Ясновидящий

В дав­ние го­ды в даль­нем а­уле жил бед­няк. Толь­ко и бы­ло у не­го доб­ра, что ли­сий ма­лахай да конь-ино­ходец. Ма­лахай уже сов­сем из­но­сил­ся ды­ра на ды­ре, за­то конь был та­кой, что не бы­ло ему рав­но­го в це­лом све­те: сол­нце за­видо­вало его кра­соте, ве­тер за­видо­вал его бе­гу. В дру­гом а­уле жи­ли два бо­гача стар­шие братья это­го бед­ня­ка. Име­ли они трид­цать та­бунов ло­шадей, трид­цать стад ба­ранов, трид­цать ки­биток, пол­ных ков­ров, по­суды и ору­жия.

Но все им бы­ло не в ра­дость. Они не мог­ли за­быть ни на ми­нуту, что их млад­ший брат об­ла­да­ет ко­нем, ка­кого нет на све­те, и толь­ко и ду­мали о том, как бы это­го ко­ня из­вести.

Од­нажды бед­няк на­дел свой дра­ный ма­лахай, вско­чил на ко­ня и пос­ка­кал к брать­ям.

Как уви­дели его братья, так от­верну­лись в сто­рону, ли­ца их по­чер­не­ли от злос­ти. Бед­няк пок­ло­нил­ся им низ­ко и го­ворит:

— Братья, вко­нец ме­ня бед­ность одо­лела, хо­чу на­нять­ся в бат­ра­ки, да конь мне свя­зал ру­ки. Не возь­ме­те ли вы его до осе­ни в свои та­буны? Вам от то­го убыт­ка не бу­дет, а с ме­ня сва­лит­ся за­бота. Осенью же я вам зап­ла­чу за ус­лу­гу.

Бо­гачи пе­рег­ля­нулись, под­мигну­ли друг дру­гу и от­ве­ча­ют бед­ня­ку при­вет­ли­во и лас­ко­во.

— Мы, брат, всег­да те­бя вы­ручить ра­ды. Пус­ти ко­ня в наш та­бун, пусть се­бе гу­ля­ет до осе­ни. И пла­ты нам за это ни­какой не на­до.

Поб­ла­года­рил бед­няк брать­ев, от­вел ко­ня в та­бун, а сам, до­воль­ный и ве­селый, вер­нулся до­мой.

Вес­на ми­нова­ла, нас­ту­пило ле­то. Бед­няк ра­ботал в бат­ра­ках и не уны­вал: сам сыт и за ко­ня спо­ко­ен.

Но вот как-то раз при­бежал к не­му не­из­вес­тный че­ловек и объ­явил, что он хо­чет со­об­щить ему но сек­ре­ту важ­ное из­вестие. Бед­няк пос­ле­довал за ним, и ког­да они ос­та­лись на­еди­не, нез­на­комец наз­вался та­бун­щи­ком его брать­ев и ска­зал:

— Пос­лу­шай, друг, бе­да: из­ды­ха­ет твой ино­ходец. До смер­ти за­ез­ди­ли его твои братья не про­тянет он, вид­но, и трех дней. Жаль мне ста­ло те­бя, вот и при­шел я те­бе об этом ска­зать. Толь­ко уж ты не вы­давай ме­ня. А нач­нут те­бя спра­шивать, кто те­бе рас­ска­зал прав­ду, ты от­ве­чай: «Я — яс­но­видя­щий, мне все из­вес­тно, что де­ла­ет­ся на све­те».

Ска­зал и ушел. А бед­няк зап­ла­кал горь­ко и тот­час же от­пра­вил­ся к брать­ям.

Он повс­тре­чал­ся с ни­ми на до­роге, и, пла­ча, стал их сты­дить и уко­рять:

— Братья, как вам не со­вес­тно оби­жать без­за­щит­но­го бед­ня­ка? Что я вам сде­лал, за что вы по­губи­ли мо­его ко­ня?

