Виноградная лоза

В од­ной ста­нице жи­ла-бы­ла де­вица по име­ни По­лина. До че­го ж кра­сови­тая! И гор­дей­ка та­кая, что свет не ви­дывал. А во вся­кой гор­дости чер­ту мно­го ра­дос­ти.

Сколь­ко она мо­лодых пар­ней сгу­била, труд­но и сос­чи­тать. Ка­зачи­ны в ле­тах, осо­бен­но вдо­вые, и те пы­тались счастья у нее ис­кать. Да где там! Как толь­ко ка­зак на­чина­ет око­ло ее окон хо­дить, гла­за мо­золить, она ему сра­зу за­дач­ку не­ис­полни­мую за­да­ет. Раз­во­дит ру­ками ка­зак: мыс­ли­мо ли де­ло та­кой кап­риз спол­нить. А она сме­ет­ся: лю­бишь-де – спол­нишь. Пос­мотрим, ка­кая твоя лю­бовь на про­вер­ку вый­дет. Взыг­ра­ет в ка­заке ре­тивое. Кровь в ли­цо ки­нет­ся. Ка­зак – он и есть ка­зак. Он не му­жик: для не­го де­вица – кре­пость, ее на­до за­во­евать или го­лову сло­жить.

И все: про­пал ка­зак.

А По­лина но­вые ка­вер­зы при­думы­ва­ет. Од­на хле­ще дру­гой. От­кель они ей в го­лову при­ходи­ли. Вот та­кая бы­ла де­вица: чер­та сло­па­ет да ле­шаком за­кусит и не по­пер­хнет­ся.

При­ехал тут в ста­ницу один прон­зи­тель­ный офи­цер. Встал на пос­той. Ви­дать, ему па­ек хо­роший шел, вот и ба­ловал­ся с дев­ка­ми. Сло­веса­ми их уле­щивал да оха­живал. А дев­ки, из­вес­тное де­ло, глу­пы, как пе­репел­ки, на раз­го­вор идут.

Повс­тре­чал он слу­ча­ем По­лину, и язык у не­го к не­бу при­лип. Хо­чет чтой-то ска­зать. За­пина­ет­ся. Сло­ва свои сит­це­вые под­расте­рял. Сто­ит пе­ред По­линой ду­рак ду­раком. С та­ким-то и раз­го­вари­вать за­зор­но.

Зас­ме­ялась По­лина.

– Эк вас про­няло.

И пош­ла даль­ше.

А офи­цер к се­бе по­бег. На­дел для пу­щей пом­пы но­вый мун­дир. И к По­лине нап­ра­вил­ся. Ру­ку с сер­дцем пред­ла­гать. Пе­ред ней лю­без­ностя­ми рас­сы­па­ет­ся. Нож­кой шар­ка­ет.

По­лина ему и го­ворит:

– Что бес­то­лочь сы­пать. Му­жес­тво свое изощ­рить не хо­тите ли?

– С пер­вым удо­воль­стви­ем.

– Ну, слу­шай­те тог­да за­дач­ку…

В тот же день у­ехал офи­цер. Толь­ко его и ви­дели. Как в во­ду ка­нул.

Раз встре­ча­ет По­лину под­ружка. Вмес­те ког­да-то хо­рово­дили да вен­ка­ми ме­нялись. Та уж за­мужем дав­но. Сын ее, Афо­ня, у по­дола вер­тится. Под­ружка го­ворит:

– И ста­рость те­бя не бе­рет. Смот­ри, как я усох­ла.

Зас­ме­ялась По­лина, со­бой до­воль­на.

– Шелк не рвет­ся, бу­лат не се­чет­ся, крас­но зо­лото не ржа­ве­ет.

– Все до по­ры, – го­ворит под­ру­га, – вя­нет и крас­ный цвет. Не­чего кап­ри­зы выс­тавлять.

На­ше де­ло – де­тей ро­жать. По­ра те­бе и прек­ло­нить­ся к ко­му-ни­будь.

– А я, – го­ворит По­лина, – тво­во Афо­ню обож­ду. По­кеда под­растет. К не­му и прек­ло­нюся.

Гля­нула мать на сво­его сын­ка. И сер­дце об­мерло. Та­ращит­ся он на По­лину во все гла­за. Схва­тила она его на ру­ки и в бе­га вда­рилась. От По­лины по­далее.

А та ру­ки в бо­ки и в хо­хот.

С тех са­мых пор Афо­ня все но­ровил око­ло По­лини­ного до­ма иг­рать­ся. Сме­ялась По­лина, во­на мой же­них хво­рос­ти­ну осед­лал, на мои окош­ки пог­ля­дыва­ет.

