Жена в зеркале

Ле­жит в не­ведо­мых кра­ях степь, де­сять дней на доб­ром ска­куне ска­чи — не об­ска­чешь. Зем­ля там — кон­ца не ви­дать, не­бо — гла­зом не объ­ять. Не си­нее над степью не­бо — пур­пурное. Толь­ко на юго-за­пад­ном его краю тенью го­ры вы­рисо­выва­ют­ся. Сто­ят в сте­пи де­рев­ни да де­ревуш­ки.

В од­ной де­ревуш­ке жи­ла мать с дву­мя сы­новь­ями. Вы­рас­ти­ла доб­рая ста­руш­ка сы­новей на ред­кость ум­ных да ра­зум­ных. Од­на у нее за­бота: как бы сы­новей же­нить? Уж очень хо­телось ста­рухе вну­ков по­нян­чить. А сы­новь­ям буд­то и де­ла нет до ма­терин­ской пе­чали. И так мать уго­вари­ва­ет, и эдак — ни­как уго­ворить не мо­жет. Сва­хи не од­ну па­ру ту­фель стоп­та­ли, по­ка к же­нихам бе­гали, — все нап­расно. Го­рю­ет ста­рая, не спит­ся ей, не ле­жит­ся. И вот од­нажды ров­но в пол­ночь под­ня­лась она с ка­на, дверь от­во­рила, смот­рит — не­бо все звез­да­ми усы­пано, а вок­руг ть­ма кро­меш­ная. Под­ня­ла ста­рая го­лову, вздох­ну­ла и го­ворит:

— Дет­ки вы мои, дет­ки, где же вам жен по сер­дцу най­ти? Ска­зала так, а са­ма ду­ма­ет: «На­вер­но, звез­ды ме­ня ус­лы­шали, уж очень ти­хо вок­руг». Не ус­пе­ла она это по­думать, вдруг ви­дит — в юго-за­пад­ной сто­роне блес­тя­щий круг от зем­ли от­де­лил­ся чуть не боль­ше лу­ны, пря­мо к ней ле­тит. При­летел и во двор опус­тился. Блес­тит круг, гла­зам боль­но. Заж­му­рилась ста­рая. Толь­ко от­кры­ла гла­за, смот­рит — ста­рец в том кру­гу сто­ит, ли­цо доб­рое, кра­сивое, бо­рода бе­лая, в ру­ке па­лица с го­ловой дра­кона. А лу­чи вок­руг стар­ца яр­че са­мого кру­га свер­ка­ют. Улыб­нулся ста­рец — за­колы­халась бо­рода — и го­ворит яс­ным го­лосом:

— По­дыс­кал я для тво­их сы­новей жен.

Не раз­гла­дились мор­щинки меж ма­терин­ски­ми бро­вями, раз­ве­ла она ру­ками и от­ве­ча­ет:

— Бо­юсь, что пус­тые твои хло­поты, поч­тенный ста­рец-не­божи­тель! Ник­то не при­дет­ся мо­им сы­новь­ям по сер­дцу. Но ко­ли доз­во­лишь, я пос­мотрю на не­вест, по­тол­кую со сва­хами.

Рас­сме­ял­ся ста­рец — бо­рода по воз­ду­ху поп­лы­ла — и го­ворит:

— Не на­доб­ны сва­хи, не на­доб­ны приг­ла­шения на крас­ной бу­маге, и ра­зук­ра­шен­ные па­лан­ки­ны то­же не на­доб­ны. Дам я те­бе два зер­каль­ца, у каж­до­го зер­каль­ца на обо­рот­ной сто­роне цве­ты во­дяно­го оре­ха. Не ду­май толь­ко, что же­ны в зер­ка­ле — это об­ман. В тре­тий день треть­ей лу­ны ров­но в пол­ночь на­до взять зер­каль­це, обо­ротить его к юго-за­паду, от зер­каль­ца луч пой­дет, и тот­час ши­рокая до­рога от­кро­ет­ся. По этой до­роге и на­доб­но за не­вес­той ид­ти.

