Бай музыкант и Ал­да­р-Ко­се

В од­ни вре­мена с Ал­да­ром-Ко­се жил бай. Был он глуп, как ба­раний кур­дЮк, а мнил се­бя ве­ликим му­зыкан­том. Ког­да он, на­дув ще­ки и вы­пучив гла­за, выс­висты­вал что-то на сы­быз­ге, лю­ди убе­гали в степь, а со­баки под­ни­мали та­кой вой, точ­но чу­яли поб­ли­зос­ти волчью стаю. Но бай был до­волен. Ему ка­залось, что ник­то в ми­ре не сыг­ра­ет луч­ше не­го. Од­нажды этот бай приз­вал к се­бе

Ал­да­ра-Ко­се и го­ворит:

— Ал­дар-Ко­се, есть пос­ло­вица: «Спра­шивай не то­го, кто дол­го жил, а то­го, кто мно­го ви­дел». Ты ис­ко­лесил всю степь, в раз­ных стра­нах по­бывал, всех лю­дей зна­ешь. Так пос­лу­шай мою иг­ру да ска­жи, есть ли где дру­гой та­кой му­зыкант, как я?

По­ка бай го­ворил, Ал­дар-Ко­се ог­ля­дел юр­ту и ед­ва мог скрыть удив­ле­ние — ни­ког­да еще он не ви­дел столь бо­гато­го уб­ранс­тва: пов­сю­ду бар­хат, шелк, ков­ры, на сте­нах дра­гоцен­ная сбруя, ук­ра­шен­ная зо­лотом и се­реб­ром.

«Не уй­ду от­сю­да с пус­ты­ми ру­ками», — ду­ма­ет Ал­дар-Ко­се, низ­ко кла­ня­ясь хо­зя­ину.

Тут бай при­ложил сы­быз­гу к гу­бам и стал изо всех сил дуть в ее от­вер­стие. Из дуд­ки выр­вался прон­зи­тель­ный писк, и тот­час лю­ди, что бы­ли в а­уле, оп­ро­метью бро­сились в степь, а все со­баки ди­ко за­выли.

Ал­да­кен же не мор­гнув гла­зом сто­ял с ви­дом вос­хи­щен­но­го пос­ре­ди юр­ты и толь­ко при­щел­ки­вал язы­ком.

— Ну, ка­ково? — спро­сил са­модо­воль­но бай.

— Поч­тенней­ший бай, — от­ве­чал Ал­дар-Ко­се и да­же прит­ворно вы­тер сле­зу по­лой ха­лата, — слу­шая ва­шу не­обык­но­вен­ную иг­ру, я за­был, что на­хожусь на зем­ле, мне по­каза­лось, что слы­шу, как по­ют рай­ские гу­рии. Вы — по­ис­ти­не ве­ликий му­зыкант!

Бай ос­кла­бил­ся от пох­вал и ска­зал:

— Ты мне нра­вишь­ся, Ал­дар-Ко­се, я, по­жалуй, по­дарю те­бе свой ста­рый ха­лат.

— Вы — ве­ликий му­зыкант, — про­дол­жал Ал­дар-Ко­се, — но не прог­не­вай­тесь, гос­по­дин, на мои сло­ва: я встре­чал че­лове­ка, ко­торый иг­рал на сы­быз­ге луч­ше, чем вы.

Бай на­супил бро­ви и мет­нул на гос­тя сер­ди­тый взгляд.

— В чем же сос­то­яло ис­кусс­тво то­го че­лове­ка, о ко­тором ты го­воришь?

— Тот че­ловек, — ска­зал прос­то­душ­но Ал­дар, — нас­толь­ко ов­ла­дел сво­им инс­тру­мен­том, что мог три ча­са под­ряд иг­рать на нем с зак­ры­тыми гла­зами.

Бай рас­хо­хотал­ся:

— Толь­ко и все­го? Да я хоть пять ча­сов бу­ду иг­рать, не гля­дя на паль­цы. Не ве­ришь? Тог­да за­вяжи мне плат­ком гла­за.

Ал­да­кен то­го и ждал. И вот бай с за­вязан­ны­ми гла­зами ста­ратель­ней преж­не­го стал дуть в сы­быз­гу. Еще даль­ше в степь убе­жали лю­ди, еще от­ча­ян­нее за­выли псы, а Ал­дар-Ко­се той по­рой при­нима­ет­ся за де­ло. Сту­пая на цы­поч­ках, он вы­нес из юр­ты все доб­ро, наг­ру­зил его на бай­ско­го па­ра и прес­по­кой­но тро­нул­ся в путь.

До са­мого ве­чера свис­тел, над­ры­ва­ясь, бай и на­конец сов­сем обес­си­лел.

— Ну, что ска­жешь? — спро­сил он. Но от­ве­та не бы­ло. Бай сор­вал с глаз по­вяз­ку и за­вопил не сво­им го­лосом: юр­та пус­та — ни доб­ра, ни Ал­да­ра.

На крик при­бежа­ли из сте­пи лю­ди, хи­хикая и за­жимая рты, сна­ряди­ли по­гоню, да ку­да там: степь ши­рока, нар си­лен, а Ал­да­кен умен. И не вся­кий, кто го­нит­ся, хо­чет дог­нать.