Султанская дочь

При ца­рице это бы­ло, Ка­тери­не. Объ­явил ту­рец­кий сул­тан Мах­мет вой­ну. Поз­ва­ла она на по­мощь ка­зач­ков. За­щити­те, мол, зем­лю рус­скую от бу­сур­ман­ской на­пас­ти. Де­ло при­выч­ное. Соб­ра­лись ка­зач­ки всем ми­ром – и млад, и стар и пош­ли на за­щиту раз­лю­без­но­го оте­чес­тва.

И был сре­ди них па­рень мо­лодой по име­ни Ро­ди­он. Не­обс­тре­лян­ный еще. То­ка-то­ка из ма­лоле­ток вы­шел. И слу­чилась с ним та­кая вот ис­то­рия.

Хо­телось пар­ню се­бя по­казать, пе­ред то­вари­щами ут­вер­жде­ние за­иметь. Рвал­ся ка­зачок то в раз­ведку, то про­ви­ант у неп­ри­яте­ля от­бить, на ху­дой ко­нец, в до­зоре пос­то­ять.

Го­вори­ли ему ста­нич­ни­ки, вра­зум­ля­ли:

– По­годь, па­рень. Фор­су в те­бе еще мно­го. Жизнь про­тянет­ся, все­го дос­та­нет­ся.

Дер­жа­ли Родь­ку в обо­зе. Вмес­те с ка­зака­ми, что в воз­расте бы­ли, с пе­рес­тарка­ми.

Пе­режи­вал Родь­ка: ни­как его ста­нич­ни­ки за тру­са по­чита­ют. Не вы­дер­жал, ушел, не спро­сясь, в тыл к про­тив­ни­ку.

Ду­ма­ет: «Вот возь­му в плен сул­та­на ту­рец­ко­го иль, по край­нос­ти, его ви­зиря. Прос­тят тог­да мой грех и наг­ра­ду да­дут».

Не­дале­че ушел Родь­ка от на­ших по­зиций. Пик­нуть не ус­пел, как был схва­чен яны­чара­ми.

Дос­та­вили Родь­ку пря­мо во дво­рец к са­мому Мах­мет-сул­та­ну. Под его гроз­ные очи. «Эх, – ду­ма­ет Родь­ка, – ви­нова­тый я кру­гом. Про­падать, так не спрос­ту. Ну, по­годь­те, го­лоло­бые». Взял под ко­зырек да как гар­кнет:

– Здо­рово, брат­цы!

Смот­рит на Родь­ку сул­тан, удив­ля­ет­ся. Ка­заки в плен не да­ют­ся, а этот, по­читай, что сам при­шел.

– За­чем, – спра­шива­ет Мах­мет, – к нам по­жало­вал?

Родь­ка са­пожок впе­ред выс­та­вил: эх, бы­ла ни бы­ла.

– Хо­тел, – от­ве­ча­ет Родь­ка, – те­бя в по­лон зах­ва­тить и до на­ших до­вес­ти.

Го­ворит Родь­ка, а у са­мого сер­дце, как за­ячий хвост ко­лотит­ся.

За­гого­тали го­лоло­бые, и сам Мах­мет-сул­тан за­улы­бал­ся. Вид­но, пон­ра­вил­ся ему Родь­ка, без­рассуд­ная го­ловуш­ка. Мо­лод да го­ряч, вот та­ких бы мо­лод­цов ему по­боле. Хлоп­нул сул­тан в ла­доши. При­нес­ли яс­тва ди­ковин­ные, ви­на за­мор­ские.

– Са­дись, – го­ворит Мах­мет-сул­тан, – от­ве­дай с на­ми.

– Это мож­но, – от­ве­ча­ет Родь­ка. И сел ря­дом с сул­та­ном. Ста­ли они уго­щать­ся. На­ел­ся Родь­ка, пу­зо тре­щит.

Го­ворит ему Мах­мет-сул­тан:

– Ро­дивон, пе­рехо­ди ко мне слу­жить, я те­бе за это сто руб­лей по­ложу.

– Сто руб­лей – день­ги не ма­лые, сто руб­лей сра­зу не на­живешь, – от­ве­ча­ет Родь­ка. – То­ка я не сог­ласный свою от­чизну про­давать.

И этот от­вет при­шел­ся по ду­ше Мах­мет-сул­та­ну.

Ско­ро за чай­ком да ци­гароч­кой сов­сем сош­лись.

