Наказанный монах

Как-то раз приг­ля­нулась од­но­му мо­наху же­на кресть­яни­на. И вот вес­ной, ког­да кресть­янин в по­ле рас­са­ду вы­сажи­вал, по­дошел к не­му мо­нах, пос­то­ял, по­мол­чал, а по­том го­ворит:

— Сын мой, тя­жело не­бось це­лых три, а то и че­тыре ме­сяца кря­ду в по­ле ра­ботать, мо­золи на­тирать. Ку­да воль­гот­ней нам, мо­нахам, жи­вет­ся: чи­тай се­бе мо­лит­вы, бей в ко­локол да странс­твуй, где хо­чешь. Бла­годать! Жи­вем в вы­соком хра­ме, к не­бу бли­же, от зем­ли даль­ше, не то что вы, смер­тные!

Выс­лу­шал кресть­янин мо­наха и ду­ма­ет: «И впрямь житье у мо­нахов воль­гот­ное», — и ре­шил то­же в мо­нахи по­дать­ся. Во­ротил­ся до­мой, все, как есть, же­не рас­ска­зал. Ус­лы­хала же­на, что взду­малось му­жу мо­нахом сде­лать­ся, да­вай его ру­гать:

— Ду­рень ты ста­рый! Ведь нас­тра­да­ешь­ся, це­лыми дня­ми бу­дешь си­деть вза­пер­ти в мо­нас­ты­ре. Да раз­ве уси­дишь ты без де­ла?! Во­ис­ти­ну, уви­дел ты, как мо­нахи ле­пеш­ки едят, да не при­метил, как они пос­триг при­нима­ют. Выб­рось из го­ловы эту блажь!

Ду­ма­ет кресть­янин: «А же­на-то ведь пра­ва», — и рас­хо­телось ему в мо­нахи ид­ти.

На дру­гой день опять по­шел кресть­янин в по­ле ра­ботать. Ско­ро пол­день. Соб­ра­ла же­на обед — чаш­ку ри­сово­го су­па с клец­ка­ми, — му­жу в по­ле от­несла. Се­ли они на ме­же, клец­ку за клец­кой па­лоч­ка­ми из су­па вы­тас­ки­ва­ют, едят.

А мо­нах тут как тут. Смот­рит, как ми­лу­ют­ся кресть­янин с же­ной, за­висть его раз­би­ра­ет. Пу­ще преж­не­го взыг­ра­ла в нем кровь! Про­шел он раз, про­шел дру­гой, а жен­щи­на и го­ловы не по­вер­ну­ла. При­метил кресть­янин, что мо­нах на его кра­сивую же­ну пог­ля­дыва­ет, сра­зу смек­нул, в чем де­ло, и ре­шил его про­учить.

По­ели они. Соб­ра­ла же­на чаш­ки и па­лоч­ки в кор­зи­ну, к до­му пош­ла. По­дошел тут мо­нах к кресть­яни­ну, спра­шива­ет:

— Ну, как? Пой­дешь в мо­нахи? Вче­ра у нас с то­бой про это раз­го­вор был.

От­ве­ча­ет кресть­янин:

— Я-то не прочь, же­на не сог­ла­ша­ет­ся. Вот ес­ли бы тор­говцем стать, тог­да дру­гое де­ло.

Об­ра­довал­ся мо­нах и го­ворит:

— Что же, зай­мись тор­говлей!

— А день­ги где взять?

— Я те­бе в долг дам, да­же про­цен­тов не возь­му. Из пер­вой вы­руч­ки вер­нешь. Луч­ше все­го от­крыть ме­лоч­ную лав­ку. Очень при­быль­ное де­ло. Так что от­прав­ляй­ся пос­ко­рее за то­вара­ми.

Об­ра­довал­ся кресть­янин и го­ворит:

— Ко­ли и вправ­ду де­нег дашь, спа­сибо! А при­несешь ког­да?

Ви­дит мо­нах, что его за­вет­ное же­лание то­го и гля­ди ис­полнит­ся, ре­шил не меш­кать и го­ворит:

— Де­ло сроч­ное. Я тот­час за день­га­ми сбе­гаю!

