Волшебная картина

В глу­бокую ста­рину, уж и не пом­ню, ка­кой им­пе­ратор о ту по­ру пра­вил Под­не­бес­ной, жил на све­те силь­ный, ум­ный и при­гожий юно­ша по проз­ванью Чжу-цзы. Ему дав­но сров­ня­лось двад­цать, а он все еще не был же­нат. Ни­ког­да не жа­ловал­ся Чжу-цзы на свою оди­нокую жизнь, хо­тя его час­тень­ко одо­лева­ла грусть. Го­ворит ему од­нажды мать:

— Ох, сы­нок, и без то­го в нуж­де да бед­ности мы с то­бой жи­вем. Так в ны­неш­нем го­ду нас еще им­пе­ратор­ские чи­нов­ни­ки обоб­ра­ли. От­ня­ли все, что уро­дилось на клоч­ке на­шей то­щей зем­ли­цы. Кто же за­муж за те­бя пой­дет, ес­ли мы са­ми се­бя про­кор­мить не мо­жем?

Прош­ло ме­сяца три с лиш­ком. Вот уже и Но­вый год ско­ро. Неп­ло­хо бы, ду­ма­ет мать, пель­ме­нями в праз­дник по­лако­мить­ся. А то ни­чего они с сы­ном не едят, од­ни от­ру­би да тра­ву горь­кую. Толь­ко нет в до­ме бе­лой му­ки на пель­ме­ни, от­ку­да ей у бед­ня­ков взять­ся? Хо­рошо еще, что га­оля­новой с пол­ме­ры ос­та­лось! Но из од­ной му­ки пель­ме­ни не сде­ла­ешь, на­чин­ка нуж­на, а ово­щи до­рого сто­ят. При­дет­ся од­ной редь­ки ку­пить.

Поз­ва­ла мать сы­на и го­ворит:

— Ос­та­лось у нас, сы­нок, де­сять мо­неток, возь­ми их, схо­ди на ба­зар да ку­пи редь­ки. Я пель­ме­ней на­делаю.

Взял Чжу-цзы день­ги, от­пра­вил­ся на ба­зар. Толь­ко до­шел до овощ­но­го ря­да, вдруг ви­дит — ста­рик сто­ит, ста­рин­ны­ми кар­ти­нами тор­гу­ет. На од­ной кар­ти­не де­вуш­ка изоб­ра­жена, кра­соты та­кой, что и рас­ска­зать не­воз­можно. За­любо­вал­ся юно­ша, глаз от­вести не мо­жет. Смот­рел, смот­рел — и влю­бил­ся. Не стал Чжу-цзы раз­ду­мывать, от­дал пос­ледние де­сять мо­нет ста­рику, взял кар­ти­ну и по­шел до­мой.

Уви­дела мать, что сын вмес­то редь­ки кар­ти­ну при­нес, вздох­ну­ла и ду­ма­ет: «Не при­дет­ся нам, вид­но, пель­ме­ней по­есть», а са­ма мол­чит, сло­ва сы­ну не ска­жет.

От­нес Чжу-цзы кар­ти­ну к се­бе в ком­на­ту и по­шел за­работ­ка ис­кать. Во­ротил­ся он ве­чером до­мой, за­жег свеч­ку, вдруг слы­шит — за­шелес­те­ло что-то: хуа-ла-ла. Что это? Не мог же ве­тер проб­рать­ся в дом. Под­нял юно­ша го­лову, смот­рит — кар­ти­на на сте­не буд­то ка­ча­ет­ся. В од­ну сто­рону кач­ну­лась, по­том в дру­гую? Что за ди­во? Кра­сави­ца сош­ла с кар­ти­ны, се­ла ря­дыш­ком с Чжу-цзы. Рад юно­ша, и бо­яз­но ему. Тут де­ва улыб­ну­лась, за­гово­рила, и весь страх у юно­ши как ру­кой сня­ло. Ве­дут они меж со­бой раз­го­вор, а лю­бовь их все жар­че раз­го­ра­ет­ся. Не за­мети­ли, как ночь прош­ла. Но толь­ко про­пел пе­тух, де­вуш­ка на кар­ти­ну вер­ну­лась. Ждет не дож­дется юно­ша ве­чера — сой­дет кра­сави­ца с кар­ти­ны или не сой­дет? Нас­ту­пил ве­чер, и кра­сави­ца сно­ва приш­ла к юно­ше.

