Феи с алмазных гор

Дав­ным-дав­но в глу­боком гор­ном ущелье Кым­гансан Ал­мазных гор жил юно­ша со ста­рухой ма­терью. Бы­ли они бед­ные, бед­нее не­куда. Уй­дет ут­ром юно­ша в го­ры за хво­рос­том, со­берет нес­коль­ко вя­занок, про­даст на ба­заре, еды при­пасет, до­мой при­несет.

И вот од­нажды взял юно­ша чи­ге, в го­ры по­шел. Со­бира­ет хво­рост вя­зан­ку за вя­зан­кой. При­томил­ся, к чи­ге прис­ло­нил­ся, пе­редох­нуть. Вдруг ви­дит — олень навс­тре­чу бе­жит, на од­ну но­гу при­пада­ет.

— Спрячь ме­ня по­быс­трее, юно­ша, — про­сит олень.

По­жалел юно­ша оле­ня, хво­рос­том прик­рыл. А сам сно­ва за де­ло при­нял­ся.

Тут от­ку­да ни возь­мись охот­ник. За­пыхал­ся, бе­жал быс­тро.

— Не ви­дал ты хро­мого оле­ня? — спра­шива­ет.

— Хро­мого оле­ня? Он вон ту­да по­бежал, — от­ве­ча­ет юно­ша и ру­кой на тро­пин­ку по­казы­ва­ет, что к даль­ней до­роге ве­дет. По­верил охот­ник, по­бежал даль­ше. Толь­ко он за го­рой скрыл­ся, юно­ша крик­нул:

— Олень, олень, вы­ходи, охот­ник ушел.

Вы­шел олень и го­ворит:

— Спа­сибо те­бе, доб­рый юно­ша, спас ты мне жизнь, уж и не знаю, чем те­бя от­бла­года­рить. Мо­жет, есть у те­бя за­вет­ное же­лание — ска­жи, я сде­лаю все, че­го по­жела­ешь.

Ус­мехнул­ся юно­ша и от­ве­ча­ет:

— Ну че­го я мо­гу по­желать? Ко­неч­но не­вес­ту!

— Хо­рошо, я на­учу те­бя, что де­лать.

По­казал олень ко­пытом на го­ру, что вид­не­лась вда­ли, и го­ворит:

— Пой­дешь на ту го­ру, уви­дишь боль­шое озе­ро. В пят­надца­тый день каж­до­го ме­сяца с Не­ба по ра­дуге не­бес­ные феи спус­ка­ют­ся, в озе­ре ку­па­ют­ся. Зав­тра как раз пят­надца­тый день. Пой­дешь ту­да в пол­день, дож­дешь­ся в ук­ромном мес­течке, ког­да феи ста­нут ку­пать­ся, возь­мешь платье той, что те­бе приг­ля­нет­ся, спря­чешь. Все феи уле­тят, а она ос­та­нет­ся, нель­зя ей без платья ле­теть. Ты по­дой­ди к ней, ска­жи: будь мо­ей же­ной. Ста­нет она тво­ей же­ной. Толь­ко од­но твер­до за­пом­ни: по­ка не ро­дит те­бе фея че­тырех сы­новей, платья не от­да­вай.

Ска­зал так олень и по­шел сво­ей до­рогой.

И вот на дру­гой день, ров­но в пол­день, по­шел юно­ша к озе­ру, ук­рылся в гус­тых за­рос­лях осо­ки, стал ждать. Вдруг за­иг­ра­ла над озе­ром пя­тиц­ветная ра­дуга, по ра­дуге во­семь фей в го­лубых плать­ях с Не­ба спус­ти­лись. Сбро­сили платья, ста­ли ку­пать­ся.

Лю­бу­ет­ся юно­ша фе­ями. До че­го хо­роши! Но од­на боль­ше всех ему приг­ля­нулась. Взял он ее платье, спря­тал по­даль­ше. А феи шу­тят, сме­ют­ся, знать ни­чего не зна­ют, пры­га­ют да ны­ря­ют. На­купа­лись, платья на­дели, за ра­дугу ух­ва­тились, ста­ли вверх под­ни­мать­ся.

Толь­ко са­мая кра­сивая на зем­ле ос­та­лась, ме­чет­ся, платье ни­как не най­дет.

Го­ворят ей под­ружки:

— Пос­лу­шай, сес­три­ца, по­ра ухо­дить, ра­дуга то­го и гля­ди ис­чезнет. Ты ос­тань­ся, най­ди свое платье, а зав­тра мы неп­ре­мен­но те­бе ра­дугу спус­тим.

Под­ня­лись феи на Не­бо, а под­ружку ос­та­вили. Пла­чет, бед­ная, сле­зами умы­ва­ет­ся. Вдруг от­ку­да ни возь­мись юно­ша, взял фею за ру­ки, го­ворит:

— Не пе­чаль­ся! Это я твое платье спря­тал. Ста­нешь мо­ей же­ной — от­дам его те­бе.

Приш­лось фее сог­ла­сить­ся, и пош­ла она за юно­шей. Ста­ли они му­жем и же­ной и за­жили друж­но и счас­тли­во. Уже пять лет с той по­ры ми­нова­ло, ро­дила фея юно­ше трех сы­новей, один дру­гого кра­ше.

И го­ворит она как-то раз му­жу:

— От­дай мое платье. Я все рав­но не вер­нусь на Не­бо, не бро­шу де­тей.