Вы­садил кресть­янин еще нес­коль­ко кус­ти­ков рас­са­ды, до­мой во­ротил­ся.

Толь­ко по­ел, вхо­дит мо­нах, двес­ти се­реб­ря­ных ю­аней не­сет. Приг­ла­сил его кресть­янин сесть, ве­лел же­не чай при­гото­вить. Же­на сра­зу смек­ну­ла, в чем тут де­ло, ре­шила по­мочь му­жу. За­вари­ва­ет чай, са­ма на мо­наха пог­ля­дыва­ет лу­каво, а у то­го аж сер­дце за­мира­ет.

Го­ворит кресть­янин:

— По­тол­ко­вал я с же­ной, она сог­ласна. Зав­тра же в путь от­прав­люсь, че­рез ме­сяц во­рочусь, за все те­бя от­бла­года­рю.

От­ве­ча­ет мо­нах:

— Ка­кая еще бла­годар­ность! Что за це­ремо­нии!… Ведь мы друзья!

По­сидел мо­нах не­дол­го, рас­про­щал­ся и ушел.

Соб­ра­ла же­на му­жа в до­рогу, на рас­све­те вы­шел он из до­му.

Мо­нах, толь­ко за­вече­рело, бро­сил все де­ла, к же­не кресть­яни­на по­шел. Си­дят они, раз­го­вор ве­дут, сме­ют­ся. Мо­нах толь­ко и ждет слу­чая, что­бы о чувс­твах за­гово­рить. Да ни­как не ре­шит­ся. Уж очень неп­риступ­ный у жен­щи­ны вид, аж «кос­ти раз­мягча­ют­ся и мыш­цы сла­бе­ют», как это в пос­ло­вице го­ворит­ся, сло­ва в глот­ке зас­тре­ва­ют. А жен­щи­на взя­ла вдруг мо­наха за ру­ку, на­верх по­вела. Но толь­ко хо­тел он ее об­нять, кто-то изо всех сил в во­рота зас­ту­чал. Тря­сет­ся мо­нах от стра­ха, сра­зу смек­нул, что муж во­ротил­ся. Спря­тала жен­щи­на мо­наха в пус­той ларь для ри­са, где нын­че тер­новник дер­жа­ли. Впи­лись ко­люч­ки в жир­но­го мо­наха, а он тер­пит, ох­нуть бо­ит­ся.

Тем вре­менем жен­щи­на вниз спус­ти­лась, от­перла во­рота, вмес­те с му­жем на­верх под­ня­лась.

Го­ворит муж:

— Лод­ка на­ша по­тону­ла, вот я и во­ротил­ся. Да вдо­бавок во­ры на­пали, двес­ти ю­аней отоб­ра­ли, ко­торые мне мо­нах дал. Не по­вез­ло! Уж луч­ше мне по-преж­не­му в по­ле ра­ботать. Не знаю толь­ко, как с дол­гом быть? Эва! При­думал! От­дам-ка я мо­наху в счет дол­га этот ларь для ри­са!

Лег­ли муж с же­ной и как ни в чем не бы­вало ус­ну­ли. Толь­ко сей­час смек­нул мо­нах, что они за­дума­ли. Всю ночь в ла­ре про­ма­ял­ся, а на­ут­ро клик­нул кресть­янин двух мо­нас­тыр­ских слу­жек, поп­ро­сил их от­нести мо­наху ларь. Про­дели служ­ки шест в коль­цо на крыш­ке ла­ря, под­ня­ли его и, сог­нувшись в три по­гибе­ли, по­тащи­ли в храм. Не­сут, а ларь на шес­те рас­ка­чива­ет­ся из сто­роны в сто­рону. По­дош­ли к хра­му, вдруг слы­шат — внут­ри кто-то кри­чит:

— Ос­то­рож­ней! Боль­но! О-ой-ой! От­крой­те ско­рее!

Тот­час под­ня­ли служ­ки крыш­ку. Что за ди­во! В ла­ре нас­то­ятель си­дит весь в си­няках да в кро­вопод­те­ках.