– Хо­чешь, – го­ворит сул­тан, – дочь свою лю­бимую, Ай­люк, за­муж за те­бя от­дам?

Хлоп­нул в ла­доши.

Дочь в за­лу вош­ла. Ни­чего. Кра­сови­тая. Чер­ня­вая. Да уж дю­же ху­да. Как взгля­нула на Родь­ку, так и глаз сво­их ни ра­зу не от­ве­ла от не­го.

А Родь­ка чо? Родь­ка ни­чо. Под­бо­ченил­ся. Зна­мо де­ло, при­ят­но, ког­да на те­бя дев­ка гла­за та­ращит.

– Ну, что, Ро­дивон, – спра­шива­ет сул­тан, – обол­ва­ним это де­ло?

– У ме­ня, – го­ворит ка­зак, – в ста­нице дев­ка на при­мете име­ет­ся, так что не обес­судь.

Зап­ла­кала сул­та­нова дочь, из за­лы вы­бежа­ла. Нах­му­рил­ся сул­тан и го­ворит:

– Ко­ли де­ло на­ше с то­бой рас­хо­дит­ся, по­сиди ма­лость в ти­гулев­ке, по­ос­тынь.

По­сади­ли Родь­ку в ти­гулев­ку. Си­дит он, то­мит­ся. Вдруг кто-то че­рез окош­ко ему бу­маж­ку ки­нул. Раз­вернул Родь­ка бу­маж­ку, а это пись­мо.

От са­мой доч­ки сул­та­новой.

Пи­шет ему Ай­люк, так, мол, и так, по­люби­ла я те­бя до бес­па­мятс­тва. То­ка о те­бе и ду­маю, но­чи не сплю. Ес­ли лю­ба я те­бе, от­веть, а ес­ли нет, то не тре­вожь­ся и ме­ня не май.

По­сидел Родь­ка, по­думал. Что де­лать? На­до из по­ложе­ния вы­ходить. И ре­шил ка­зак пок­ри­вить ду­шой.

На­шел уго­лек и на­цара­пал от­вет. Ес­ли, де, люб я те­бе, по­моги мне утечь от­се­да. По­дадим­ся в на­ши края. Там нам са­мое мес­то. Бу­дешь мне же­ной, а я те­бе му­жем. А в сер­дце ты мое за­пала еще с пер­во­го взо­ру.

Толь­ко ка­зак от­вет пи­сать за­кон­чил. Ви­дит че­рез ре­шет­ку ру­ка про­совы­ва­ет­ся. Су­нул Родь­ка свое пос­ла­ние в ла­донь. И вздох­нул с об­легче­ни­ем. Сер­дцем по­весе­лел. Вот она, на­дежа, заб­лесте­ла ве­чер­ней звез­дой.

Че­рез сколь­ко вре­мени по­луча­ет Родь­ка за­пис­ку. Жди, мол, в пол­ночь.

Из­ма­ял­ся Родь­ка, мес­та се­бе не на­ходит. Дож­дался на­конец пол­но­чи.

За­мок щел­кнул, дверь от­кры­лася. Вбе­жала Ай­люк в ти­гулев­ку. К Родь­ке при­пала. Ра­ду­ет­ся. Пла­чет.

А Родь­ка ее то­ропит. Вре­мя, де, не тер­пит. Выш­ли они из ти­гулев­ки. Стра­жа спит впо­вал­ку.

Вско­чили они на го­рячих ко­ней. И в бе­га вда­рились.

Всю ночь ска­кали. Звез­ды поб­лекли. Ос­та­нови­ла дочь сул­та­на сво­его ко­ня.

– Пос­лу­шай, – го­ворит, – нет ли за на­ми по­гони.

Слез Родь­ка с ко­ня, ухом при­пал к зем­ле. То­пот ло­шади­ный слы­шит. Гу­дит зем­ля.

– Идет, – го­ворит, – за на­ми по­гоня. Вот-вот бли­зехонь­ко бу­дет.

Вы­тащи­ла Ай­люк гре­бень и бро­сила на­зад че­рез ле­вое пле­чо. И вы­рос лес сза­ди них. Де­ревья ве­ковые ство­лами друг о друж­ку трут­ся. Пос­кри­пыва­ют. Ни прой­ти, ни про­ехать. Чу­деса чу­дес­ные. По­весе­лел Родь­ка. Улы­ба­ет­ся ему судь­ба, до до­му ве­дет. Вско­чил на ко­ня. И по­еха­ли они даль­ше.

