­га. Едет она, едет, вдруг ви­дит: на опуш­ке ле­са, око­ло из­бушки, си­дит древ­няя-древ­няя ста­руш­ка, се­дые во­лосы на вет­ру раз­ве­ва­ют­ся, из глаз сле­зы на зем­лю па­да­ют. Слез­ла с вол­чи­цы Свет­ланка, по­дош­ла к ста­руш­ке, пок­ло­нилась ей и при­вет­ли­во про­мол­ви­ла:

– О чем пла­чешь, ба­буш­ка? Не по­мочь ли те­бе в чем? Пос­мотре­ла ста­руш­ка на де­воч­ку и от­ве­тила:

– Спа­сибо те­бе, вну­чень­ка. Ста­ра я ста­ла, гла­за не ви­дят мои, ру­ки-но­ги не слу­ша­ют­ся. Си­жу вот здесь, встать не мо­гу. Три дня не ем ни­чего, не пью. Го­ре мне…

При­нес­ла Свет­ланка во­ды ста­руш­ке, вош­ла в ха­ту, приб­ра­ла чис­то, щей на­вари­ла, по­том на­кор­ми­ла ста­руш­ку и про­щать­ся ста­ла.

А ста­руш­ка и го­ворит:

– Доб­ро­му сер­дцу – доб­рые де­ла. Ве­домо мне, что едешь ты к дядь­ке сво­ему звать его на по­мощь к ба­тюш­ке тво­ему. Толь­ко ни­кого не зас­та­нешь ты там: прос­лы­шали лю­ди о на­шес­твии Чу­да-чу­дища, са­ми пош­ли по­могать вой­ску ва­шему. И ты, вну­чень­ка, иди об­ратно. А за доб­ро­ту твою – вот те­бе по­дарок: от­крой сун­дук в мо­ей гор­ни­це, возь­ми там па­лицу. Па­лица та не прос­тая, а вол­шебная. Как встре­тишь­ся с во­рога­ми, под­ни­мешь па­лицу над го­ловой и ска­жешь:

Па­лица, па­лица,
воль­ная уда­лица,
за рус­скую во­люш­ку,
воль­ное раз­доль­юш­ко
раз­гро­ми вра­га,
сок­ру­ши вра­га,
сок­ру­ши вра­га,
и раз­вей вра­га!…

 

Взя­ла Свет­ланка вол­шебную па­лицу, поб­ла­года­рила ста­руш­ку, се­ла на се­рую вол­чи­цу и по­еха­ла об­ратно. Едет она день, едет два, за­хоте­лось ей во­дицы на­пить­ся.

По­дош­ла она к ре­ке, нак­ло­нилась, что­бы во­ды за­чер­пнуть, а от­ту­да рыб­ка го­лову вы­суну­ла и го­ворит че­лове­чес­ким го­лосом:

– Здравс­твуй, де­вица, здравс­твуй, кра­сави­ца! Я рыб­ка-стер­лядка, спас­ла ты ме­ня да­веча от смер­ти лю­той, а те­перь я те­бе доб­ром от­пла­чу: иди пря­мо на вос­ток, дой­дешь до си­него озе­ра, а в нем моя сес­три­ца жи­вет. Пе­редай ей пок­лон да спро­си, по ка­кой до­роге ид­ти к зе­лено­му озе­ру, там ба­буш­ка моя жи­вет. Ба­буш­ке пок­ло­нись да поп­ро­си у нее ру­баш­ку-коль­чуж­ку. А как на­денешь ру­баш­ку-коль­чуж­ку, иди пря­мо на Чу­до-чу­дище, бей его па­лицей-уда­лицей. А ру­баш­ку-коль­чуж­ку твою не пробь­ют ни саб­ли вос­трые, ни стре­лы быс­трые.

Ска­зала так рыб­ка-стер­лядка, хвос­ти­ком виль­ну­ла и скры­лась. Поп­ро­щалась Свет­ланка с се­рой вол­чи­цей и пош­ла в ту сто­рону, от­ку­да сол­нце всхо­дит. Дол­го ли шла, да­леко ли она уш­ла, ви­дит – озе­ро пе­ред ней блес­тит, во­да в нем си­няя-си­няя, как не­бо. В озе­ре ры­бы раз­ные пла­ва­ют, че­репа­хи по дну пол­за­ют, а у бе­рега стер­лядка ле­жит, го­лов­ку вы­суну­ла, на сол­нышке гре­ет­ся. По­дош­ла к ней Свет­ланка и го­ворит:

– Здравс­твуй, стер­лядка! Иду я че­рез по­ля и ле­са, от са­мого Ти­хого До­на, и не­су те­бе пок­лон от тво­ей сес­три­цы. Ве­лела она те­бе кла­нять­ся да по­желать жить-по­живать дол­гие го­ды.