По­шарил ста­рик за па­зухой, дос­тал два круг­лых зер­каль­ца, от­дал ста­рухе. В тот же миг буд­то сол­нце на не­бе взош­ло — под­нялся свер­ка­ющий круг ввысь, по­летел-поп­лыл к юго-за­паду и про­пал па­дучей звез­дой.

Во­роти­лась ста­руха в дом, раз­бу­дила сы­новей, стар­ше­му сы­ну да­ла зер­каль­це, мень­шо­му то­же да­ла зер­каль­це. Гля­нул стар­ший сын в зер­каль­це, ви­дит — де­вуш­ка, в крас­ное на­ряжен­ная, в ру­ке крас­ный пи­он дер­жит. Улыб­ну­лась де­вуш­ка, опус­ти­ла го­лову, крас­ным пи­оном лю­бу­ет­ся. За­был стар­ший сын, что де­вуш­ку он в зер­ка­ле ви­дел, и как зак­ри­чит:

— Ма­туш­ка! Она улыб­ну­лась мне, пос­ле го­лову опус­ти­ла. А как мне про свою лю­бовь ей ска­зать? Доз­воль, ма­туш­ка, нам по­женить­ся?

Слу­ша­ет мать, ушам сво­им не ве­рит, с мес­та дви­нуть­ся не мо­жет. Гля­нул мень­шой сын в зер­каль­це, ви­дит — де­вуш­ка си­дит, в зе­леное на­ряжен­ная, в ру­ке зе­леный пи­он дер­жит. Пог­ля­дела де­вуш­ка лас­ко­во, опус­ти­ла го­лову, зе­леным пи­оном лю­бу­ет­ся. За­был тут мень­шой сын, что де­вицу ту он в зер­ка­ле уви­дел, и как зак­ри­чит:

— Ма­туш­ка! Де­вуш­ка взгля­дом лас­ко­вым про лю­бовь мне по­веда­ла. Доз­воль же мне на ней же­нить­ся.

А ста­рая мать и сме­ет­ся и пла­чет. Го­ворит она сы­новь­ям:

— Дет­ки вы мои, дет­ки! Умом, что ли, вы тро­нулись? Кра­савиц-то вы в зер­ка­ле ви­дели. Как же их в же­ны взять?

Выс­лу­шал мать стар­ший сын — за­печа­лил­ся, го­ловой по­ник. Выс­лу­шал мать мень­шой сын — за­тос­ко­вал, бро­ви нах­му­рил.

Вре­мя бе­жит, грус­тят сы­новья, бро­вей не рас­прям­ля­ют. Де­лать не­чего, приш­лось ма­тери рас­ска­зать все как есть.

Нас­ту­пил тре­тий день треть­его ме­сяца. Го­ворит тут мать сы­новь­ям:

— Не от­пу­щу я вас обо­их, как ни про­сите. Кто зна­ет, что вас там ждет — счастье или бе­да злая?

Го­ворит стар­ший брат мень­шо­му:

— Я пер­вым пой­ду, а ты по­ка ос­та­вай­ся.

Сог­ла­силась мать от­пустить стар­ше­го и го­ворит мень­шо­му:

— Твой брат на го­док-дру­гой те­бя стар­ше, пусть и идет пер­вым.

Ров­но в пол­ночь взял стар­ший сын зер­каль­це, вы­шел во двор, обо­ротил зер­каль­це к юго-за­паду, и тот­час от зер­каль­ца бе­лый луч по­бежал, в тот же миг го­ры из ту­мана выш­ли, бли­же прид­ви­нулись, и уви­дел юно­ша при­чуд­ли­вые кам­ни, глу­хие ле­са, от­весные ска­лы да же­лез­ные вер­ши­ны. А бе­лый луч в го­ры убе­жал, рос, рос и в свет­лую ши­рокую до­рогу прев­ра­тил­ся. Прос­тился юно­ша с ма­терью, прос­тился с мень­шим сво­им бра­том и в путь от­пра­вил­ся.

