У одной невесты три жениха

Бо­гат, страш­но бо­гат Аб­дулга­лим: пас­ту­хи его та­бунов и гур­тов не зна­ли да­же, сколь­ко бы­ло круп­но­го ско­та, а сос­чи­тать овец для них бы­ло де­лом пря­мо не­посиль­ным, и ес­ли иног­да нуж­но бы­ло сос­чи­тать овец хо­тя бы приб­ли­зитель­но, то для это­го за­гоня­ли их по­оче­ред­но — гурт за гур­том — в осо­бый за­гон, и пол­ный за­гон овец и счи­тал­ся за ты­сячу. А сколь­ко сто­яло в прос­торных ки­бит­ках Аб­дулга­лима гро­мад­ных сун­ду­ков, око­ван­ных же­лезом, сколь­ко бы­ло в этих сун­ду­ках бар­ча­та, шел­ка, ков­ров и дра­гоцен­ных ве­щей! При од­ной мыс­ли об этом у бед­но­го ка­заха кру­жилась го­лова.

Пре­муд­рый ал­лах не всех оди­нако­во наг­ражда­ет бла­гами. Вот дрях­лый ста­рик, у не­го уже дав­но тря­сут­ся но­ги, но по бо­гатс­тву и рос­ко­ши он по­добен ха­ну — та­ков был Аб­дулга­лим, а ка­кой-ни­будь зна­мени­тый джи­гит и ба­тыр по це­лому го­ду не име­ет сво­его собс­твен­но­го ку­мыса.

Сла­вил­ся Аб­дулга­лим сво­им бо­гатс­твом чуть ли не на всю ор­ду, но весь свой дол­гий век не приг­рел ни од­ной си­роты, не бро­сил мя­са го­лод­но­му бай­гу­шу, так как был очень ску­пой и ко­рыс­то­люби­вый. В его рос­кошных ки­бит­ках ни­ког­да не раз­да­вал­ся шум пи­ров, его кот­лы ни­ког­да не ок­ру­жала тол­па ку­наков, вбли­зи его ле­товок ни ра­зу не гар­це­вали уда­лые джи­гиты на ли­хих ар­га­маках и не слыш­но бы­ло зву­ков дом­бры. Все зна­ли ску­пость Аб­дулга­лима, ник­то его не лю­бил, и вся­кий сто­ронил­ся его не­гос­тепри­им­но­го а­ула.

Так про­дол­жа­лось до тех пор, по­ка не вы­рос­ла его единс­твен­ная дочь Ше­хеза­хита и не прев­ра­тилась в не­вес­ту изу­митель­ной кра­соты. Ей не ис­полни­лось еще и че­тыр­надца­ти лет, а сто­ус­тая мол­ва уже всю­ду раз­несла но сте­пи весть о ее ос­ле­питель­ной кра­соте. Кра­сота эта опи­сыва­лась та­кими за­ман­чи­выми сло­вами, что у мно­гих джи­гитов и ба­тыров яви­лось же­лание по­бывать в а­уле Аб­дулга­лима и по­пытать счастья — пос­ва­тать Ше­хеза­хиту; иные же не ре­шались рас­счи­тывать на уда­чу — для них бы­ло боль­шим счасть­ем прос­то взгля­нуть на кра­сави­цу.

Но од­но де­ло пос­ва­тать Ше­хеза­хиту, дру­гое — до­бить­ся сог­ла­сия ее от­ца. Аб­дулга­лим дол­гое вре­мя да­же не хо­тел ви­деть ис­ка­телей ру­ки его до­чери и при­казы­вал всем им от­ве­чать, что Ше­хеза­хита еще очень мо­лода, и он по­ка не ду­ма­ет вы­давать ее за­муж.

Меж­ду тем вре­мя шло, и Ще­хеза­хите ми­нуло шес­тнад­цать лет. Кра­сота ее ста­ла еще пыш­нее, и сла­ва о ней рас­простра­нилась по сте­пи да­же боль­ше, чем мол­ва о бо­гатс­тве са­мого Аб­дулга­лима. Ус­лы­шал о ней и зна­мени­тый сре­ди джи­гитов и ба­тыров Илен­тай. Он ре­шил во что бы то ни ста­ло до­бить­ся ру­ки Ше­хеза­хиты, хо­тя мать Илен­тая, поч­тенная ста­руш­ка, и уго­вари­вала его от­ка­зать­ся от сво­его ре­шения.