– Спа­сибо, де­вица, – от­ве­ча­ет стер­лядка. – Дав­но я не ви­дела сес­три­цу. Как уви­дишь ее – кла­няй­ся ей от ме­ня.

– А не зна­ешь ли ты, где ее ба­буш­ка жи­вет? – спро­сила Свет­ланка.

– Как же не знать, – от­ве­ча­ет стер­лядка, – Иди пря­мо на вос­ток, дой­дешь до вы­соко­го ду­ба, а там му­равь­иная троп­ка пря­мо к зе­лено­му озе­ру ве­дет. Там-то и жи­вет ста­руш­ка. Уви­дишь ее – кла­няй­ся ей.

Поб­ла­года­рила Свет­ланка рыб­ку и пош­ла опять пря­мо на вос­ток.

Шла-шла, ви­дит – сто­ит дуб вы­сокий, кру­гом ду­ба же­луди ва­ля­ют­ся и му­равьи-ра­бот­нички су­етят­ся. Приг­ля­делась Свет­ланка, а от му­равь­иной ку­чи троп­ка идет. Бе­га­ют ку­да-то му­равьи-ра­бот­нички, то ту­да, то сю­да. Пош­ла Свет­ланка по му­равь­иной троп­ке и приш­ла к зе­лено­му озе­ру. Озе­ро глу­бокое, во­да в нем зе­леная, на во­де кув­шинки пла­ва­ют, в во­де зо­лотые рыб­ки, как де­ти, те­шат­ся.

Уви­дели зо­лотые рыб­ки Свет­ланку, ис­пу­гались и ныр­ну­ли на дно.

И сей­час же ста­рая-ста­рая рыб­ка-стер­лядка вып­лы­ла. Пос­мотре­ла она на Свет­ланку и го­ворит:

– Ес­ли с доб­ром приш­ла, де­вица, – здравс­твуй! Доб­ро­му сер­дцу – доб­рые де­ла. Ска­жи, кра­сави­ца, от­ку­да приш­ла, за­чем по­жало­вала?

Пок­ло­нилась ей Свет­ланка и от­ве­ча­ет:

– Здравс­твуй, рыб­ка-стер­лядка. При­нес­ла я те­бе пок­лон от тво­ей внуч­ки с Ти­хого До­на да от дру­гой внуч­ки с си­него озе­ра. Ве­лели они кла­нять­ся те­бе да по­желать жить-по­живать мно­го лет. А еще внуч­ка твоя – та, что на До­ну жи­вет, – ве­лела ска­зать, что ли­хая на­пасть приш­ла: гу­ля­ет по До­ну

Чу­до-чу­дище с раз­бой­ни­ками, сто­нет Дон, сто­нут лю­ди и ры­бы. Есть у ме­ня па­лица-уда­лица, да уж очень мно­го стрел у Чу­да-чу­дища: не по­дой­ти к не­му, не подъ­ехать. А вой­ско ка­зачье в даль­ний по­ход уш­ло, ос­та­лись до­ма лишь ста­рики да жен­щи­ны. Вот и приш­ла я про­сить у те­бя ру­баш­ку-коль­чуж­ку да со­вета муд­ро­го.

Выс­лу­шала рыб­ка-стер­лядка Свет­ланку и ныр­ну­ла в озе­ро. Ждет-пож­дет де­воч­ка рыб­ку – нет ее.

Прош­ло не­мало вре­мени, но вот опять взвол­но­валась во­да на ти­хом озе­ре, вы­ныр­ну­ла ста­рая стер­лядка. Во рту она дер­жа­ла ру­баш­ку-коль­чуж­ку, ко­торая на сол­нце все­ми цве­тами ра­дуги пе­рели­валась.

