Про сосну, черепаху и тигра

В не­запа­мят­ные вре­мена в не­ведо­мом краю вы­силась гро­мад­ная го­ра, а на той го­ре при­чуд­ли­вые кам­ни друг на друж­ку гро­моз­ди­лись. На вер­ши­не го­ры в чер­ной-пре­чер­ной пе­щере жил ог­ромный тигр: шку­ра пят­нистая, гла­за вы­пук­лые, на лбу бе­лая ме­та, а си­лищи та­кой, что ник­то срав­нить­ся с ним не мог. За­рычит тигр сер­ди­то — зем­ля зад­ро­жит, го­ры за­кача­ют­ся. У под­ножья го­ры в без­донной зе­леной пу­чине гро­мад­ная че­репа­ха жи­ла. Рас­сердит­ся че­репа­ха, уда­рит пан­ци­рем по во­де — за­бега­ют, зак­ру­жат­ся вол­ны. Вы­тянет она шею — еще боль­ше ста­нет, в це­лый чан с лиш­ком. А на са­мой се­реди­не го­ры рос­ла сос­на в нес­коль­ко де­сят­ков чжа­нов вы­сотой. Вся ис­кри­вилась, изог­ну­лась — ты­сяча лет ей. Изо всех сил ста­ралась ста­рая сос­на по­шире рас­ки­нуть свои вет­ви — бо­ялась, как бы мо­лодые де­ревья ря­дом с ней не вы­рос­ли.

Хо­тя тигр жил на са­мой вер­ши­не го­ры, а че­репа­ха — в глу­боком ому­те, бы­ли они не­раз­лучны­ми друзь­ями. Не уви­дят­ся день, дру­гой — пе­чалятся, трех дней не прой­дет — бе­гут на­вес­тить друг друж­ку. То тигр спус­тится с го­ры, то че­репа­ха на вер­ши­ну под­ни­мет­ся. И вся­кий раз про­ходи­ли они ми­мо ста­рой сос­ны, час­тень­ко о ее здо­ровье справ­ля­лись.

— У-у, э-э, — шу­мела в от­вет сос­на, а са­ма втай­не за­видо­вала друзь­ям.

Не по нут­ру бы­ло ей мо­гущес­тво тиг­ра, не по нра­ву си­ла че­репа­хи, но пу­ще все­го до­саж­да­ла сос­не их креп­кая друж­ба. Дав­ным-дав­но за­мыс­ли­ла сос­на раз­лу­чить не­раз­лучных дру­зей, враж­ду по­се­ять меж­ду ни­ми, да все при­киды­вала, как это сде­лать. И при­дума­ла на­конец. Толь­ко, по­ка она ду­мала, за­сох­ла на­поло­вину и по­чер­не­ла, а иг­лы ее жел­ты­ми ста­ли.

Как раз в ту по­ру че­репа­ха от­пра­вилась на го­ру про­ведать сво­его дру­га тиг­ра. Доб­ра­лась она до сос­ны и толь­ко бы­ло хо­тела поз­до­ровать­ся, как вдруг слы­шит — сос­на ее спра­шива­ет:

— Ку­да путь дер­жишь, сес­три­ца че­репа­ха?

— Иду на­вес­тить стар­ше­го бра­та тиг­ра, — от­ве­ча­ет че­репа­ха.

Вздох­ну­ла тут сос­на, да так тяж­ко. По­диви­лась че­репа­ха и спра­шива­ет:

— Ты что это взды­ха­ешь, сес­три­ца сос­на?

А сос­на опять тяж­ко вздох­ну­ла и го­ворит:

— Не со­вето­вала бы я те­бе хо­дить к тиг­ру.

Пу­ще преж­не­го уди­вилась че­репа­ха и сно­ва спра­шива­ет:

— От­че­го же это ты не со­вету­ешь мне ид­ти к тиг­ру?

— Зна­ла бы ты, — ти­хонь­ко про­мол­ви­ла сос­на, — как вче­ра на вер­ши­не го­ры он те­бя по­носил, уши бы мои не слу­шали.

— Как же он ме­ня по­носил? — ста­ла до­пыты­вать­ся че­репа­ха.

— Мо­гу ска­зать, а ты не рас­сердишь­ся? — еще ти­ше, что­бы ник­то не ус­лы­шал, спро­сила сос­на. — Так вот, обоз­вал он те­бя го­ловас­ти­ком, гро­зил­ся, как при­дешь ты к не­му, из­грызть твой пан­цирь и вы­пить твою желчь.

Ус­лы­хала это че­репа­ха, вы­суну­ла го­лову и в ди­кой ярос­ти по­пол­зла об­ратно в свой омут.