— Зна­ешь, — го­вори­ла она, Аб­дулга­лим име­ет, нес­метные бо­гатс­тва. Хо­тя и мы бо­гаты, но все­го на­шего бо­гатс­тва не­дос­та­точ­но на уп­ла­ту ка­лыма, ка­кой пот­ре­бу­ет жад­ный ста­рик за свою дочь.

Од­на­ко сы­на нель­зя бы­ло ра­зубе­дить. Тог­да мать поп­ро­сила его дож­дать­ся вес­ны и пе­реко­чевать по со­седс­тву к а­улу Аб­дулга­лима, а там, го­вори­ла она, бу­дет вид­но, что де­лать. Сын сог­ла­сил­ся. Нас­ту­пила вес­на, Илен­тай со всем сво­им ско­том и иму­щес­твом дви­нул­ся к за­вет­ной це­ли. В од­но прек­расное ут­ро он на­конец дос­тиг лет­них пас­тбищ, рас­по­ложен­ных близ а­ула Аб­дулга­лима, и тот­час же за­хотел по­ехать к не­му, но ум­ная мать и тут ос­та­нови­ла не­тер­пе­ливо­го сы­на и по­сове­това­ла пос­ту­пить ина­че: сна­чала най­ти жен­щи­ну, ко­торая име­ла сво­бод­ный дос­туп к Ше­хеза-хи­те, и уго­ворить ее при по­мощи под­ку­па ус­тро­ить сви­дание с кра­сави­цей. Та­кая жен­щи­на ско­ро наш­лась, зва­ли ее Зя­мал. Зо­лото сде­лало свое де­ло, и Зя­мал сог­ла­силась ус­тро­ить сви­дание.

Од­нажды Зя­мал приш­ла к Ше­хеза­хите и та­инс­твен­но спро­сила:

— Ми­лая Ше­хеза­хита, ты ни­чего не зна­ешь?

— Что слу­чилось? — спро­сила Ше­хеза­хита. — Или отец прос­ва­тал ме­ня за ста­рого же­ниха?

— О нет, не бес­по­кой­ся, — ска­зала ей Зя­мал, — я сей­час уз­на­ла, что к на­шему а­улу при­коче­вал та­кой кра­сивый джи­гит, ка­ких тыи во сне не ви­дела.

— Ты что-то, Зя­мал, скры­ва­ешь от ме­ня, с лю­бопытс­твом ска­зала Ше­хеза­хита, не бой­ся, го­вори всю прав­ду, я ни­кому не ска­жу.

— Де­ло вот в чем, — на­чала Зя­мал, — к на­шему а­улу при­коче­вал Илен­тай, кра­сивый со­бой, при­коче­вал из­да­лека и име­но для то­го, что­бы поз­на­комить­ся с то­бою и прос­ва­тать те­бя. Кро­ме кра­соты сво­ей и знат­ности ро­да, Илен­тай очень бо­гат, и, ду­маю, что отец твой ос­та­нет­ся до­волен та­ким же­нихом. Но преж­де чем сва­тать, Илен­тай же­ла­ет ви­деть те­бя и по­гово­рить с то­бой. Что ты ска­жешь на это?

Ше­хеза­хита ед­ва ус­то­яла на но­гах от ох­ва­тив­ше­го ее вол­не­ния и дол­го мол­ча­ла. Как быть? Страш­но, ох как страш­но прог­не­вать су­рово­го от­ца, да и как роб­кой и не­опыт­ной де­вуш­ке ид­ти на сви­дание с со­вер­шенно нез­на­комым джи­гитом?

— Ну, Ше­хеза­хита, ре­шай­ся ско­рей, — то­ропи­ла ее Зя­мал. — Та­кого же­ниха не най­дешь. А тут вдруг явит­ся ка­кой-ли­бо ста­рик или урод, но бо­гатый… Не­уже­ли те­бе все рав­но?..

— Как же, Зя­мал, мне быть? — спро­сила роб­ко Ше­хеза­хита. — А ес­ли кто уз­на­ет?

— Не бой­ся, — под­бадри­вала ее Зя­мал, — по­ложись на ме­ня. Зав­тра, чуть за­ря, по­ка еще в а­уле спят, мы вый­дем из юр­ты и пой­дем к озе­ру, где в гус­том ка­мыше пе­ре­оде­тый обор­ванным бай­гу­шем бу­дет ждать нас Илен­тай. Сог­ласна?

— Сог­ласна, — чуть слыш­но про­гово­рила де­вуш­ка.

Ут­ром, лишь толь­ко за­нялась за­ря, Ше­хеза­хита и Зя­мал выш­ли из юр­ты и нап­ра­вились к озе­ру.