Смех сме­хом. А вре­мя шло. Не шло – ле­тело. Во­шел Афо­ня в воз­раст. Приш­ла и его по­ра у По­лины счастья спы­тать. На­дел он чис­тую ру­баху. Го­лову мас­лом по­мазал. Во­лосы рас­че­сал гре­беш­ком. И к По­лине объ­явил­ся.

Смот­рит она на Афо­ню. Экий ка­зачи­на вы­махал. Ка­зис­тый да оса­нис­тый. При­гож, че­го тут го­ворить. Про­бежа­ла у По­лины по сер­дцу дрожь. А с че­го бы вдруг?

– Сва­тать­ся, знать, при­шел?

– Ага, сва­тать­ся, – от­ве­ча­ет Афо­ня. – Да­вай свою за­дачу.

– А спол­нишь?

– Спол­ню. Нет мне от­сту­пу.

– Тог­да слу­шай, – го­ворит По­лина. – Слы­хала я от зна­ющих лю­дей, что про­из­раста­ют на Кап­ка­зе яго­ды чуд­ные, ви­ног­ра­дарь­ем зо­вут­ся. До­будешь – мы с то­бой тот­час оже­ним­ся.

Ушел Афо­ня.

И сги­нул. Ни слу­ху о нем, ни ду­ху.

За­томи­лась По­лина. Пер­вый раз в жиз­ни та­кое. По но­чам не спит, в пос­те­ли ме­чет­ся. Ду­ма­ет: «Рок мне та­кой вы­пал, иль я его са­ма се­бе при­дума­ла».

А тут один за дру­гим Афо­нины ро­дите­ли сош­ли в мо­гилу.

Соб­ра­лися ка­зач­ки в круг. Лоп­ну­ло их тер­пе­ние. Ста­ли со­вет дер­жать. Кри­чат: «Ей-то пол­го­ря, а нам ка­ково? Бы­ла бы вой­на, а то так, не за ло­маный грош из­ве­ла ка­заков. Обуз­дать ее так, чтоб ли­хома­том ре­вела».

По­реши­ли ба­бы сог­нать По­лину со ста­ницы. И ка­мень­ями по­бить.

Ре­шили – так и сде­лали.

Идет По­лина по до­роге по­битая, жи­вого мес­та на ней не­ту. Ви­дит, под кур­га­ном че­ловек ле­жит. И во­рон над ним вь­ет­ся. По­дош­ла поб­ли­же, а это Афо­ня, друг ее сер­дечный, весь из­ра­нетый. Жизнь его, по­хоже, к кон­цу под­хо­дит.

Зап­ла­кала По­лина. Го­лосом за­выла. При­пала к Афо­не. Впер­вые за мно­гие го­ды жаль ее так ра­зоб­ра­ла.

Он ей и го­ворит:

– Спол­нил я-та­ки твою за­дач­ку. Вы­тащил из-за па­зухи ве­точ­ку су­хую.

– Ес­ли, – го­ворит, – эту ве­точ­ку по­садить, на ней ягод­ка слад­кая вы­рас­тет.

И в бес­па­мятс­тво впал.

Ог­ля­делась По­лина, сушь ок­рест сто­ит не­сус­ветная. В гру­ди тос­ка не­раз­мы­тая. Жар на нее на­валил­ся. Го­лова зак­ру­жилась. При­лег­ла она ря­дом с Афо­ней, слов­но в бре­ду.

Дол­го ли, ко­рот­ко ли вре­мени прош­ло, оч­нулся Афо­ня. Над ним ви­ног­рад гроздь­ями ви­сит. Не­пода­леку род­ник бь­ет. Ви­дит, дев­чушка у ло­зы сто­ит, яго­ды на нит­ку на­низа­ла да на шею свою вмес­то бус на­веси­ла.

– Ты кто та­кая? – спра­шива­ет ее Афо­ня.

– Я не ту­тош­няя, – от­ве­ча­ет дев­чушка. – Я за­шед­шая. Из да­лека.

– Ты зде­ся ни­кого не ви­дала? – спра­шива­ет Афо­ня.

– Не-ка, не ви­дала, – от­ве­ча­ет дев­чушка.

Прив­стал ка­зак. К осе­ни де­ло идет. По­лынь дух свой от­да­ет. Да та­кой горь­ко­ватый, что пе­чалит сер­дце.

– Ты ку­шай ягод­ку, – го­ворит Афо­ня, – дю­же она вкус­на.