Так про­дол­жа­лось око­ло ме­сяца. Но вот од­нажды де­ва сош­ла с кар­ти­ны пе­чаль­ная, с по­ник­шей го­ловой. Стал Чжу-цзы до­пыты­вать­ся, что ее опе­чали­ло. Вздох­ну­ла де­вуш­ка и го­ворит:

— По­люби­ла я те­бя, и нев­мо­готу мне смот­реть, как ты с ут­ра до но­чи тру­дишь­ся, а все рав­но в бед­ности жи­вешь. Хо­чу я те­бе по­мочь, да толь­ко бо­юсь на ваш дом бе­ду нак­ли­кать.

Тут юно­ша с жа­ром вос­клик­нул:

— Как вспом­ню, что ве­чером уви­жу те­бя, так ра­дос­тно ста­новит­ся на сер­дце, что не бо­юсь я ни бед­ности, ни го­лода.

Не да­ла ему де­ва до­гово­рить и спра­шива­ет:

— Раз­ве спра­вед­ли­во, что ты в та­кой горь­кой нуж­де жи­вешь? Вот те­бе двад­цать мо­неток, зав­тра схо­ди на ба­зар, ку­пи нем­но­го шел­ко­вых ни­ток. Толь­ко смот­ри, как бы кто про ме­ня не уз­нал.

Все сде­лал Чжу-цзы, как ему ве­лела кра­сави­ца. А ве­чером сош­ла она с кар­ти­ны и го­ворит:

— Ло­жись-ка ты спать, а я по­рабо­таю.

Вот и пер­вый пе­тух прок­ри­чал. Рас­све­ло. От­крыл Чжу-цзы гла­за и заж­му­рил­ся: вся ком­на­та так и свер­ка­ет от шел­ка да ат­ла­са, — кра­сави­ца за ночь их нат­ка­ла. Смот­рел на них юно­ша, смот­рел, буд­то за­воро­жен­ный, по­том к ма­тери ки­нул­ся. Уви­дала мать, за­мер­ла, гла­зам сво­им не ве­рит. Тут рас­ска­зал ей сын все по по­ряд­ку: как каж­дый ве­чер спус­ка­лась к не­му де­ва с кар­ти­ны, как они по­люби­ли друг дру­га, как да­ла она ему двад­цать мо­нет и ве­лела нем­но­го шел­ко­вых ни­ток ку­пить, как, на­конец, лег он спать, а ут­ром прос­нулся и ви­дит: вся ком­на­та так и свер­ка­ет от шел­ка и ат­ла­са.

Ус­лы­шала мать, об­ра­дова­лась, а са­мой бо­яз­но: ведь нес­прос­та все это. По­дума­ла она так, а сы­ну ни­чего не ска­зала. От­нес Чжу-цзы шел­ка и ат­лас на ба­зар и во­ротил­ся до­мой с це­лой ку­чей де­нег. С той по­ры за­жили мать и сын в до­воль­стве.

Но вот од­нажды ут­ром, ког­да Чжу-цзы ушел в по­ле, а мать хло­пота­ла по хо­зяй­ству, явил­ся мо­нах-да­ос, ко­торый по де­рев­ням со­бирал по­да­яние. Пос­мотрел он на ста­рую жен­щи­ну, ис­пу­ган­но вскрик­нул и го­ворит:

— Ви­жу я на тво­ем ли­це знак вол­шебс­тва.

Вспом­ни­ла тут жен­щи­на, что рас­ска­зал ей сын о вол­шебной кар­ти­не, зад­ро­жала от стра­ха.

А мо­нах опять го­ворит:

— Ес­ли не хо­чешь, чтоб го­ре и смерть приш­ли к те­бе в дом, от­дай мне не­мед­ля кар­ти­ну. Там кра­сави­ца на­рисо­вана, она для вас шел­ка да ат­лас ткет.

Как ус­лы­хала жен­щи­на, что мо­нах все про кар­ти­ну зна­ет, еще боль­ше ис­пу­галась. Бро­силась в ком­на­ту, сор­ва­ла кар­ти­ну со сте­ны, свер­ну­ла ее и уже нап­ра­вилась к вы­ходу, но тут ус­лы­шала тя­желый вздох. Это кра­сави­ца вздох­ну­ла и го­ворит чуть не пла­ча:

— Ска­жи сы­ну, что я в даль­них кра­ях. Ес­ли он лю­бит ме­ня, пусть идет в стра­ну Сию. Бу­ду ждать Чжу-цзы весь век, по­ка не дож­дусь.