Под­плы­ла рыб­ка к бе­регу, ос­та­вила на нем ру­баш­ку-коль­чуж­ку и, об­ра­тив­шись в крас­ную де­вицу, про­мол­ви­ла:

– Вот возь­ми вол­шебную ру­баш­ку-коль­чуж­ку. Сто лет на­зад на­кину­ла ее на ме­ня кол­дунья и ска­зала: «Бу­дешь ты сот­ню лет жить ры­бой. При­дет че­рез сто лет на Дон Чу­до-чу­дище, мно­го го­ря при­несет. Коль най­дет­ся в то вре­мя на До­ну де­вица, что сог­ла­сит­ся Ти­хий Дон от Чу­да-чу­дища из­ба­вить, а са­мой на сто лет ру­баш­ку-коль­чуж­ку на­деть и сто лет в До­ну пла­вать, от­дашь ты ей эту ру­баш­ку». Вот сто лет и ми­нова­ло с тех пор. И Чу­до-чу­дище за­яви­лось, го­ре при­нес­ло. А сог­ласна ли ты Ти­хий Дон от го­ря из­ба­вить?

Пос­мотре­ла Свет­ланка на де­вицу, и, не ко­леб­лясь, от­ве­тила:

– Как быть не­сог­ласной? Наш ведь он, ба­тюш­ка Ти­хий Дон… А лю­дей сколь­ко гиб­нет, а го­ря сколь­ко!… А по­лонит Дон Чу­до-чу­дище, ведь и даль­ше пой­дет, по всей Ру­си ра­зор учи­нит.

На­дела на се­бя ру­баш­ку-коль­чуж­ку Свет­ланка, прос­ти­лась с крас­ной де­вицей и ско­рее в путь об­ратный пус­ти­лась.

Идет, ду­му ду­ма­ет, как пос­ко­рее Ти­хий Дон от го­ря из­ба­вить, страш­ное Чу­до-чу­дище унич­то­жить, лю­дям ра­дость и воль­ную во­люш­ку вер­нуть. Идет-идет, смот­рит – се­рая вол­чи­ца на до­роге ле­жит, ее под­жи­да­ет. Об­ра­дова­лась Свет­ланка, ки­нулась к се­рой вол­чи­це, за шею ее об­ни­ма­ет, шерс­тку ее гла­дит, при­гова­рива­ет:

– Здравс­твуй, се­рая вол­чи­ца, здравс­твуй, под­ружка моя вер­ная. Сос­ку­чилась я по те­бе, как по сес­тре род­ной.

А се­рая вол­чи­ца то­же об­ра­дова­лась, лас­ка­ет­ся к Свет­ланке, смот­рит на нее, и гла­за ее ра­достью све­тят­ся.

Се­ла Свет­ланка на се­рую вол­чи­цу и пом­ча­лась к Ти­хому До­ну.

А там в то вре­мя жес­то­кая бит­ва шла меж ка­зака­ми и вой­ска­ми Чу­да-чу­дища. Храб­ро де­рут­ся ка­заки дон­ские, под­рос­тки да ста­рики, но не ус­то­ять им пе­ред страш­ной си­лой Чу­да-чу­дища: на каж­до­го че­лове­ка по сто раз­бой­ни­ков при­ходит­ся.

А все же не от­сту­па­ют ка­заки. Свис­тят в воз­ду­хе их саб­ли ос­трые, ле­тят на­земь го­ловы раз­бой­ничьи. А Чу­до-чу­дище сто­ит в сто­роне, за бит­вой наб­лю­да­ет, ух­мы­ля­ет­ся: ско­ро, мол, ко­нец Ти­хому До­ну бу­дет. Да не­дол­го приш­лось ра­довать­ся раз­бой­ни­кам: прим­ча­лась вдруг на се­рой вол­чи­це де­вица-кра­сави­ца, зо­лотис­тые ко­сы от вет­ра раз­ве­ва­ют­ся, ру­баш­ка-коль­чуж­ка се­реб­ром на ней блес­тит, в ру­ках гроз­ная па­лица вол­шебная.

Се­рая вол­чи­ца под ней, как доб­рый конь: на зве­рей злоб­но смот­рит, ры­чит.

А Свет­ланка пок­ло­нилась в по­яс сво­ему ба­тюш­ке, всем лю­дям рат­ным, а по­том под­ня­ла над го­ловой па­лицу и про­гово­рила:

Па­лица, па­лица,
воль­ная уда­лица,
за рус­скую во­люш­ку,
воль­ное раз­доль­юш­ко
раз­гро­ми вра­га,
сок­ру­ши вра­га,
сок­ру­ши вра­га
и раз­вей вра­га!…

 

Ска­зала она так, взмах­ну­ла па­лицей и пом­ча­лась пря­мо на вой­ско Чу­да-чу­дища.