Бо­гачи по­няли, что бед­няк обо всем про­ведал, и ста­ли от­пи­рать­ся:

— Ты, вид­но, спя­тил или пь­ян, что та­кое ме­лешь. Конь твой жив и здо­ров и хо­дит нев­ре­димый в на­ших та­бунах.

— Нет, братья, — ска­зал бед­няк, не об­ма­нывай­те ме­ня: вы до смер­ти заг­на­ли мо­его ко­ня, и он не про­тянет и трех дней.

— Да кто те­бе рас­ска­зал обо всем? спро­сили бо­гачи.

— Мне ник­то ни­чего не го­ворил, но я стал яс­но­видя­щим и те­перь знаю все, что де­ла­ет­ся на све­те, — от­ве­чал бед­няк.

Ма­ло-по­малу вок­руг брать­ев на­чал со­бирать­ся на­род, и все хо­тели уз­нать, о чем у них идет спор.

Бед­няк пов­то­рил все, что рас­ска­зал ему та­бун­щик, и тол­па нап­ра­вилась к та­бунам бо­гачей, что­бы про­верить, не кле­вещет ли он на брать­ев. Ког­да лю­ди приш­ли на мес­то, все уви­дели, что бед­няк го­ворил прав­ду: конь его, ед­ва жи­вой, ле­жал на зем­ле, он тя­жело ды­шал, и бо­ка его бы­ли пок­ры­ты яз­ва­ми.

Тог­да на­род, не­годуя и гро­зя, стал тре­бовать, что­бы бо­гачи от­да­ли бед­ня­ку вза­мен ино­ход­ца де­сять луч­ших сво­их ска­кунов.

Бо­гачам ни­чего не ос­та­валось де­лать, как под­чи­нить­ся об­ще­му при­гово­ру. Но с тех нор их не­нависть к бра­ту воз­росла еще боль­ше, и они лишь под­жи­дали слу­чая, что­бы его по­губить. И вско­ре та­кой слу­чай явил­ся сам со­бой.

Од­нажды у ха­на той стра­ны про­пал ог­ромный зо­лотой сли­ток, ко­торо­му не бы­ло це­ны.

Хан силь­но огор­чился, уз­нав о про­паже, и по­велел объ­явить но сво­ему ханс­тву, что вся­кий, кто ука­жет, где спря­тано зо­лото, по­лучит ты­сячу от­борных ба­ранов и трис­та дой­ных ко­былиц.

Ког­да слух об этом до­шел до бо­гачей, они яви­лись к ха­ну и ска­зали ему так:

— О ве­ликий хан, у нас есть млад­ший брат, ко­торый об­ла­да­ет да­ром яс­но­виде­ния и зна­ет, что де­ла­ет­ся на све­те. Мы слы­шали, как он хва­лил­ся пе­ред сво­ими друзь­ями, что мог бы в од­ну ночь ра­зыс­кать во­ра, да толь­ко не хо­чет те­бе угож­дать. Сто­ит те­бе приг­ро­зить ему смертью, и сли­ток к рас­све­ту бу­дет в тво­их ру­ках.

Хан по­верил брать­ям и тот­час же при­казал при­вес­ти бед­ня­ка.

Ког­да бед­няк явил­ся, хан ска­зал:

— Го­ворят, ты на­зыва­ешь се­бя яс­но­видя­щим… Я хо­чу убе­дить­ся, прав­да ли это. До­будь к рас­све­ту сли­ток, ко­торый ук­ра­ли у ме­ня, и я сверх обе­щан­ной наг­ра­ды дам те­бе еще ка­раван вер­блю­дов. Ес­ли же ты не ис­полнишь мо­его при­каза­ния, я ве­лю при­вязать те­бя к хвос­ту бе­шеной ло­шади и пус­тить в степь.

Бед­няк сра­зу до­гадал­ся о хит­рости брать­ев и, дро­жа от стра­ха, от­ве­чал ха­ну:

— О ве­ликий хан, рас­по­рядись, что­бы твои слу­ги пос­та­вили для ме­ня в сте­пи ки­бит­ку. Я пе­рено­чую в ней один, тво­ря не­об­хо­димые зак­ли­нания, и, мо­жет быть, к ут­ру мне удас­тся най­ти твое зо­лото.