— Иди ско­рее, Ше­хеза­хита, нас мо­гут уви­деть, — то­ропи­ла ее Зя­мал.

— Ой, бо­юсь! — шеп­та­ла Ше­хеза­хита. — Не во­ротить­ся ли на­зад?

— Поз­дно! Слы­шишь, пас­ту­хи про­сыпа­ют­ся и вы­гоня­ют скот из а­ула, — Пу­гала ее Зя­мал. — Да­дим им по­даль­ше отой­ти от юрт, тем вре­менем нам нуж­но как мож­но быс­трее спус­тить­ся к озе­ру, где уже ждет те­бя Илен­тай.

Зя­мал схва­тила рас­те­ряв­шу­юся от стра­ха кра­сави­цу за ру­ку, и они бе­гом пус­ти­лись к озе­ру. Вот и озе­ро, и вы­сокий ка­мыш сто­ит как сте­на, не ко­лышет­ся. У де­вуш­ки за­билось сер­дце, как у пой­ман­но­го зай­ца. Зя­мал ти­хо хлоп­ну­ла в ла­доши, и ка­мыш зат­ре­щал, за­шеве­лил­ся, и из не­го сна­чала вы­ныр­ну­ла шап­ка-ма­лахай, а за­тем Илен­тай.

— Ты, джи­гит? — спро­сила Зя­мал. — Ты хо­тел ви­деть Ше­хеза­хиту. Она пе­ред то­бой. Смот­ри: хо­роша?

— Ес­ли бы у ме­ня да­же бы­ло пол­гла­за… — на­чал Илен­тай, но Зя­мал пе­реби­ла его:

— Илен­тай, не те­ряй вре­мени на пус­тые сло­ва! Ска­жи луч­ше, же­ла­ешь ли ты сва­тать Ше­хеза­хиту?

— Же­лаю ли?! — ска­зал Илен­тай. — Ес­ли на то бу­дет сог­ласна…

— А те­бе, Ше­хеза­хита, нра­вит­ся этот джи­гит? — спро­сила Зя­мал де­вуш­ку. — Да го­вори же ско­рей!..

Вмес­то от­ве­та де­вуш­ка кив­ну­ла го­ловой.

— И ты сог­ласна стать мо­ей же­ной? — уже ре­шил­ся спро­сить сам Илен­тай.

— Сог­ласна, — был ти­хий от­вет Ше­хеза­хиты.

— А бу­дешь ли ты сог­ласна бе­жать со мной, ес­ли твой отец не даст раз­ре­шения на наш брак? — спро­сил опять Илен­тай.

— Бу­ду, — пос­ле­довал от­вет.

Илен­тай от ра­дос­ти под­прыг­нул, под­бро­сил ма­лахай и быс­тро ис­чез в ка­мыше, а Ше­хеза­хита с Зя­мал воз­вра­тились в свою юр­ту.

На дру­гой день к а­улу Аб­дулга­лима на ве­лико­леп­ней­шем ар­га­маке в рос­кошном ха­лате ли­хо подъ­ехал Илен­тай в соп­ро­вож­де­нии де­сят­ка на­ряд­ных и стат­ных джи­гитов. Од­но­го из них Илен­тай от­ря­дил к от­цу кра­сави­цы с прось­бой о гос­тепри­имс­тве, а ос­таль­ные с ним ста­ли до­жидать­ся воз­вра­щения пос­ланно­го. Сверх, ожи­дания Аб­дулга­лим про­сил гос­тей не­мед­ленно к не­му по­жало­вать. Он уже ус­пел про­ведать, за­чем явил­ся к не­му Илен­тай, и знал о знат­ности его ро­да, кра­соте, а глав­ное — жад­но­го ста­рика ин­те­ресо­вало его бо­гатс­тво: та­ким же­нихом брез­го­вать не при­ходит­ся да­же ему, Аб­дулга­лиму. Да и то нуж­но ска­зать, что Ше­хеза­хита уже в воз­расте, а тут еще вок­руг а­ула бро­дят бес­ша­баш­ные джи­гиты — то­го гля­ди по­хитят не­вес­ту.

Неп­ри­ят­ная дрожь про­бежа­ла но те­лу Илен­тая, ког­да он уви­дел ле­жаще­го на во­рохе по­душек Аб­дулга­лима. без бро­вей, с брюз­глым ли­цом и от­вислою ниж­ней гу­бою; без­зу­бый рот его ше­велил­ся и из­да­вал ка­кие-то нев­нятные зву­ки. Приш­лось объ­яс­нять­ся при по­мощи тол­ма­ча.

