Финиковая косточка

Не­ког­да в ма­лень­кой де­ревуш­ке Уц­зячжу­ан жил ста­рик Лао Ли со сво­ей ста­рухой. Не бо­гато жи­ли и не бед­но. Да­же рис из­редка ели. Од­на у них бе­да — нет да нет де­тей, а очень им хо­телось ча­до свое иметь.

Го­ворит как-то ве­чером Лао Ли же­не:

— Эх, ста­руха, нам бы с то­бой сы­ниш­ку, пусть ма­лень­ко­го, с фи­ник ве­личи­ной.

И что бы вы ду­мали! Пос­ла­ло им в ско­рос­ти Не­бо маль­чи­ка, и впрямь ма­лень­ко­го, не боль­ше фи­ника. Не на­раду­ют­ся ста­рик со ста­рухой и проз­ва­ли сы­на Цзао-хэ — Фи­нико­вая Кос­точка.

Идут го­ды, а Цзао-хэ хоть бы чу­точ­ку вы­рос. Так и ос­тался ве­личи­ной с фи­нико­вую кос­точку.

Пог­ля­дел од­нажды Лао Ли на сы­на, вздох­нул тяж­ко и го­ворит:

— Цзао-хэ, Цзао-хэ! Что про­ку рас­тить те­бя! Не бу­дешь ты мне по­мощ­ни­ком! Зря я ра­довал­ся, ког­да ты на свет на­родил­ся.

Мать от­цу вто­рит:

— Вот и я, пос­мотрю на те­бя, толь­ко расс­тра­ива­юсь.

От­ве­ча­ет им Цзао-хэ ве­село:

— Не пе­чаль­ся, ма­туш­ка, не грус­ти, ба­тюш­ка! Ма­лень­кий я, да уда­лень­кий! Возь­ми ме­ня, отец, в по­ле.

Смыш­ле­ным да усер­дным был Цзао-хэ. Быс­тро на­учил­ся за плу­гом хо­дить, му­лов по­гонять, а про хво­рост и го­ворить не­чего, всег­да боль­ше всех со­бирал. Ма­лень­кий он — вез­де про­берет­ся, ку­да дру­гой и су­нуть­ся не сме­ет. А под­прыг­нет — сра­зу на кры­шу зап­рыгнет.

Хва­лят со­седи Цзао-хэ, не нах­ва­лят­ся. Собс­твен­ным де­тям его в при­мер ста­вят:

— Пог­ля­дите на Цзао-хэ, ма­лень­кий, да спо­рый! А вы! Лен­тяи, хоть и боль­шие вы­рос­ли.

Уж так счас­тли­вы Лао Ли с же­ной, что и ска­зать труд­но! Да и что в том див­но­го! Не толь­ко усер­дный да лов­кий у них сын, еще и ум­ный на ред­кость.

Вот что од­нажды с ним прик­лю­чилось.

Бы­ла в один из го­дов за­суха, ни зер­нышка кресть­яне не соб­ра­ли со сво­их по­лей. Са­мим есть не­чего, а тут еще ямынь по­дать тре­бу­ет. Не­чем кресть­янам пла­тить, и при­казал тог­да у­ез­дный на­чаль­ник сво­им страж­ни­кам увес­ти из де­рев­ни всех ко­ров да му­лов.

Уве­ли страж­ни­ки скот, плач да крик по всей де­рев­не сто­ит. Пос­мотрел Цзао-хэ, пос­лу­шал и го­ворит:

— Не пе­чаль­тесь, лю­ди, при­думал я, как во­ротить ко­ров да му­лов.

Не по­вери­ли ему лю­ди и от­ве­ча­ют:

— Сам ма­лень­кий, а обе­щания боль­шие!