Всю ночь шел, а на рас­све­те у вы­сокой кру­той го­ры очу­тил­ся. Обо­шел он го­ру, смот­рит — ска­ла, в ска­ле пе­щера све­том див­ным све­тит­ся. В пе­щере ста­рец си­дит, но­ги под се­бя под­жал, а от стар­ца свер­ка­ющие лу­чи во все сто­роны рас­хо­дят­ся. Вспом­нил тут юно­ша, что мать им с бра­том про стар­ца рас­ска­зыва­ла, и сра­зу все по­нял. По­дошел он к стар­цу, веж­ли­во пок­ло­нил­ся и го­ворит:

— Поч­тенный ста­рец! Я всю ночь шел, от кон­ца до кон­ца до­рогу про­шел. Где же мне те­перь ту де­вицу ис­кать?

На­чал тут бес­смертный ста­рец юно­шу хва­лить.

— Ты сме­лый юно­ша! Всю ночь шел, от кон­ца до кон­ца до­рогу про­шел. Толь­ко де­вица та на вы­сокой го­ре жи­вет. Пой­дешь на за­пад, пе­рей­дешь Тиг­ро­вую го­ру, пе­ребе­решь­ся че­рез по­ток Во­дяных чу­дищ и уви­дишь дом злой вол­шебни­цы. Прев­ра­тила вол­шебни­ца ту де­вицу в крас­ный пи­он, в са­ду по­зади до­ма ее дер­жит. Про­берись в сад да нап­равь на пи­он вол­шебное зер­каль­це. В тот же миг пи­он кра­сави­цей обер­нется. А те­перь сам ре­шай, пой­дешь ты даль­ше или не пой­дешь?

По­думал юно­ша и го­ворит:

— Уж раз я сю­да при­шел, не во­рочусь до­мой без де­вицы.

Го­ворит ста­рик:

— Коль не ве­да­ешь ты стра­ха, я те­бе по­могу. Возь­ми кнут да ни­ток клу­бок, я на­учу, что с ни­ми де­лать. Толь­ко пом­ни: стру­сишь — кнут да нит­ки свою си­лу по­теря­ют.

Вы­нул тут ста­рик кнут и мо­ток бе­лых ни­ток, на­учил юно­шу, что с ни­ми де­лать, до­рогу по­казал, ку­да ид­ти.

По­шел юно­ша той до­рогой, кру­жил, кру­жил и на вер­ши­ну го­ры взоб­рался. Пог­ля­дел впе­ред — еще го­ра сто­ит. Кам­ней там, слов­но де­ревь­ев в ле­су, один дру­гого чуд­нее. За го­рой чер­ный ту­ман клу­бит­ся. Пос­то­ял юно­ша и по­шел на ту го­ру. Идет он, идет, все кру­че, все вы­ше взби­ра­ет­ся, то­го и гля­ди, в про­пасть сва­лит­ся. При­томил­ся, весь по­том изо­шел, а тут с го­ры на не­го два тиг­ра ри­нулись, са­ми ог­ромные, шку­ра пят­нистая. Вмиг пе­ред юно­шей очу­тились, пас­ти ра­зину­ли. Взмах­нул тут юно­ша кну­том, раз, дру­гой, тре­тий и крик­нул:

— Эй, тиг­ры! Стра­жи гор­ные! Прочь с до­роги! Я по све­ту хо­жу, не­вес­ту ищу.

Толь­ко он это ска­зал, ра­зом зак­ры­ли тиг­ры пас­ти, опус­ти­ли го­ловы и прочь убе­жали.

Под­нялся юно­ша на вер­ши­ну. Вниз пос­мотрел, а там ущелье, ни кам­ня в нем. ни де­рев­ца — толь­ко бур­ный по­ток мчит­ся. Спус­тился юно­ша с го­ры, к са­мой во­де по­дошел. Вы­нул мо­ток, отор­вал нит­ку, в во­ду бро­сил и крик­нул:

— Эй, чу­дища, стра­жи во­дяные! Жи­во мост пе­реб­рось­те с бе­рега на бе­рег. Я по све­ту хо­жу, не­вес­ту ищу!