— Я знаю, Илен­тай, за­чем ты по­жало­вал ко мне. Но так ли ве­лико твое бо­гатс­тво, что­бы ты мог рас­счи­тывать на мое сог­ла­сие? — спро­сил Аб­дулга­лим.

— За твою дочь, Аб­дулга­лим, я го­тов от­дать бо­лее по­лови­ны все­го сво­его бо­гатс­тва, — ска­зал Илен­тай.

— Не дур­на твоя речь, Илен­тай, — ска­зал Аб­дулга­лим, — сра­зу вид­но ум­но­го джи­гита… Я сог­ла­сен.

Что­бы ста­рик не пе­реду­мал, Илен­тай в тот же день уп­ла­тил ему ка­лым. Но вот бе­да: вско­ре явил­ся дру­гой же­них и пред­ло­жил за Ше­хеза­хиту еще боль­ший ка­лым. Не ус­то­ял жад­ный ста­рик — и прос­ва­тал свою дочь и за это­го же­ниха. Вслед за ним при­ехал в а­ул тре­тий же­них и стал да­вать вдвое боль­ший ка­лым. Дол­го упи­рал­ся Аб­дулга­лим, но страсть к на­живе зас­та­вила его сог­ла­сить­ся от­дать свою дочь и за это­го же­ниха.

Что те­перь де­лать, как быть? Нель­зя же од­ну не­вес­ту от­дать трем же­нихам сра­зу. Уди­витель­нее же все­го бы­ло то, что Аб­дулга­лиму и не при­ходи­ла в го­лову мысль от­дать два ка­лыма об­ратно. Креп­ко за­думал­ся ста­рый скря­га, за­тос­ко­вал, пе­рес­тал есть, ли­шил­ся сна и да­же стал ме­шать­ся умом. Меж­ду тем приш­ло вре­мя, ког­да же­нихи съ­еха­лись в его а­ул, что­бы взять Ше­хеза­хиту. Тут-то они и уз­на­ли, что сде­лал с ни­ми Аб­дулга­лим.

Сна­чала же­нихи хо­тели отом­стить Аб­дулга­лиму, но друж­но дей­ство­вать не мог­ли, так как са­ми пе­рес­со­рились из-за то­го, ко­му из них дол­жна при­над­ле­жать Ше­хеза­хита: один кри­чал «моя!», и дру­гой кри­чал «моя!», и тре­тий — «моя!». Ни один не сог­ла­шал­ся ни за что ус­ту­пить дру­гому. На­конец Илен­тай пред­ло­жил ре­шить спор су­дом. От­пра­вились они к бию и по­тащи­ли с со­бой Аб­дулга­лима.

На су­де Илен­тай до­казы­вал, что он пер­вый пос­ва­тал Ше­хеза­хиту и пер­вый по­лучил сог­ла­сие от­ца, сле­дова­тель­но, она дол­жна при­над­ле­жать ему. Вто­рой же­них го­ворил, что он о сва­товс­тве пер­во­го же­ниха не знал, а по­тому, раз Аб­дулга­лим сог­ла­сил­ся вы­дать дочь свою за не­го, то он име­ет пол­ное пра­во тре­бовать ее се­бе. Тре­тий же­них го­ворил, что он так­же не знал о сва­товс­тве пер­вых двух, зап­ла­тил ка­лым боль­ше их, пусть они возь­мут свои ка­лымы об­ратно, он го­тов и ещё на боль­ший ка­лым, толь­ко бы по­лучить не­вес­ту.

Бию пер­вый раз при­ходи­лось раз­би­рать та­кое за­путан­ное де­ло, тем бо­лее, что же­нихи не сог­ла­шались на взыс­ка­ние с Аб­дулга­лима сво­их ка­лымов, и каж­дый из них же­лал зав­ла­деть не­вес­той. Как бий ни был умен и спра­вед­лив, но по­мирить трех же­нихов чрез­вы­чай­но зат­руднял­ся: все они име­ли со­вер­шенно оди­нако­вые пра­ва на не­вес­ту, и ре­шить де­ло в поль­зу од­но­го из них зна­чило пос­ту­пить нес­пра­вед­ли­во по от­но­шению к двум ос­таль­ным. Меж­ду тем бий уже мно­го лет сла­вил­ся по сте­пи как один из са­мых муд­рых су­дей, и по­терять эту сла­ву для не­го бы­ло бы очень прис­кор­бно.