Не ус­то­ял юно­ша, хо­тя пом­нил сло­ва оле­ня, от­дал платье же­не. Об­ра­дова­лась же­на, схва­тила платье и так за­тос­ко­вала по Не­бу, что нев­мо­готу ей. Взя­ла она де­тей, од­но­го на спи­ну по­сади­ла, двух под мыш­ка­ми дер­жит, уле­тела, толь­ко ее и ви­дели.

Зо­вет юно­ша же­ну — не воз­вра­ща­ет­ся, ру­кой ма­шет — не от­кли­ка­ет­ся. Опе­чалил­ся юно­ша.

И сно­ва стал он жить с ма­терью в бед­ной хи­жине, по ут­рам хо­дить в го­ры за хво­рос­том.

По­шел он как-то хво­рост ру­бить. Ру­бит, а сам о горь­кой судь­бе сво­ей сок­ру­ша­ет­ся, вспо­мина­ет, как про­жили они с же­ной счас­тли­вых пять лет. Вдруг от­ку­да ни возь­мись хро­мой олень. Уви­дел олень юно­шу, об­ра­довал­ся, толь­ко смот­рит — заг­рустил от­че­го-то юно­ша. Спра­шива­ет олень:

— Что не­весел, юно­ша? Мо­жет, бе­да ка­кая стряс­лась?

Рас­ска­зал юно­ша все как бы­ло. Уте­ша­ет его олень:

— Не го­рюй, я те­бе по­могу. Толь­ко де­лай все, как я ска­жу. С то­го са­мого дня, как од­на фея на зем­ле ос­та­лась, дру­гие феи боль­ше не спус­ка­ют­ся к озе­ру, толь­ко во­ду из не­го боль­шой бадь­ей чер­па­ют. Сту­пай не меш­кая к озе­ру, как уви­дишь боль­шую бадью, вып­лесни из нее во­ду, а сам за­лезай. Бадья те­бя ми­гом дом­чит на Не­бо, и там встре­тишь­ся с же­ной и деть­ми.

Поб­ла­года­рил юно­ша оле­ня, к озе­ру пос­пе­шил. Толь­ко при­бежал, смот­рит бадья с Не­ба на длин­ной ве­рев­ке спус­ти­лась. Боль­шая-пре­боль­шая. Вып­леснул из нее юно­ша во­ду, сам за­лез, на Не­бо под­нялся. Уви­дел же­ну и де­тей, и сно­ва за­жили они счас­тли­во, ни за­бот, ни хло­пот. Хо­чешь — му­зыку слу­шай. Хо­чешь — пля­ши. Что ни день слад­ко ест юно­ша, слад­ко пь­ет, од­но пло­хо: мать не мо­жет за­быть, тос­ку­ет. И го­ворит он од­нажды фее:

— От­пусти ме­ня, же­нуш­ка! Я мать на­вещу, рас­ска­жу, как жи­ву. А то ушел, боль­ше до­мой не при­шел. К те­бе по­летел.

— Не от­пу­щу я те­бя, — от­ве­ча­ет же­на. — Вдруг не вер­нешь­ся? Ма­ло ли что мо­жет слу­чить­ся!

Муж на сво­ем сто­ит — от­пусти да от­пусти!

Го­ворит тог­да же­на:

— Так и быть, от­пу­щу я те­бя. Возь­ми вол­шебно­го ко­ня-дра­кона. Он вмиг дом­чит те­бя до до­му. Толь­ко пом­ни: с ко­ня не сле­зай, а сле­зешь — так на зем­ле и ос­та­нешь­ся.

Не ус­пел юно­ша вско­чить на ко­ня, как в тот же миг очу­тил­ся у сво­его до­ма.

— Ма­ма! — крик­нул юно­ша. — Я при­шел те­бя на­вес­тить!

Вы­бежа­ла навс­тре­чу мать, не на­раду­ет­ся.

— Что слу­чилось, сы­нок? — спра­шива­ет. — Я все гла­за вып­ла­кала, ду­мала, ты в ла­пы тиг­ру по­пал, в жи­вых те­бя нет! — Го­ворит, а у са­мой сле­зы ль­ют­ся от ра­дос­ти.

Рас­ска­зал ей юно­ша, как встре­тил хро­мого оле­ня, как на­учил его олень на Не­бо взле­теть, как встре­тил­ся он с же­ной и деть­ми и как счас­тли­во они там жи­вут. Еще ска­зал юно­ша, что ес­ли кос­нется но­гами зем­ли, не взле­теть ему боль­ше на Не­бо.

Го­ворит юно­ше мать:

— Нель­зя те­бе на зем­лю сой­ти — не на­до. Толь­ко так я те­бя от­пустить не мо­гу. Ког­да еще сви­дим­ся? Ты по­дож­ди, а я ка­ши те­бе при­несу, тво­ей лю­бимой, фа­соле­вой. По­ешь — и ле­ти ку­да хо­чешь.

Вы­нес­ла мать ми­соч­ку фа­соле­вой ка­ши, го­рячей-пре­горя­чей. Уро­нил ее юно­ша пря­мо на спи­ну ко­ня. Взвил­ся конь от бо­ли, сбро­сил юно­шу на зем­лю, в Не­бо взмыл. Зап­ла­кал юно­ша в го­лос. И так тос­ко­вал он без же­ны и де­тей, что вско­рос­ти умер от го­ря.

Го­ворят, буд­то ду­ша его в пе­туха все­лилась. И кри­чит те­перь пе­тух по ут­рам, да так жа­лоб­но, буд­то пла­чет: ко-кие! Это он по сво­ей же­не и дет­кам тос­ку­ет.

Не­даром пе­тухи так и но­ровят прыг­нуть то на кры­шу, то на за­бор — все к Не­бу поб­ли­же!