Толь­ко он это ска­зал — за­шуме­ла, за­бур­ли­ла во­да, в тот же миг чу­дища на зе­леную по­вер­хность всплы­ли. Хвос­ты рыбьи, ту­лови­ща да го­ловы че­ловечьи, в че­репашьи пан­ци­ри оде­ты. Ста­ли чу­дища нит­ку та­щить, на дру­гой бе­рег вы­тащи­ли. А нит­ка та мос­ти­ком обер­ну­лась. Взмах­нул юно­ша кну­том и по­шел по мос­ти­ку. Мос­тик узень­кий — од­но-разъ­еди­ное брев­нышко. Гля­нул юно­ша вниз: там во­да зе­леная, в во­де чу­дища, к са­мым но­гам под­би­ра­ют­ся, крас­ны­ми гла­зами на юно­шу смот­рят. Ис­пу­гал­ся юно­ша, ду­ма­ет: «Мос­тик узень­кий, то­го и гля­ди, в во­ду сва­лишь­ся». По­думал он так, и тот­час но­ги у не­го под­ко­сились, в го­лове по­мути­лось. Ай-я! Брев­нышко вмиг тон­кой нит­кой обер­ну­лось. Сва­лил­ся юно­ша в во­ду, и чу­дища его на дно ута­щили.

Ждет мать стар­ше­го сы­на, а он все не идет. Вот уже и год про­шел. Уте­ша­ет се­бя ста­рая, ус­по­ка­ива­ет, а сер­дце тре­вога гло­жет. Вот и тре­тий день треть­его ме­сяца нас­ту­пил. Го­ворит мень­шой сын ма­тери:

— Ма­туш­ка! Год про­шел, как мой брат ушел. Нын­че я пой­ду не­вес­ту для се­бя ис­кать!

От­ве­ча­ет ему мать:

— Да ведь брат твой до сей по­ры не во­ротил­ся, как же ты, сы­нок, не бо­ишь­ся ид­ти?

— Он не во­ротил­ся, а я неп­ре­мен­но во­рочусь.

Бо­лит у ма­тери сер­дце о стар­шем сы­не, и го­ворит она:

— Иди, да се­бя бе­реги. Хоть най­дешь ты не­вес­ту, хоть не най­дешь — все рав­но до­мой воз­вра­щай­ся. Толь­ко смот­ри про стар­ше­го бра­та все ра­зуз­най — где он, да что с ним.

По­обе­щал сын сде­лать все, как мать ве­лит. Ров­но в пол­ночь вы­шел он во двор, обо­ротил за­вет­ное зер­каль­це к юго-за­паду. По­бежал от зер­каль­ца бе­лый луч, рос, рос и в ши­рокую свет­лую до­рогу прев­ра­тил­ся. До са­мых гор кру­тых про­тяну­лась та до­рога. Прос­тился мень­шой сын с ма­терью и в путь от­пра­вил­ся.

Всю ночь шел. На рас­све­те до кон­ца до­роги до­шел, уви­дел стар­ца бес­смертно­го, от стар­ца блес­тя­щие лу­чи во все сто­роны рас­хо­дят­ся. Дал ста­рец юно­ше кнут, дал ни­ток клу­бок, на­учил, что с ни­ми де­лать на­доб­но, и го­ворит юно­ше:

— В том го­ду об эту по­ру твой брат сю­да при­ходил. Упал он пос­ле в во­ду, и чу­дища его на дно ута­щили. Вот и ре­шай, пой­дешь ты даль­ше или не пой­дешь.

Ус­лы­хал юно­ша, что стар­ший брат в про­пасть сва­лил­ся, по­кати­лись у не­го из глаз сле­зы, и го­ворит он стар­цу:

— Будь что бу­дет, а я все рав­но пой­ду.