Пос­ле дол­гих раз­мышле­ний он бы­ло по­думал рас­су­дить так: пусть все три же­ниха по­лучат свои ка­лымы об­ратно и все вмес­те явят­ся к от­цу не­вес­ты вто­рич­но сва­тать ее; на этот раз он, ко­неч­но, не пос­ме­ет прос­ва­тать ее дво­им или тро­им, а толь­ко од­но­му из них. Но ум­ный бий был даль­но­виден, он от­лично по­нимал, что та­кое ре­шение, хо­тя и бу­дет бес­пристрас­тным, од­на­ко по­ведет к неп­ри­мири­мой враж­де со сто­роны двух ис­ка­телей ру­ки не­вес­ты к ее от­цу и бу­дуще­му му­жу, и враж­да эта пос­лу­жит при­чиной дол­го­лет­них смут и обид меж­ду нес­коль­ки­ми ро­дами, а в сте­пи и без то­го мно­го не­уря­диц. Ду­мал, ду­мал бий, да­же пот выс­ту­пил на лбу. На­конец на­думал:

— Ви­дите, — об­ра­тил­ся он к же­нихам, — я очень зат­рудня­юсь рас­су­дить ваш спор и про­шу вас са­мих по­мочь мне. Во­об­ра­зите се­бя на мо­ем мес­те и будь­те са­ми судь­ями ва­шего де­ла, но так, как буд­то бы это де­ло вас не ка­са­ет­ся. Ска­жите же мне, ка­ким бы об­ра­зом вы его ре­шили?

Тре­тий же­них, на­де­ясь на свое бо­гатс­тво и рас­счи­тывая на ко­рыс­то­любие от­ца не­вес­ты, ре­шил:

— Я бы при­судил от­дать не­вес­ту то­му, ко­му сог­ла­сит­ся от­дать ее отец.

— Пусть бу­дет так, — под­твер­дил вто­рой же­них, я сог­ла­сен на это, но с тем ус­ло­ви­ем, что­бы пе­реда­ча не­вес­ты ко­му-ли­бо из нас слу­чилась не рань­ше двух не­дель.

За это вре­мя он ре­шил во что бы то ни ста­ло по­хитить не­вес­ту.

— Ну, а ты, Илен­тай, что же мол­чишь? — спро­сил бий пер­во­го же­ниха.

— Я бы от­дал не­вес­ту то­му, в чь­ей юр­те она сей­час на­ходит­ся, — ска­зал Илен­тай.

Бий по­доз­ри­тель­но и ис­пы­ту­юще пос­мотрел в гла­за Илен­тая и по­нял, что не­вес­та уже при­над­ле­жит треть­ему же­ниху, но не по­дал ви­ду, что зна­ет это. Со­пер­ни­ки же бы­ли уве­рены, что Ше­хеза­хита на­ходит­ся в юр­те сво­его от­ца, и вы­рази­ли пол­ней­шее удо­воль­ствие по по­воду глу­пого, как им ка­залось, ре­шения Илен­тая.

— Вот. Джи­гиты, — ска­зал бий, — вы са­ми доб­ро­воль­но и но об­ще­му сог­ла­шению ре­шили ваш спор. Ре­шение это я приз­наю спра­вед­ли­вым, и пусть ник­то из вас не взду­ма­ет его на­рушить. Те­перь же от­прав­ляй­тесь и бес­пре­кос­ловно от­дай­те не­вес­ту то­му, ко­му она дол­жна при­над­ле­жать по еди­нодуш­но­му ва­шему при­гово­ру.

При этом он мно­гоз­на­читель­но взгля­нул на Илен­тая и одоб­ри­тель­но кив­нул ему го­ловой. Нуж­но ли го­ворить, что в а­уле Аб­дулга­лима Ше­хеза­хиты не ока­залось: джи­гиты Илен­тая при по­мощи хит­рой Зя­мал су­мели увез­ти тай­но кра­сави­цу в а­ул ее из­бран­ни­ка в то вре­мя, ког­да судь­ба ее ре­шалась на су­де бия. Та­ким об­ра­зом, ос­таль­ные два же­ниха, сле­дуя сво­ему же при­гово­ру, дол­жны бы­ли, хо­тя и с за­та­ен­ной зло­бой к счас­тли­вому со­пер­ни­ку, по­корить­ся и ни с чем от­пра­вить­ся вос­во­яси. А Илен­тай, опа­са­ясь их мес­ти, вско­ре от­ко­чевал в род­ные края.