Вре­мя уже к пол­дню кло­нит­ся. Па­ли у них ко­ни. Пош­ли они пеш­ки.

Ви­дит Родь­ка, ни­как впе­реди наш стан. Ка­зач­ки в круг рас­по­ложи­лись. Де­ло ка­кое-то об­сужда­ют. Об­ра­довал­ся Родь­ка. Ог­ля­нул­ся, сер­дце за­мер­ло. По­гоня сов­сем бли­зехонь­ко. Бро­сил Родь­ка доч­ку сул­та­нову и к сво­им по­бег.

– Брат­цы, – кри­чит, – брат­цы! По­моги­те!

Да где там! Не слыш­ны ка­зач­кам кри­ки Родь­ки, По­дос­пе­ла по­гоня. Схва­тили Родь­ку, свя­зали и бро­сили по­перек сед­ла, как ме­шок. Вот она, бе­да. Вот оно, го­ре-горь­кое. Каз­нят те­перь Родь­ку, ли­шат его мо­лодой жиз­ни. Пла­чет Родь­ка, сле­зами умы­ва­ет­ся. О се­бе го­рю­ет.

Пред­стал Родь­ка опять пе­ред сул­та­новы­ми оча­ми. Глядь, вво­дят Ай­люк. Го­ворит сул­тан:

– Ка­зач­ка не трожь­те. Не его ви­на, что в бе­га вда­рил­ся. А вот дочь моя ви­нова­тая.

Бровью по­вел.

Сор­вал па­лач одеж­ды с Ай­люк. И стал ее те­ло бе­лое ис­тя­зать: кну­том бить, ог­нем жечь.

От­вернул­ся ка­зак. Не в си­лах смот­реть.

– Смот­ри, ка­зачок, смот­ри. Впредь не­повад­но бу­дет бе­гать – го­ворит Мах­мет.

Сул­тан­ская дочь ни зву­ка не про­рони­ла, ни охов, ни вздо­хов от нее не слы­шали. Впа­ла в бес­па­мятс­тво. Ута­щил ее па­лач. А Родь­ку в ти­гулев­ку уве­ли.

Си­дит Родь­ка в ти­гулев­ке, со­весть его му­ча­ет. Ду­ша то­мит­ся: не­хоро­шо по­лучи­лося. Бро­сил сул­тан­скую дочь на рас­терза­ние. На про­из­вол судь­бы.

Мно­го вре­мени прош­ло. Приш­ла к Родь­ке за­пис­ка от сул­тан­ской доч­ки, мол, де, жди пол­но­чи.

Об­ра­довал­ся Родь­ка, знать, прос­ти­ла. В пол­ночь дверь от­кры­лася. Ай­люк на по­роге. Ки­нул­ся Родь­ка к ней, про­щения про­сит. Сул­тан­ская дочь к не­му лас­тится, об том, мол, и ду­мать по­забы­ла.

Выш­ли они из ти­гулев­ки. Вско­чили на ко­ней – и в путь. Ут­ро нас­ту­пило. Го­ворит сул­тан­ская дочь:

– При­пади к зем­ле, нет ли по­гони.

Слез Родь­ка, при­пал к зем­ле. Дро­жит зем­ля-ма­туш­ка. Пти­цы кри­чат. Зве­ри ры­чат.

Вы­тащи­ла Ай­люк пла­ток и бро­сила че­рез ле­вое пле­чо.

Раз­ли­лось по­зади озе­ро. Вол­ны ог­ромные по не­му хо­дят, о бе­рег бь­ют, не под­сту­пишь­ся.

Уда­рили Родь­ка да сул­тан­ская дочь в шен­ке­ля. И пос­ка­кали даль­ше.

За­пали­ли ко­ней. Бро­сили, бе­гом по­бежа­ли. Вот и стан ка­зачий. Вид­но, как лю­ди око­ло кос­тров гур­бятся, обед се­бе, вид­но, ва­рят. Об­ра­довал­ся Родь­ка. Хоть на этот раз уй­дет. Ог­ля­нул­ся, ба­тюш­ки мои! А по­гоня сов­сем ря­дом.

За­был Родь­ка обо всем на све­те. Од­на мысль – до сво­их до­бежать. Бро­сил сул­тан­скую дочь. И к сво­им.

– Брат­цы! – кри­чит. – Брат­цы! Вы­ручай­те!

