Богиня печи

Есть в про­вин­ции Шань­дун у­езд Линь­цзы, так вот, в юж­ной его сто­роне, в се­лении Синь­дянь­чжэнь, на вос­точном краю сто­ит не­боль­шой храм. В том хра­ме есть ста­туя кра­сивой во­сем­надца­тилет­ней де­вуш­ки. В на­роде ее проз­ва­ли Лу-гу — Бо­гиня пе­чи, по­тому и храм на­зыва­ют хра­мом Бо­гини пе­чи. Вот что рас­ска­зыва­ет ле­ген­да об от­важной Лу-гу.

Уж и не знаю, при ка­кой ди­нас­тии, в ка­кую эпо­ху жил не­пода­леку от Синь­дянь­чжэ­ня куз­нец Чжан. Ни­чего у не­го не бы­ло, толь­ко мо­лот боль­шой да силь­ные лов­кие ру­ки. Они его и кор­ми­ли. Бед­ным был куз­нец, но доб­рым. Од­но­сель­ча­не его лю­били и на­зыва­ли — учи­тель Чжан.

Ра­но по­терял куз­нец семью, как го­ворит­ся, на се­реди­не пу­ти. Мно­го лет на­зад умер­ла же­на, го­ревал он так, слов­но пол­не­ба на не­го об­ру­шилось. Где та­кому бед­ня­ку де­нег взять, чтоб во вто­рой раз же­нить­ся? Толь­ко и есть у не­го ру­ки, ко­торые его кор­мят. Вот и жил куз­нец бо­былем.

Жил он с доч­кой по проз­ванью Чжэн-чжу. Все за­боты на нем: и за­рабо­тать, и за хо­зяй­ством прис­мотреть, и дочь рас­тить — мать ей за­менить. Дол­го ли, ко­рот­ко ли, сров­ня­лось доч­ке сем­надцать год­ков. Рас­цве­ла она, ну, пря­мо цве­ток в са­ду.

И вот что неж­данно-не­гадан­но прик­лю­чилось.

Ле­жало за­пад­нее Синь­дянь­чжэ­ня се­ление Цзинь­линь­чжэнь, к се­веру от не­го го­ра Фе­ник­сов — Фэн­ху­ан­шань — вы­силась, по­ис­ти­не сок­ро­вищ­ни­ца. До­быва­ли в той го­ре тя­желые чер­ные кам­ни, их в пла­виль­ной пе­чи на же­лезо пе­реп­лавля­ли — луч­ше­го во всем ми­ре не сы­щешь. Вот и наз­ва­ли ту го­ру Же­лез­ной. Но о ту по­ру, ког­да куз­нец жил, про эти кам­ни из го­ры Фе­ник­сов ник­то и не знал. Ле­жали они се­бе в го­ре, и лю­ди их не тро­гали. Но од­нажды прик­лю­чилось уди­витель­ное со­бытие. С то­го дня все и на­чалось.

Как-то ночью на го­ре Фе­ник­сов вдруг вспых­ну­ло пла­мя, а из то­го пла­мени бык по­явил­ся гро­мад­ный, в чжан дли­ною, в во­семь с лиш­ком чи вы­сотою. Не стал тра­ву есть ту, что на го­ре рос­ла, пря­мо на по­ля ки­нул­ся.

Днем и ночью топ­чет по­севы бык, за день трид­цать му вы­топ­чет, за два — шесть­де­сят. Зат­ре­вожи­лись кресть­яне, ста­ли ду­мать, как бе­де по­мочь, и го­ворят:

— Вы­топ­чет бык все на­ши по­севы, вет­ром хо­лод­ным бу­дем зи­мой пи­тать­ся!

Ста­рики да ста­рухи твер­дят:

— Это не­бес­ный вла­дыка нас­лал на нас ка­ру за гре­хи, за то, что зло тво­рим. Сми­рить­ся на­доб­но да хо­рошень­ко поп­ро­сить же­лез­но­го бы­ка, чтоб не гу­бил нас.

Ку­пили они мя­са са­мого луч­ше­го, ку­рицу за­реза­ли, на че­тыре под­но­са во­семь ча­шек с жир­ной ры­бой и мя­сом пос­та­вили. Опус­ти­лись пе­ред бы­ком на ко­лени, о по­щаде мо­лят. А бык и не слу­ша­ет, по-преж­не­му днем и ночью по­севы топ­чет.

Пар­ни мо­лодые злят­ся, ку­лаки сжи­ма­ют, го­ворят:

— Че­го там ду­мать: свя­той это бык, нес­вя­той — схва­тить его, и все тут.

Соб­ра­лись пар­ни ра­зом, боль­шие сер­пы взя­ли, ос­трые то­поры плот­ничьи, и ну ру­бить бы­ка, аж ис­кры во все сто­роны раз­ле­та­ют­ся. За­боле­ли у юно­шей ру­ки, за­тупи­лись но­жи, а с же­лез­но­го бы­ка, как го­ворит­ся, хоть бы во­лосок упал.

Про­сили бы­ка по-хо­роше­му — не по­мог­ло, поп­ро­бова­ли си­лой взять — то­же ни­чего не выш­ло. За­печа­лились лю­ди. Од­ни со­вету­ют в го­род от­пра­вить­ся, жа­лобу на­чаль­ни­ку у­ез­да по­дать, дру­гие го­ворят: без поль­зы это, раз уж на­род не одо­лел злую си­лу, на­чаль­ни­ку и по­дав­но не спра­вить­ся!

Пос­ле ре­шили все же ид­ти в у­езд, по­мощи про­сить. Выб­ра­ли ми­ром нес­коль­ко че­ловек, с жа­лобой в Линь­цзы­сянь­ский ямынь от­пра­вили.