Не стал Цзао-хэ спо­рить, а ве­чером при­бежал ко дво­ру у­ез­дно­го на­чаль­ни­ка, где ко­ровы да му­лы бы­ли при­вяза­ны, пе­реп­рыгнул че­рез сте­пу, дож­дался, по­ка страж­ни­ки зас­нут, и за­лез в ухо к ос­лу:

Осел как зак­ри­чит: э-хэ… э-хэ!…

Страж­ни­ки ми­гом вско­чили, при­бежа­ли — нет ни­кого. Им и нев­до­мек, что в ухо к ос­лу кто-то заб­рался.

Не ус­пе­ли лечь, осел опять зак­ри­чал. Го­ворит тог­да один страж­ник:

— Не об­ра­щай­те вни­мания! Ма­ло ли от­че­го осел кри­чит! Да­вай­те луч­ше спать.

А Цзао-хэ толь­ко это­го и на­до. Дож­дался он, по­ка страж­ни­ки ус­нут, от­во­рил во­рота и пог­нал скот в де­рев­ню.

Уви­дели кресть­яне сво­их му­лов да ко­ров, об­ра­дова­лись. На­ут­ро уз­нал про все на­чаль­ник у­ез­да и до то­го рас­сердил­ся, что рас­ска­зать труд­но. Соб­рал он страж­ни­ков и вмес­те с ни­ми от­пра­вил­ся в де­рев­ню про­учить кресть­ян.

Уви­дел их Цзао-хэ, навс­тре­чу по­бежал и го­ворит на­чаль­ни­ку:

— Это я ко­ров да му­лов вче­ра уг­нал. Де­лай со мной, что хо­чешь!

Тут как зак­ри­чит на­чаль­ник у­ез­да:

— Ско­рей вя­жите его!

Схва­тили страж­ни­ки же­лез­ную цепь, ки­нулись Цзао-хэ вя­зать, да где там! Прос­ко­чил Цзао-хэ че­рез ко­леч­ко, гля­дит, как страж­ни­ки ста­ра­ют­ся, хо­хочет. Ду­мал, ду­мал на­чаль­ник, как быть, и на­конец при­думал: ве­лел он по­садить Цзао-хэ в ко­шель и от­нести в ямынь на суд. При­нес­ли страж­ни­ки маль­чиш­ку в прос­торный зал.

При­казал тут на­чаль­ник раз­вя­зать ко­шель, по­казал страж­ни­кам на Цзао-хэ и го­ворит:

— Бей­те, да сил не жа­лей­те!

Взя­ли страж­ни­ки каж­дый по пал­ке, бь­ют, а ни­как в Цзао-хэ не по­падут. Толь­ко стук­нут — он уже с это­го мес­та на дру­гое прыг­нул. Они — ту­да, Цзао-хэ — об­ратно. Ни­как им с Фи­нико­вой Кос­точкой не сов­ла­дать!

На­чаль­ник от злос­ти аж по­зеле­нел, но­гами за­топал, орет:

— Еще лю­дей да па­лок на­до, че­репашьи де­ти!

Опять Цзао-хэ прыг­нул, и не ку­да-ни­будь, а пря­мо на у­ез­дно­го на­чаль­ни­ка, ух­ва­тил­ся за его ус и да­вай рас­ка­чивать­ся, буд­то на ка­челях.

За­был на­чаль­ник обо всем на све­те и как за­орет:

— Вот он, вот он, дер­жи­те его, бей­те!

Хо­тел страж­ник пал­кой Цзао-хэ ог­реть, да в на­чаль­ни­ка уго­дил, зу­бы ему вы­бил, на пол по­валил. Все, кто в за­ле был, ки­нулись к на­чаль­ни­ку, под­ни­ма­ют его, уте­ша­ют. Су­мато­ха под­ня­лась, тут Цзао-хэ в ок­но вып­рыгнул, на кры­шу за­лез, хо­хочет и при­гова­рива­ет:

— Так те­бе и на­до, так те­бе и на­до, бу­дешь знать, как у бед­ных кресть­ян скот от­би­рать!