Ни­чего не от­ве­тила бед­ная мать. Пос­пе­шила она к во­ротам, от­да­ла мо­наху кар­ти­ну, а сы­ну ни­чего не ска­зала: пусть луч­ше за­будет Чжу-цзы свою кра­сави­цу.

Во­ротил­ся юно­ша с по­ля до­мой, ви­дит — нет на сте­не кар­ти­ны с прек­расной де­вой, один гвоз­дик ос­тался. Бро­сил­ся он к ма­тери. И рас­ска­зала она сы­ну про мо­наха-да­оса, ко­торый пред­ска­зал им го­ре да бе­ду, ес­ли она не от­даст ему кар­ти­ны. Не­чего и го­ворить, как зак­ру­чинил­ся юно­ша. Лег он на кан, про­лежал до са­мого ут­ра, за­хотел встать — не мо­жет — тя­желый не­дуг его одо­лел. Ка­ких толь­ко ле­карей не при­зыва­ла мать! Ка­ких толь­ко сна­добий не да­вала сы­ну! Все нап­расно. День ото дня сла­бел юно­ша, и мать ви­дела, что смерть уже сов­сем близ­ко. Се­ла она к сы­ну на кан, зап­ла­кала и го­ворит:

— Чжу-цзы, Чжу-цзы, сы­ночек мой единс­твен­ный, ни­ког­да я ни­чего не де­лала про­тив тво­ей во­ли. Пусть бу­дет так, как ты хо­чешь. Ви­жу я, ты уми­ра­ешь от люб­ви.

От­ве­ча­ет ей сын:

— Не ста­ну те­бя об­ма­нывать. Мне бы толь­ко ра­зочек на нее взгля­нуть, вся моя хворь ми­гом бы прош­ла.

Ска­зал так Чжу-цзы, и из глаз у не­го сле­зы за­капа­ли.

Го­ворит ему мать:

— Эх, Чжу-цзы, я и са­ма те­перь по­няла, что не на­до бы­ло мо­наху кар­ти­ну от­да­вать. А сей­час пос­лу­шай, что я те­бе ска­жу. Сня­ла я тог­да со сте­ны кар­ти­ну, свер­ну­ла ее и пош­ла от­да­вать да­осу, вдруг слы­шу — буд­то кто-то тя­жело вздох­нул, а по­том де­ва чуть не пла­ча го­ворит мне: «Ска­жи сы­ну, что я в даль­них кра­ях. Ес­ли он лю­бит ме­ня, пусть идет в стра­ну Сию. Бу­ду ждать Чжу-цзы весь век, по­ка не дож­дусь». Не хо­тела я те­бе про то ска­зывать, ду­мала, за­будешь ты ее, да, вид­но, не бы­вать то­му. Толь­ко где эта стра­на Сию, ник­то не зна­ет, да и бо­лен ты сей­час.

Но в сер­дце Чжу-цзы уже за­горе­лась на­деж­да. С каж­дым днем ему ста­нови­лось все луч­ше и луч­ше.

И вот од­нажды мать по­ложи­ла в хол­що­вый ме­шочек все день­ги, ко­торые они вы­ручи­ли от про­дажи шел­ков и ат­ла­са. Чжу-цзы вы­вел за во­рота ко­ня, вско­чил на не­го, взял ме­шочек с день­га­ми, мах­нул ма­тери на про­щанье ру­кой и пос­ка­кал на за­пад.

Мно­го ли, ма­ло ли дней прош­ло — труд­но ска­зать, толь­ко все день­ги, что бы­ли в по­лот­ня­ном ме­шоч­ке, Чжу-цзы ис­тра­тил: да­же ко­ня дав­но про­дал, чтоб за еду да за ноч­лег пла­тить, а стра­ну Сию все не ви­дать да не ви­дать. Приш­лось Чжу-цзы на по­ден­ную ра­боту на­нять­ся. За­рабо­тал он нем­но­го де­нег и сно­ва в путь от­пра­вил­ся.