Выс­лу­шал ста­рик юно­шу, до­рогу по­казал к той де­вице. Идет юно­ша, кну­том по­махи­ва­ет, че­рез Тиг­ро­вую го­ру пе­реб­рался, к бур­ля­щему по­току по­дошел. Дос­тал клу­бок, отор­вал нит­ку, в во­ду бро­сил и крик­нул:

— Эй, чу­дища, стра­жи во­дяные! Жи­во мост с бе­рега на бе­рег пе­реб­рось­те! Я по све­ту хо­жу, не­вес­ту ищу!

Толь­ко он это ска­зал — за­бур­ли­ла, за­шуме­ла во­да, в тот же миг чу­дища на зе­леную по­вер­хность всплы­ли. Хвос­ты рыбьи, ту­лови­ща да го­ловы че­ловечьи, в че­репашьи пан­ци­ри оде­ты. Ста­ли чу­дища нит­ку та­щить, на дру­гой бе­рег вы­тащи­ли. А нит­ка та мос­ти­ком обер­ну­лась. Идет юно­ша по мос­ти­ку, а мос­тик узень­кий — од­но-разъ­еди­ное брев­нышко. По­махи­ва­ет юно­ша кну­том, вниз не гля­дит, на чу­дищ вни­мания не об­ра­ща­ет. Не дро­жат у не­го ко­лени, не му­тит­ся в го­лове. Пе­реб­рался он бла­гопо­луч­но че­рез по­ток на дру­гой бе­рег. Го­ру пе­решел, дру­гую одо­лел, вдруг смот­рит — меж изум­рудных ки­пари­сов и зе­леных со­сен до­мик сто­ит. Толь­ко юно­ша к до­мику то­му приб­ли­зил­ся, чу­ет — аро­мат див­ный вок­руг раз­лился. Не по­шел юно­ша к во­ротам, обо­шел дом, как ему ста­рец на­казы­вал. По­дошел, смот­рит — двор сте­ной об­не­сен, из-за сте­ны сад с цве­тами вид­не­ет­ся. Не стал юно­ша цве­ты раз­гля­дывать, уда­рил кну­том по сте­не, в тот же миг кнут ве­ревоч­ной лес­тни­цей обер­нулся. Заб­рался юно­ша по лес­тни­це в сад, дер­нул лес­тни­цу, она опять кну­том обер­ну­лась. Отыс­кал юно­ша в са­ду пи­оны — зе­леный да крас­ный. Один дру­гого кра­ше, один дру­гого аро­мат­ней. Нап­ра­вил юно­ша на цве­ток зер­ка­ло и крик­нул:

— Люй-мэй! Зе­леная сес­три­ца!

В тот же миг цве­ток де­вуш­кой обер­нулся. Ее-то и ви­дел юно­ша в зер­ка­ле.

Го­ворит юно­ша:

— Зе­леная сес­три­ца! Я за то­бой сю­да при­шел. Да­вай убе­жим!

Оки­нула его де­вица взгля­дом с го­ловы до ног — улыб­ну­лась. По­вер­ну­ла го­лову, на крас­ный пи­он пос­мотре­ла — бро­ви нах­му­рила, из глаз сле­зы-жем­чу­жины по­кати­лись.

— Не мо­гу я уй­ти, не мо­гу стар­шую сес­три­цу бро­сить. Пусть мы выр­вемся из рук злой вол­шебни­цы, все рав­но весь век бу­ду сер­дцем пе­чалить­ся.

Ска­зала она так, а на крас­ном пи­оне ро­син­ки заб­лесте­ли, на каж­дом ле­пес­тке по жем­чу­жине.

Все по­нял юно­ша, при­горю­нил­ся. Не на­шел стар­ший брат крас­ную сес­три­цу, за­губи­ли его во­дяные чу­дища. А что сде­ла­ешь без его зер­каль­ца? Тут го­ворит ему зе­леная сес­три­ца:

— Пой­дем быс­трее в дом, злая вол­шебни­ца во­роти­лась.

