Как братья судье правду открыли

Дав­ным-дав­но жи­ли два бра­та. По­нима­ли они пти­чий язык да еще при­меты вся­кие зна­ли. Идут как-то братья че­рез ри­совое по­ле по уз­кой бров­ке. С двух сто­рон гус­тая тра­ва рас­тет. Ос­та­новил­ся вдруг млад­ший брат и го­ворит стар­ше­му:

— Пос­мотри! С ле­вой сто­роны тра­ва вы­щипа­на. Не ина­че как ко­рова здесь прош­ла, сле­пая на пра­вый глаз.

От­ве­ча­ет стар­ший брат:

— Ты прав. Тра­ву на ле­вой сто­роне бров­ки мож­но уви­деть толь­ко ле­вым гла­зом.

Идут братья даль­ше. Вдруг под­бе­га­ет к ним ка­кой-то че­ловек и спра­шива­ет, не при­мети­ли ли они поб­ли­зос­ти ко­ровы. Сле­пая она на пра­вый глаз, объ­яс­ня­ет. От­ве­ча­ют братья: мол, не ви­дели они здесь ни­какой ко­ровы, а в ду­ше ра­ду­ют­ся: при­мета-то не зря бы­ла.

Вер­ну­лись братья с по­ля, в го­ры пош­ли. Вдруг слы­шат — со­рока на вер­хушке сос­ны тре­щит. Буд­то зо­вет их: «Иди­те сю­да, иди­те сю­да! Не при­дете — не уле­чу! Не при­дете — не уле­чу».

По­дош­ли братья к сос­не, смот­рят — под сос­ной че­ловек ле­жит. В гру­ди меч тор­чит, кровь из ра­ны ль­ет. Ис­пу­гались братья — от­ро­дясь та­кого не ви­дели, прочь уш­ли.

Вдруг навс­тре­чу им пут­ник, пог­ля­дишь — с ду­ши во­ротит. По­дошел и го­ворит:

— Вы че­лове­ка уби­ли! Сле­дуй­те за мной!

При­вел пут­ник брать­ев к судье. Тот ни­чего слу­шать не стал, в тюрь­му их упек. Как ни до­казы­вали братья, что не­винов­ны, — и про пти­чий язык рас­ска­зали, и про со­року, — не по­мог­ло. Ве­лел судья под зам­ком их дер­жать.

По­вели ут­ром брать­ев к судье на доп­рос. А там за ок­ном на вер­хушке де­рева жу­равль си­дит. По­казал судья паль­цем на жу­рав­ля и го­ворит:

— Слы­шите, как жу­равль кри­чит? Что он хо­чет?

От­ве­ча­ют братья:

— Он хо­чет, что­бы вы ему яй­ца вер­ну­ли, ко­торые вык­ра­ли из гнез­да и в ру­кава спря­тали!

Уди­вил­ся судья. Ушам сво­им не ве­рит. Вы­тащил из ру­кавов яй­ца, ве­лел по­мощ­ни­ку от­нести жу­рав­лю. От­пустил судья брать­ев на во­лю, в гос­ти поз­вал. А на сто­ле че­го толь­ко нет! И от­борные яс­тва, и луч­шие ви­на. Поп­ро­бова­ли братья ви­но и мя­со, но ни есть не ста­ли, ни пить. Гля­нули друг на друж­ку, поб­ла­года­рили хо­зя­ина за лас­ку и рас­про­щались. Не пой­мет судья, от­че­го ни есть не ста­ли, ни пить, слу­гу сле­дом пос­лал, что­бы раз­го­вор их под­слу­шать.

Не ус­пе­ли братья уй­ти да­леко, дог­нал их слу­га, слу­шать стал. Го­ворит млад­ший брат:

— Хо­тел нас хо­зя­ин че­лове­чиной на­кор­мить да кро­вуш­кой на­по­ить.

Стар­ший брат от­ве­ча­ет:

— Так и есть. Я вна­чале не по­нял, а по­том ра­зоб­рался. Да и че­го ждать от сы­на странс­тву­юще­го мо­наха!

Ус­лы­шал это слу­га, пом­чался к судье, все пе­редал, сло­во в сло­во: и про мя­со, и про ви­но, и про странс­тву­юще­го мо­наха.

Рас­сердил­ся судья, ве­лел бро­сить брать­ев в тюрь­му и го­ворит:

— Ни че­лове­чиной я вас не кор­мил, ни кро­вуш­кой не по­ил. С че­го вы взя­ли?

От­ве­ча­ет млад­ший брат:

— А вы у мяс­ни­ка да вла­дель­ца вин­ной лав­ки спро­сите.

Пос­лал судья за мяс­ни­ком и вла­дель­цем вин­ной лав­ки. Соз­нался тут мяс­ник, что те­лен­ка мо­локом сво­ей же­ны вы­кар­мли­вал — ко­рова из­дохла. По­тому и дух че­лове­чий от мя­са шел. А вла­делец вин­ной лав­ки ска­зал, что пше­ницу для браж­ки ку­пил у кресть­яни­на, чье по­ле ря­дом с клад­би­щем. Не­чего судье ска­зать. И от­пустил он брать­ев на все че­тыре сто­роны, да еще про­щения поп­ро­сил.

А про то, что он сын странс­тву­юще­го мо­наха, ни сло­вом судья не об­молвил­ся. А вдруг это прав­да? По­шел судья к ста­рухе ма­тери, чей он сын, спра­шива­ет, чью фа­милию но­сит. Гро­зит­ся за­точить се­бя в до­ме и с го­лоду уме­реть, ес­ли она прав­ды не ска­жет.

От­ве­ча­ет мать:

— Чью же фа­милию ты мо­жешь но­сить, ес­ли не от­ца?

Чу­ет судья, ста­руха что-то скры­ва­ет. За­пер­ся у се­бя в ком­на­те, не ест, не пь­ет, прав­ды от ма­тери ждет.

Не вы­дер­жа­ла мать и го­ворит:

— Отоп­ри, сы­нок, всю прав­ду те­бе ска­жу.

От­пер судья дверь, вош­ла ста­руха в ком­на­ту и ти­хо так го­ворит:

— По­ка мой муж в Се­ул на год у­ез­жал, на го­сударс­твен­ные эк­за­мены, я сог­ре­шила с буд­дий­ским мо­нахом — он к во­ротам при­ходил про­сить по­да­яние.

Ус­лы­шал это судья и ре­шил служ­бу ос­та­вить, в го­ры уй­ти, от­шель­ни­ком стать, пос­вя­тить ос­та­ток жиз­ни сво­ей мо­лит­вам.