На­чаль­ни­ком у­ез­да о ту по­ру У Тянь-ли был. Од­на у не­го за­бота: чи­ны да бо­гатс­тво, про на­род и не вспо­мина­ет. Ус­лы­хал он о же­лез­ном бы­ке и ду­ма­ет: «Вот слу­чай сла­ву до­быть». По­сове­товал­ся он с чи­нов­ни­ками и указ из­дал: куз­не­цам все­го у­ез­да за пять дней же­лез­но­го бы­ка ус­ми­рить. А кто от­лы­нивать взду­ма­ет — то­го на­казать по всей стро­гос­ти.

До­шел тот указ до учи­теля Чжа­на и дру­гих куз­не­цов, не ос­ме­лились они пе­речить, все де­ла бро­сили, ста­ли ду­мать, как же­лез­но­го бы­ка ус­ми­рить. Ре­шили они боль­шую пла­виль­ную печь сло­жить, бы­ка в нее заг­нать.

Пять дней, пять но­чей бу­шу­ет пла­мя, а с же­лез­но­го бы­ка хоть бы во­лосок упал. Не стал на­чаль­ник у­ез­да, как это го­ворят, раз­би­рать­ся, где си­нее, где крас­ное, где чер­ное, где бе­лое, ве­лел дать куз­не­цам по со­рок па­лок. По­том выб­рал двух са­мых ис­кусных, при­бавил им еще пять дней сро­ку, приг­ро­зил го­лову снес­ти, ко­ли не ус­ми­рят бы­ка.

Ус­лы­хала Чжэн-чжу о при­казе на­чаль­ни­ка, тя­жесть кам­нем лег­ла ей на сер­дце. Ни днем, ни ночью не от­хо­дит отец от пла­виль­ной пе­чи. По­нес­ла она ему еду, смот­рит — ли­ца у мас­те­ров хму­рые, к еде ник­то и не прит­ро­нул­ся. По­дош­ла де­вуш­ка к пе­чи, заг­ля­нула: сто­ит в пе­чи же­лез­ный бык, страш­ный та­кой, го­ловой тря­сет, изо рта чер­ный дым ва­лит. Ду­ма­ет де­вуш­ка: «Вот бе­да на кресть­ян сва­лилась. Не ус­ми­рят его, так не толь­ко от­ца, всех куз­не­цов жиз­ни ли­шат, бык все по­севы вы­топ­чет, лю­дям есть бу­дет не­чего».

Вспом­ни­ла тут Чжэн-чжу, как ба­буш­ка ей ма­лень­кой про де­вуш­ку рас­ска­зыва­ла, ко­торая в печь бро­силась, чтоб по­мочь лю­дям же­лезо рас­пла­вить, и ду­ма­ет: «И я бы жиз­ни не по­жале­ла, толь­ко бы бы­ка одо­леть, по край­ней ме­ре, умер­ла бы не зря».

От­вя­зала де­вуш­ка лен­ту, ко­торой нос­ки у щи­колот­ки за­вязы­вала, на бы­чий рог бро­сила. Что за ди­во! Крас­ным стал рог, вмиг рас­пла­вил­ся. Уви­дела это Чжэн-чжу, стис­ну­ла зу­бы, из­ловчи­лась, в печь прыг­ну­ла, ник­то удер­жать ее не ус­пел. Ки­нулись куз­не­цы к пе­чи, да поз­дно: бу­шу­ет пла­мя, а Чжэн-чжу сто­ит, креп­ко-креп­ко за бы­ка дер­жится. Ми­нуты не прош­ло — рас­пла­вил­ся бык, ну, пря­мо снеж­ный ком на сол­нце, об­мяк и сва­лил­ся. Утих­ло пла­мя. Ни де­вуш­ки, ни бы­ка в пе­чи не бы­ло, всю ее крас­ный, как огонь, ме­талл за­пол­нил.

Го­рю­ет учи­тель Чжан по сво­ей лю­бимой до­чери, уж так уби­ва­ет­ся, что и не рас­ска­жешь, и куз­не­цы пла­чут, сле­зы ль­ют: жал­ко им храб­рую де­вуш­ку.

Ус­лы­хал на­чаль­ник у­ез­да, что на­род от бе­ды из­ба­вил­ся, что пос­лушная дочь жиз­ни не по­жале­ла, чтоб от­ца спас­ти, ре­шил се­бе в зас­лу­гу это пос­та­вить. Вско­чил на ко­ня, в Синь­дянь­чжэнь пом­чался. По­дошел к пе­чи, внутрь заг­ля­нул. Тут из пе­чи чер­ный дым по­валил пря­мо в ли­цо на­чаль­ни­ку. От­ско­чил на­чаль­ник, на спи­ну упал. Ки­нулись к не­му страж­ни­ки, под­ня­ли, смот­рят — нет у на­чаль­ни­ка глаз, их чер­ный дым вы­ел. А рас­плав­ленный ме­талл, как огонь крас­ный, ма­ло-по­малу в боль­шую же­лез­ную бол­ванку прев­ра­тил­ся.

Не за­были лю­ди юную Чжэн-чжу, ко­торая сво­ей смертью их спас­ла. В па­мять о ней храм пос­тро­или, в хра­ме ста­тую ус­та­нови­ли и проз­ва­ли ее Лу-гу — Бо­гиня пе­чи. В праз­дник, будь то зи­ма или ле­то, вес­на или осень, при­ходят лю­ди в храм, Бо­гине пе­чи пок­ло­нить­ся.

У вхо­да в храм две дос­ки ви­сят, на них на­чер­та­но: «Сла­ва то­му, кто ра­ди спа­сенья лю­дей сме­ло в огонь прыг­нул!»