Толь­ко вош­ли они в дом, а уж вол­шебни­ца на пе­ред­нем дво­ре. Пог­ля­дел юно­ша в двер­ную щел­ку, ви­дит — оде­та вол­шебни­ца в шел­ка да бар­хат, толь­ко ли­цо и ру­ки у нее во­лоса­тые. Пос­то­яла вол­шебни­ца во дво­ре, но­сом по­вела, ткну­ла паль­цем в дверь и да­вай ру­гать­ся:

— Ах ты, тварь, смер­ти сво­ей ищешь! Как ты пос­ме­ла че­лове­ком обер­нуть­ся? Кто те­бе доз­во­лил чу­жого муж­чи­ну в дом при­вес­ти?

Пну­ла вол­шебни­ца дверь но­гой, в ще­пы ее раз­несла. Юб­кой взмах­ну­ла — за­гудел в до­ме ве­тер. Толь­ко с зер­каль­цем тем ни­какие ча­ры не страш­ны. Не смог­ла вол­шебни­ца зе­леную сес­три­цу опять в цве­ток прев­ра­тить. Ви­дит ста­руха, пло­хо де­ло, улыб­ну­лась и го­ворит:

— Взгля­ни-ка, до­чень­ка, ка­кой при­гожий юно­ша! Я те­бя за не­го за­муж от­дам.

Мол­чат юно­ша с де­вуш­кой, сло­веч­ка не вы­мол­вят. А злая вол­шебни­ца и го­ворит:

— Ты ведь не зна­ешь, что в до­ме у нас ви­димо-не­види­мо му­лов, ло­шадей, ко­ров да овец. А нын­че ночью во­ры явят­ся. Пусть юно­ша вмес­те со мной дом пос­те­режет, а зав­тра я те­бя с ним от­пу­щу.

Ска­зала так вол­шебни­ца и прочь пош­ла. Опе­чали­лась тут де­вуш­ка и го­ворит:

— Из­ве­дет те­бя ста­рая кол­дунья. Ни­чего у нее нет — ни му­лов, ни ко­ней, ни ко­ров, ни овец. Пош­ла она со­зывать вол­ков, га­дов пол­зу­чих, тиг­ров да бар­сов.

Стал юно­ша де­вуш­ку уте­шать:

— Есть у ме­ня кнут вол­шебный, от вол­ков, га­дов пол­зу­чих, тиг­ров да бар­сов спа­са­ет.

Ус­по­ко­илась де­вуш­ка. От­легло у нее от сер­дца.

При­вела злая кол­дунья юно­шу на пус­тынную го­ру, а са­ма ис­чезла. Вот и ночь нас­та­ла. Смот­рит юно­ша — ни му­ла, ни ло­шади, ни ко­ровы, ни ов­цы, — ни­чего нет. Толь­ко тер­новник рас­тет. Вдруг ви­дит — вол­ки, га­ды пол­зу­чие, тиг­ры да бар­сы приш­ли, свер­ка­ют зе­лены­ми гла­зами, а приб­ли­зить­ся не сме­ют. Выб­рал юно­ша мес­то по­ров­нее, лег и прос­пал до са­мого рас­све­та.

Ви­дит ста­рая кол­дунья — не из­вести ей юно­шу, при­кину­лась, буд­то пла­чет, и го­ворит:

— Уж так я люб­лю мою до­чень­ку! Ко­ли уй­дет она, ум­ру от тос­ки. Ду­мала я, ду­мала и на­дума­ла вмес­те с ва­ми уй­ти.

Ус­лы­хала это де­вуш­ка, не­доб­рое по­чу­яла. На­вер­ня­ка за­мыс­ли­ла ста­руха сгу­бить их в до­роге. Сме­калис­той бы­ла Люй-мэй и го­ворит ста­рухе:

— Сог­ласна я, чтоб ты пош­ла с на­ми, толь­ко не уг­нать­ся те­бе за мо­лоды­ми. Ус­та­лость одо­ле­ет. Ты, ко­ли хо­чешь, мо­жешь боль­шой сде­лать­ся, ко­ли на­доб­но — мо­жешь ма­лень­кой стать. Вот и сде­лай­ся ма­лень­кой, по­лезай в мед­ную ва­зу. Я те­бя на спи­не по­несу. Ру­ки те­бе не по­пор­чу, но­ги не сло­маю. Хо­чешь — спи. Хо­чешь — си­ди. Хо­рошо?