А сам по­думал: «Пусть пос­та­вят мне ки­бит­ку в сте­пи, уж я в пол­ночь как-ни­будь из нее убе­гу».

И вот воз­ве­ли для бед­ня­ка сре­ди сте­пи бо­гатую ки­бит­ку, и он ос­тался в ней один. Как толь­ко нас­ту­пила пол­ночь, он нах­ло­бучил на го­лову ма­лахай и на­чал ос­то­рож­но под­би­рать­ся к вы­ходу.

В это вре­мя ми­мо про­ходил на ноч­ной про­мысел вор, ук­равший хан­ский сли­ток. Он уви­дел бо­гатую ки­бит­ку и ре­шил, что в ней мож­но чем-ни­будь по­живить­ся. Вор уже при­нял­ся от­кры­вать дверь, как вдруг она рас­пахну­лась пе­ред ним и он рас­тя­нул­ся у ног бед­ня­ка.

Бед­няк, не­дол­го ду­мая, на­валил­ся на не­го свер­ху и схва­тил его за гор­ло.

Тог­да вор стал его умо­лять.

— По­щади ме­ня и от­пусти на во­лю, я дам те­бе сли­ток зо­лота, ко­торый ук­рал у ха­на.

— Хо­рошо, ска­зал бед­няк, — я от­пу­щу те­бя, но преж­де ска­жи, где спря­тан хан­ский сли­ток.

— Иди от­сю­да пря­мо на вос­ток и ты уви­дишь вы­сокий кур­ган и на нем боль­шой чер­ный ка­мень. Под тем кам­нем и за­рыт дра­гоцен­ный сли­ток.

Бед­няк от­пустил во­ра и, так как уже на­чинал­ся рас­свет, нап­ра­вил­ся к ха­ну.

Он по­вел ха­на на вос­ток, и за ни­ми сле­дова­ла вся хан­ская сви­та и мно­жес­тво слуг.

Ког­да они приш­ли к чер­но­му кам­ню, бед­няк при­казал слу­гам рыть зем­лю, и те от­ко­пали сли­ток.

— Э-э-э, — ска­зал хан бед­ня­ку, — да ты, ка­жет­ся, и впрямь яс­но­видя­щий. Ста­ну же я те­бя дер­жать на при­мете.

Он был так об­ра­дован, что тут же по­велел вы­дать бед­ня­ку ты­сячу ба­ранов, сто дой­ных ко­былиц и ка­раван вер­блю­дов и раз­ре­шил ему вер­нуть­ся к се­бе до­мой.

Вско­ре тот же вор увел у ха­на лю­бимо­го его ска­куна. Хан да­же за­немог от го­ря. Он опять приз­вал к се­бе бед­ня­ка и об­ра­тил­ся с та­кими сло­вами:

— Ес­ли ты дей­стви­тель­но яс­но­видя­щий, то ска­жи, где мой конь, и я наг­ра­жу те­бя вдвое щед­рее про­тив прош­ло­го. Ес­ли же ты от­ка­жешь­ся от­ве­чать или от­ве­тишь нев­по­пад, я при­кажу от­ру­бить те­бе го­лову, а те­ло твое выб­ро­сить в степь вол­кам.

Бед­няк по­холо­дел от стра­ха, но ни­чего не пос­мел воз­ра­зить ха­ну, толь­ко поп­ро­сил сно­ва пос­та­вить ему в сте­пи ки­бит­ку. Хан ис­полнил его прось­бу.

Ос­тавшись на­еди­не, бед­няк стал раз­мышлять, как бы ему из­ба­вить­ся от смер­ти. Так он про­вел вре­мя до по­луно­чи, пре­дава­ясь край­ней скор­би, а в пол­ночь ук­радкой вы­шел из ки­бит­ки и пус­тился бе­жать ку­да гла­за гля­дят.

