Ученый и крестьянин

Один кресть­янин всю жизнь ра­ботал на сво­ем по­ле. Как-то раз он за­метил, что по­севы его хи­ре­ют, и по­нес на по­ле удоб­ре­ния, Навс­тре­чу ему шел уче­ный; он ша­гал в сво­их прек­расных одеж­дах, зад­рав го­лову и ни­чего вок­руг не за­мечая, да и стол­кнул­ся с кресть­яни­ном. Во­нючие удоб­ре­ния вы­лились пря­мо на не­го. Оба ста­ли ру­гать­ся и тре­бовать воз­ме­щения убыт­ков. Спо­рили, спо­рили, ни к че­му не приш­ли и от­пра­вились к судье.

— Гос­по­дин судья, — на­чал кресть­янин, — вот из-за это­го че­лове­ка про­пали все мои удоб­ре­ния. Как мне те­перь быть? Как кор­мить семью? Я дол­жен был удоб­рить ими по­ле. А те­перь уро­жай мой сов­сем за­хире­ет и моя семья дол­жна бу­дет уме­реть с го­лоду.

Судья выс­лу­шал его и ре­шил, что он прав. За­тем он дал сло­во уче­ному.

— Как вы ду­ма­ете, — ска­зал уче­ный, — сколь­ко сто­ит эта одеж­да? А те­перь он ее всю ис­пачкал.

«Да, — по­думал про се­бя судья, — она сто­ила те­бе мно­го де­нег и дол­гой ра­боты. Ты до­рого зап­ла­тил, что­бы иметь воз­можность ша­гать, вы­соко­мер­но зад­рав го­лову. И те­перь ты хо­чешь, что­бы этот бед­ный кресть­янин воз­местил те­бе убыт­ки?» А вслух он ска­зал:

— Да, кресть­янин дол­жен те­бе за это зап­ла­тить.

— От­ку­да я возь­му день­ги? — воз­му­тил­ся кресть­янин. — Раз­ве я не объ­яс­нил, что вся моя семья кор­мится бла­года­ря уро­жаю, ко­торый те­перь про­падет без удоб­ре­ний?

— Тог­да дай ему сто по­щечин, — ска­зал судья уче­ному, — и это зач­тется те­бе как воз­ме­щение.

Стал уче­ный бить кресть­яни­на по ще­кам. Но ког­да счет до­шел до во­семь­де­сят вто­рой по­щечи­ны, судья вдруг спро­сил:

— Пос­той-ка, ты яв­ля­ешь­ся во­ен­ным чи­нов­ни­ком или штат­ским?

— Во­ен­ным, — от­ве­тил уче­ный.

— Ах, — ска­зал судья, — на сто по­щечин име­ет пра­во толь­ко штат­ский чи­нов­ник, а во­ен­но­му раз­ре­ша­ет­ся лишь пять­де­сят. Сколь­ко ты уже по­лучил? спро­сил он кресть­яни­на.

— Во­семь­де­сят две.

— Тог­да за из­ли­шек мо­жешь дать ему сда­чи.

Кресть­янин очень об­ра­довал­ся и вле­пил уче­ному трид­цать две по­щечи­ны, да та­ких, что у то­го ли­цо сра­зу рас­пухло и пок­расне­ло. По­том каж­дый по­шел вос­во­яси.