А кол­дунья злая толь­ко про то и ду­мала, как сгу­бить юно­шу и де­вуш­ку. Ус­лы­хала она де­вуш­ки­ны сло­ва, сжа­лась вся, ве­личи­ной с кры­су сде­лалась. Прыг-скок — в мед­ную ва­зу влез­ла, а Люй-мэй толь­ко то­го и на­до. Зат­кну­ла она быс­тро ва­зу. По­том ве­лела юно­ше крыш­ку при­нес­ти, крыш­кой ва­зу креп­ко-нак­репко зак­ры­ла. И пош­ли они с юно­шей. По­дош­ли к ущелью Во­дяных чу­дищ, ва­зу в во­ду бро­сили. Се­ла Люй-мэй на зем­лю, зап­ла­кала. Пла­чет да при­гова­рива­ет:

— Ах ты, прок­ля­тая кол­дунья! Из­ве­ла ты нас с сес­трой, из­му­чила. В цве­ты се­бе на по­теху прев­ра­тила. Не мо­гу я те­бя бро­сить, сес­три­ца! Ког­да-то мы те­перь с то­бою сви­дим­ся?

Пла­чет Люй-мэй, сле­зами об­ли­ва­ет­ся. Не вы­дер­жа­ли ту­чи, зап­ла­кали. Дож­динка­ми-сле­зами зем­лю по­лили. Не стер­пе­ли сос­ны — зап­ла­кали. Ро­син­ки-сле­зы на вет­ках за­си­яли. Вспом­нил тут юно­ша стар­ше­го бра­та, не стер­пел и зап­ла­кал в го­лос. Заб­лесте­ла тут мут­ная зе­леная во­да, рас­се­ялись чер­ные ту­чи. С не­бес бес­смертный ста­рец спус­тился в блес­тя­щем кру­ге. Взмах­нул ста­рец сво­ей пал­кой и крик­нул:

— Эй, во­дяные тва­ри, вы­неси­те на бе­рег юно­шу! Он по све­ту хо­дил, не­вес­ту ис­кал!

Пос­лу­шались чу­дища — рыбьи хвос­ты, че­ловечьи го­ловы, че­репа­ший пан­цирь, вы­нес­ли на бе­рег стар­ше­го бра­та. А он буд­то и не был на дне по­тока у страш­ных во­дяных чу­дищ. Это вол­шебное зер­ка­ло с цве­тами во­дяно­го оре­ха его от пор­чи убе­рег­ло. Взял ста­рец юно­шу за ру­ку, к се­бе по­тянул. Хэй! Юно­ша на но­ги встал, гла­за про­тер и го­ворит:

— Ни­как, сон мне при­видел­ся?

Уви­дал он млад­ше­го бра­та, об­нял, а бес­смертный ста­рец под­нялся ввысь и ис­чез.

Во­роти­лись братья в дом кол­дуньи, в сад вош­ли. Взял стар­ший брат зер­ка­ло, на крас­ный пи­он нас­та­вил и поз­вал:

— Хун-цзе! Крас­ная сес­три­ца!

В тот же миг обо­ротил­ся цве­ток де­вуш­кой. Ее-то и ви­дел стар­ший брат в зер­ка­ле. Пог­ля­дела де­вуш­ка на юно­шу, улыб­ну­лась.

Рас­се­ялись в го­рах тем­ные ту­чи, сла­дилась у лю­дей свадь­ба. Дож­да­лась мать стар­ше­го сы­на с же­ной, дож­да­лась мень­ше­го сы­на с же­ной. И ста­ли они жить в ра­дос­ти да сог­ла­сии.