Мно­го дней шел юно­ша. При­томит­ся, про де­ву вспом­нит и опять идет, буд­то си­лы в нем при­бави­лось. Все ре­же по­пада­лись юно­ше де­рев­ни, час­то при­ходи­лось но­чевать в по­ле.

Од­нажды он за весь день так и не встре­тил ни од­но­го се­ления. Во рту у не­го не бы­ло ни кап­ли во­ды, ни од­ной ри­син­ки. А но­чевать сно­ва приш­лось под от­кры­тым не­бом. Прос­нулся он на сле­ду­ющее ут­ро, вдруг ви­дит — поб­ли­зос­ти не­боль­шой ов­ра­жек. Об­ра­довал­ся Чжу-цзы, по­бежал к ов­ражку, смот­рит — во­ды там нет, ру­чей дав­но пе­ресох. По­шел юно­ша вдоль ов­ра­га, и вдруг за­метил не­боль­шую ям­ку, в ям­ке — во­да. Спус­тился юно­ша вниз, при­сел на кор­точки и толь­ко хо­тел на­пить­ся, как вдруг от­ку­да ни возь­мись ма­лень­кая чер­ная рыб­ка. Пос­мотрел на нее Чжу-цзы и го­ворит:

— Рыб­ка, рыб­ка! Выпью я эту во­ду — ты и ча­су не про­живешь, не выпью — сам ум­ру от жаж­ды. Но двух дней не прой­дет — ты все рав­но ум­решь, по­тому что во­да эта вы­сох­нет. Как же мне быть?

Ду­мал, ду­мал юно­ша и на­думал. Взял пла­ток, смо­чил во­дой, за­вер­нул в не­го рыб­ку, что ос­та­лось на дне, вы­пил и по­шел даль­ше.

Мно­го ли он про­шел, ма­ло ли, про то я не знаю, толь­ко сол­нце уже ста­ло кло­нить­ся к за­паду. Вдруг ви­дит Чжу-цзы — ре­ка пе­ред ним ши­рокая с се­вера на юг те­чет. Глу­бины та­кой, что, сколь­ко ни смот­ри, дна не уви­дишь. При­горю­нил­ся Чжу-цзы, сел на бе­регу, не зна­ет, что де­лать. Вдруг вспом­нил о рыб­ке и го­ворит:

— Не знаю, что сам бу­ду де­лать, а ты, рыб­ка, плы­ви се­бе на здо­ровье!

Ска­зал так юно­ша и вы­пус­тил рыб­ку на во­лю. Рыб­ка толь­ко че­шу­ей блес­ну­ла на сол­нце и тот­час ис­чезла. Пог­ля­дел юно­ша нап­ра­во, пог­ля­дел на­лево: нет ре­ке кон­ца, слов­но в не­бо она вли­ва­ет­ся. И лод­ки ниг­де не вид­но. Как же пе­реб­рать­ся на дру­гой бе­рег? Не­уже­ли он ни­ког­да боль­ше не уви­дит сво­ей воз­люблен­ной? Опус­тил юно­ша го­лову и по­шел прочь.

Идет, идет, вдруг слы­шит — кто-то его ок­ликнул:

— Чжу-цзы!

Ог­ля­нул­ся — нет ни­кого. По­мере­щилось, вер­но, ду­ма­ет юно­ша, кто это мог звать его здесь по име­ни?

И вдруг опять слы­шит:

— Чжу-цзы, Чжу-цзы, по­годи!

Ог­ля­нул­ся Чжу-цзы и на этот раз уви­дел юно­шу вы­соко­го рос­та, оде­того в чер­ное.

Спра­шива­ет юно­ша:

— Хо­чешь на тот бе­рег пе­реб­рать­ся?

От­ве­ча­ет Чжу-цзы:

— Хо­чу, да не знаю как.

Го­ворит ему юно­ша:

— Тво­ей бе­де я мо­гу по­мочь, ми­гом мост выс­трою.

Ска­зал так юно­ша, об­ло­мил иво­вый пру­тик, в ре­ку бро­сил. В тот же миг пру­тик узень­ким мос­точком обер­нулся. Так об­ра­довал­ся Чжу-цзы, что за­был поб­ла­года­рить юно­шу, по­бежал по мос­ти­ку, а ког­да сту­пил на бе­рег и ог­ля­нул­ся, ни мос­та, ни юно­ши уже не бы­ло. Толь­ко ма­лень­кая чер­ная рыб­ка ве­село плес­ка­лась в во­де.