А тигр ждал ее, ждал в пе­щере, да и го­ворит сам се­бе:

— Что это сес­три­ца че­репа­ха не идет?

Вы­шел тигр из сво­его ло­гова, ог­ля­дел­ся вок­руг: ниг­де не ви­дать че­репа­хи. «Пой­ду-ка сам про­ведаю ее». Ре­шил так тигр и пом­чался вниз с го­ры.

Вдруг слы­шит — сос­на его спра­шива­ет:

— Ку­да путь дер­жишь, бра­тец тигр?

От­ве­ча­ет ей тигр:

— Да вот, не дож­дался я че­репа­ху и сам ре­шил ее про­ведать.

Вздох­ну­ла тут сос­на, да так тяж­ко.

— Ты что это взды­ха­ешь, сес­три­ца сос­на? — по­дивил­ся тигр.

А сос­на опять тяж­ко вздох­ну­ла и го­ворит:

— Не со­вето­вала бы я те­бе хо­дить к че­репа­хе.

Пу­ще преж­не­го по­дивил­ся тигр и сно­ва спра­шива­ет:

— От­че­го же это ты не со­вету­ешь мне ид­ти к че­репа­хе?

— Знал бы ты, — ти­хо про­мол­ви­ла сос­на, — как она те­бя толь­ко что здесь по­носи­ла, уши бы мои не слу­шали.

— Как же она по­носи­ла ме­ня? — стал до­пыты­вать­ся тигр.

Тог­да сос­на еще ти­ше, что­бы ник­то не ус­лы­шал, от­ве­тила:

— Обоз­ва­ла она те­бя по­ганым тиг­ренком. Гро­зилась, как при­дешь ты к ней, вгрызть­ся зу­бами в твои ког­ти, ста­щить те­бя за ла­пы в во­ду и уто­пить.

Ус­лы­хал это тигр, рас­сердил­ся, хвос­том мах­нул и об­ратно по­бежал.

Мно­го во­ды с тех пор утек­ло, а тигр с че­репа­хой так и не встре­тились боль­ше. Да толь­ко го­рячий был у тиг­ра нрав. Как вспом­нит про че­репа­ху, так злость его раз­би­ра­ет. Не стер­пел он од­нажды, выс­ко­чил из пе­щеры и по­бежал к ому­ту.

А сос­на ра­да-ра­дехонь­ка, чуть не сме­ет­ся. Бе­жит тигр к ому­ту и ру­га­ет­ся:

— Вот я те­бе по­кажу, че­репашье от­родье, ты ког­ти мне гро­зилась из­грызть да за но­ги ме­ня в омут ста­щить?

Вы­суну­лась тут че­репа­ха из во­ды и то­же да­вай ру­гать­ся:

— Вот я те­бе по­кажу, по­ганый тиг­ре­нок, ты пан­цирь мой гро­зил­ся из­грызть да желчь мою вы­пить?

Ру­гались они ру­гались, да так рас­па­лились, что при­нялись драть­ся. Толь­ко ни од­но­му на ум не приш­ло прав­ду от неп­равды от­ли­чить. Вце­пилась че­репа­ха зу­бами в тиг­ри­ную ла­пу и в омут его ста­щила. А тигр вон­зил клы­ки в че­репа­ший пан­цирь, и хоть ум­рет — не от­пустит. Нем­но­го вре­мени прош­ло, ис­пусти­ла дух че­репа­ха, тигр во­дой зах­лебнул­ся.

На дру­гое ут­ро шел ми­мо ому­та юно­ша. Ви­дит — на по­вер­хнос­ти тигр с че­репа­хой дох­лые пла­ва­ют. Поз­вал юно­ша лю­дей, и ре­шили они тиг­ра с че­репа­хой в де­рев­ню к се­бе от­нести. Ста­ли су­дить да ря­дить — от­ку­да столь­ко дров раз­до­быть, что­бы тиг­ра с че­репа­хой сва­рить. Ус­лы­хал это юно­ша и по­вел лю­дей с то­пора­ми и пи­лами на го­ру.

Дош­ли они до се­реди­ны го­ры, где ста­рая сос­на сто­яла, пос­мотрел на нее юно­ша и го­ворит:

— Сос­не этой, по­читай, ты­сяча лет. Она уже на­поло­вину вы­сох­ла. Са­ма не рас­тет и мо­лодым де­ревь­ям рас­ти не да­ет. Что ее жа­леть? Сру­бим — на кос­тер дров хва­тит.

При­нялись тут все друж­но за ра­боту и по­вали­ли ста­рую сос­ну.

Вот ка­кую рас­ска­зыва­ют ис­то­рию.