На­конец он при­бежал в глу­хое ущелье меж­ду дву­мя вы­соки­ми го­рами и здесь в из­не­може­нии сва­лил­ся под де­ревом и зас­нул креп­ким сном.

В это ущелье прис­ка­кал на хан­ском ко­не вор. Ос­мотрев­шись кру­гом, он убе­дил­ся, что здесь ему не­чего опа­сать­ся, и он ре­шил ос­тать­ся в ущелье до ут­ра.

Он при­вязал ко­ня к де­реву, а сам, не за­метив спя­щего че­лове­ка, улег­ся тут же и тот­час зах­ра­пел на все ущелье.

Бед­няк прос­нулся от страш­но­го хра­па и дол­го не мог по­нять, от­ку­да он ис­хо­дит. На­конец он раз­ли­чил сквозь мрак ле­жаще­го под­ле не­го че­лове­ка и при­вязан­но­го к де­реву ко­ня. Сом­не­ний не бы­ло — пе­ред ним конь ха­на и вор. Сер­дце зас­ту­чало от стра­ха и ра­дос­ти.

Ос­то­рож­но под­нявшись на но­ги, он от­вя­зал ко­ня, од­ним прыж­ком вско­чил в сед­ло и, гик­нув, по­нес­ся к хан­ской ки­бит­ке.

Ког­да на рас­све­те хан ус­лы­шал кон­ский то­пот, он вы­бежал из ки­бит­ки и, уви­дев под бед­ня­ком лю­бимо­го ко­ня, дол­го не мог по­верить сво­им гла­зам. И толь­ко ког­да он по­дошел к ко­ню и конь зар­жал, он убе­дил­ся, что это его ска­кун. Тут на ра­дос­тях хан при­казал не­мед­ленно вы­дать бед­ня­ку все, что ему бы­ло обе­щано, и в знак осо­бой ми­лос­ти приг­ла­сил его вы­пить с со­бой чаш­ку ку­мыса.

Слу­ги вы­нес­ли из ки­бит­ки для ха­на шел­ко­вые по­душ­ки и по­дали ему зо­лотую ча­шу. А бед­няк усел­ся пря­мо на зем­лю по­одаль от ха­на, и слу­ги на­лили ему в де­ревян­ную ча­шу све­жего ку­мыса, на­поло­вину раз­бавлен­но­го овечь­им мо­локом.

Ког­да хан вы­пил поч­ти весь свой ку­мыс, в его ча­шу вско­чил ог­ромный куз­не­чик. Хан хо­тел пой­мать его, но куз­не­чик из-под са­мых паль­цев вып­рыгнул на зем­лю. Хан хо­тел прих­лопнуть его ла­донью, а он опять вско­чил в ча­шу. Тут хан из­ловчил­ся, схва­тил куз­не­чика и за­жал его в ку­лаке.

А бед­няк ни­чего это­го не ви­дел.

— Эй, яс­но­видя­щий, — ска­зал хан бед­ня­ку, — хо­чу я те­бя ис­пы­тать в пос­ледний раз: ска­жи, что у ме­ня в ру­ке?

«Ну, по­думал тот, — вот я и по­пал­ся, те­перь мне не бу­дет от ха­на по­щады». И он, тя­жело вздох­нув, гром­ко ска­зал са­мому се­бе:

— Раз ушел и два ушел, а в тре­тий ска­жи, что смерть на­шел.

А хан по­думал, что он го­ворит про куз­не­чика.

— Мо­лодец, ты от­га­дал! ска­зал хан и отор­вал куз­не­чику го­лову. Он дол­го сме­ял­ся над за­тей­ли­вым от­ве­том бед­ня­ка, а по­том ода­рил его по­дар­ка­ми и от­пустил до­мой.

С тех пор бед­няк нав­сегда из­ба­вил­ся от нуж­ды, а братья-бо­гачи, уз­нав о его уда­че, не пе­ренес­ли огор­че­ния и умер­ли в один и тот же день.