По­шел Чжу-цзы даль­ше. Под­нялся на го­ру, смот­рит — вни­зу, в до­лине, не­боль­шая де­ревуш­ка. На се­вер­ном ее краю дву­хэтаж­ный дом вы­сит­ся, в во­ротах ста­рый мо­нах-да­ос сто­ит. Ви­дит Чжу-цзы, что сол­нце сов­сем уже низ­ко, и ре­шил на ноч­лег поп­ро­сить­ся. Дол­го хму­рил бро­ви ста­рый да­ос, на­силу сог­ла­сил­ся пус­тить юно­шу в дом, и от­вел его в пра­вый фли­гель. Приш­ли они в ком­на­ту, а там сте­ны цвет­ной бу­магой ок­ле­ены. Кро­вать сто­ит да ма­лень­кий сто­лик.

Го­ворит мо­нах:

— Ло­жись спать, толь­ко, смот­ри, ни­чего не тро­гай.

Ска­зал так и ушел.

Лег Чжу-цзы и ду­ма­ет: «Что здесь тро­гать, ког­да в ком­на­те ни­чего нет». Ду­мал он ду­мал, и тре­вога его одо­лела. Во­роча­ет­ся юно­ша с бо­ку на бок, ни­как не ус­нет. Вдруг не­наро­ком ру­кой до сте­ны дот­ро­нул­ся. За­мер­ло у юно­ши сер­дце. Что это? Под бу­магой ма­лень­кая двер­ка ока­залась. Обор­вал юно­ша с это­го мес­та бу­магу, по ком­на­те лун­ная до­рож­ка по­бежа­ла. При­от­крыл Чжу-цзы двер­цу, смот­рит — сад, в са­ду тро­пин­ка пря­мо к бе­сед­ке ве­дет, в бе­сед­ке ого­нек све­тит­ся. Вдруг из бе­сед­ки выш­ла жен­щи­на. Чжу-цзы тот­час зах­лопнул двер­цу, но в се­реб­ристом све­те лу­ны ус­пел раз­гля­деть ее ли­цо. Это бы­ла его кра­сави­ца, та са­мая, ко­торая каж­дый ве­чер спус­ка­лась к не­му с кар­ти­ны, его воз­люблен­ная, ко­торую он так дол­го ис­кал. Юно­ша сно­ва при­от­крыл двер­цу и крик­нул:

— Не­уже­ли ты?

Жен­щи­на сде­лала ему знак, чтоб мол­чал, по­том по­дош­ла и ти­хонь­ко ска­зала:

— Вот и при­шел ты в стра­ну Сию. Я зна­ла, что ты ме­ня най­дешь. А те­перь да­вай убе­жим от­сю­да. Я по­хити­ла у ста­рого да­оса вол­шебный меч и убью его, ес­ли он бу­дет гнать­ся за на­ми.

Ска­зала так жен­щи­на, отор­ва­ла по­лу сво­его ха­лата, пос­те­лила на пол и ве­лела Чжу-цзы встать на нее ря­дом с со­бой. Толь­ко он встал, как по­ла об­ла­ком обер­ну­лась и на­чала под­ни­мать­ся вверх, в са­мое не­бо. Ле­тит Чжу-цзы на об­ла­ке — слов­но в па­лан­ки­не его не­сут.

Вдруг кра­сави­ца нак­ло­нилась к не­му и го­ворит:

— Пог­нался все-та­ки ста­рый мо­нах за на­ми, но ты не бой­ся, зак­рой гла­за и не ог­ля­дывай­ся, по­ка не ска­жу. Я и од­на с ним справ­люсь.

Ска­зала так кра­сави­ца, вы­тащи­ла вол­шебный меч. В тот же миг уда­рил гром, зас­вистел ве­тер, за­шумел ли­вень. Страш­ный крик пот­ряс все вок­руг. Вслед за тем нас­ту­пила ти­шина. При­каза­ла тут жен­щи­на Чжу-цзы гла­за от­крыть. Смот­рит юно­ша — они с кра­сави­цей на твер­дой зем­ле сто­ят. А у их ног ле­жит обез­глав­ленный обо­ротень.