Уда­рит па­лицей вле­во – ва­лят­ся де­сять го­лов раз­бой­ничь­их на зем­лю, уда­рит впра­во – двад­цать го­лов ка­тят­ся по зем­ле.

Ле­тят в Свет­ланку стре­лы от­равлен­ные, ру­бят ее саб­ли ос­трые, да креп­ка ру­баш­ка-коль­чуж­ка: не пробь­ешь ее, не раз­ру­бишь.

А се­рая вол­чи­ца зу­бами рвет раз­бой­ни­ков, но­гами топ­чет.

Бро­сило в бой Чу­до-чу­дище все свои за­пас­ные пол­ки, и нес­добро­вать бы ка­закам, но тут по­дош­ло с се­вера на по­мощь вой­ско мо­гучее. Зна­мена раз­ве­ва­ют­ся, слыш­ны зву­ки труб­ные, бо­евой клич во­инов.

По­пяти­лись пол­ки Чу­да-чу­дища, а са­мо оно впе­ред бро­силось, дер­жа в каж­дой ру­ке по саб­ле.

Уви­дела это Свет­ланка, подъ­еха­ла к не­му, взмах­ну­ла сво­ей па­лицей – двух го­лов Чу­да-чу­дища как не бы­ло.

А Свет­ланка уже сно­ва па­лицу над го­ловой под­ня­ла, при­гова­рива­ет:

…сок­ру­ши вра­га,
сок­ру­ши вра­га
и раз­вей вра­га!…

 

Стру­сило Чу­до-чу­дище, бе­жать хо­тело, да не тут-то бы­ло. Свет­ланка взмах­ну­ла па­лицей раз-дру­гой, и вот ле­жат семь го­лов Чу­да-чу­дища на дон­ской зем­ле, ле­жат, в кро­ви ку­па­ют­ся.

А Свет­ланка слез­ла с се­рой вол­чи­цы, об­ня­ла ее и ска­зала:

– Спа­сибо те­бе за служ­бу твою. Рас­ста­нем­ся мы с то­бой, да не­надол­го. При­ходи к Ти­хому До­ну, не за­бывай ме­ня.

Тут ба­тюш­ка Свет­ланкин по­дошел к ним, а за ним и весь на­род.

Об­нял Свет­ланку отец и ска­зал:

– Ве­домо нам, доч­ка, что ухо­дишь ты от нас к Ти­хому До­ну. Сос­лу­жила ты боль­шую служ­бу на­роду сво­ему, и дол­го он те­бя пом­нить бу­дет. И ты пом­ни всег­да о сво­ем на­роде, не за­бывай о нем ни­ког­да: ни в го­ре, ни в ра­дос­ти. Пос­мотре­ла Свет­ланка на от­ца и от­ве­тила:

– До сви­данья, ба­тюш­ка. Не пе­чаль­ся, что ухо­дить мне на­доб­но от вас. Хоть и бу­ду жить я сто лет в ру­баш­ке-коль­чуж­ке в дон­ской во­де, а сер­дцем всег­да бу­ду с ва­ми.

Ска­зала так Свет­ланка и прев­ра­тилась в ма­лень­кую рыб­ку. Взя­ли ее лю­ди на ру­ки, от­несли к Ти­хому До­ну и опус­ти­ли в во­ду.

Пос­мотре­ли они, как рыб­ка от бе­рега поп­лы­ла, пос­то­яли и мед­ленно пош­ли свои де­ла де­лать.

А се­рая вол­чи­ца еще дол­го-дол­го ле­жала на бе­регу и гля­дела пе­чаль­но в во­ду.

…На этом сказ­ка кон­ча­ет­ся.

Ста­рые лю­ди го­ворят, что ког­да при­ходил от­ку­да-ни­будь враг на Ти­хий Дон, по­яв­ля­лась на се­рой вол­чи­це де­вица-кра­сави­ца в ру­баш­ке-коль­чуж­ке, с вол­шебной па­лицей в ру­ках – и бе­жал тог­да враг с Ти­хого До­на.

А по­том Свет­ланка и сов­сем ос­та­лась с людь­ми, что­бы уже ни­ког­да не ухо­дить от них.