Да где там! Не слыш­ны ка­зач­кам родь­ки­ны при­зывы. Схва­тили Родь­ку, свя­зали и об­ратно к сул­та­ну дос­та­вили.

И опять та ж кар­ти­на пов­то­рилась. Ис­тя­зали Ай­люк до умо­пом­ра­чения. Кре­пил­ся ка­зак, од­на­ко ж, из­ны­лась его ду­ша.

– Не на­думал еще, ка­зак, во ус­лу­жение ко мне ит­тить? – спра­шива­ет сул­тан.

– Нет, не бы­вать то­му, – от­ве­ча­ет ка­зак.

– Ну, что ж, – го­ворит Мах­мет, – приш­ло вре­мя твою жизнь заб­рать.

По­сади­ли Родь­ку в ти­гулев­ку. Не на­ходит се­бе мес­та он, сул­тан­ская дочь из го­ловы не идет. В крат­ких снах яв­ля­ет­ся, как бы со­весть его. Тя­нет к не­му ру­ки, пла­чет.

Вдруг в пол­ночь дверь от­во­ря­ет­ся. Ай­люк его к се­бе ма­нит.

Встал ка­зак, по­нурясь, вы­шел из ти­гулев­ки. Спит стра­жа. И конь сто­ит. Го­ворит ему сул­тан­ская дочь. А ли­цо стро­гое, не­улыб­чи­вое.

– Вот те­бе, ка­зак, конь, воз­вертай­ся к сво­им один.

– Нет, – от­ве­ча­ет Родь­ка, – без те­бя не мо­гу. Не бу­дет мне до­роги без те­бя в этой жиз­ни. Ес­ли мо­жешь, прос­ти и по­едем вмес­те.

Смот­рит на Родь­ку сул­тан­ская дочь. То уко­риз­на в гла­зах, то лю­бовь.

Эх, что тут ду­мать! Вско­чил Родь­ка на ко­ня. Под­хва­тил сул­тан­скую дочь. И ай­да – к сво­им. При­пала к не­му Ай­люк. До­верие за­име­ла.

– Хо­рошо мне, – го­ворит. – Ни­ког­да так в жиз­ни не бы­ло.

– По­годь, – от­ве­ча­ет Родь­ка, – вот к сво­им до­берем­ся. То ли еще бу­дет.

Да­лече отъ­еха­ли. Пал их конь. Пош­ли они пеш­ки. За ру­ки взяв­шись. Чу, по­гоня опять.

– Сде­лай что-ни­будь, – про­сит Родь­ка. – Сот­во­ри прег­ра­ду ка­кую-ни­будь.

– Не мо­гу, – от­ве­ча­ет Ай­люк. – Нет бо­ле у ме­ня ни­чего та­кого, чтоб чу­до сот­во­рить.

Ви­дит Родь­ка, ни­как стан ка­зачий. Схва­тил Ай­люк на ру­ки и к сво­им по­бег.

– Брат­цы! Брат­цы! – кри­чит.

Ус­лы­шали его ка­зач­ки. Ми­гом на ко­ней вско­чили. Вот оно, из­бавле­ние.

Обер­нулся Родь­ка – и по­гоня, вот она, ря­дом.

Впе­реди сул­тан на бе­лом ко­не. Уви­дели тур­ки, что ка­заки на вы­руч­ку пос­пе­ша­ют, нас­та­вили на бег­ле­цов ружья. За­горо­дил со­бой Родь­ка Ай­люк. Сто­ит на зем­ле твер­до. Лю­бовь ему уве­рен­ность при­да­ет.

Да­ли залп тур­ки со всех ру­жей. Толь­ко не­ведо­ма си­ла пу­ли от Родь­ки от­ве­ла. Ко­му эта си­ла не­ведо­ма, а ко­му ве­дома.

Сот­во­рилось чу­до – на Родь­ке ни еди­ной ца­рапи­ны.

Об­ра­довал­ся Родь­ка, за се­бя гор­дый. Что су­мел се­бя пре­воз­мочь. Теп­ло на ду­ше, хо­рошо. Лю­бовь та­мат­ко ку­па­ет­ся, пле­щет­ся.

Об­нял ка­зак сул­тан­скую дочь, по­цело­вал. А тут ка­заки-ста­нич­ни­ки по­дос­пе­ли. С воз­вра­щени­ем Родь­ку поз­драв­ля­ют, с мо­лодой же­ной. Шут­ки шу­тят. Да не обид­но Родь­ке, ра­дос­тно.