Как от чиновников сливу спасали

Дав­ным-дав­но жи­ла в Пхень­ян­ской кре­пос­ти де­вуш­ка, и зва­ли ее Ре Ок. Со ста­рым от­цом жи­ла, мать дав­но умер­ла, и бы­ли они бед­ные-пре­бед­ные.

Ни­чего так не лю­била Ре Ок, как цве­ты, осо­бен­но цве­ток сли­вы. Отец это знал. И бе­рег как зе­ницу ока сли­вовое де­рев­це, что рос­ло на зад­нем дво­ре.

Де­рево уже бы­ло ста­рым, но по вес­не рас­цве­тало пер­вым, так бла­го­уха­ли его цве­ты, что скром­ный до­мик на­пол­нялся див­ным аро­матом. Ре Ок лю­била сли­ву, как сес­тру род­ную.

Но вот из ко­ролев­ско­го двор­ца при­шел при­каз вы­рубить все сли­вовые де­ревья в стра­не.

Цве­ток сли­вы чем-то на­поми­нал цве­ток, изоб­ра­жен­ный на ко­ролев­ском гер­бе, и дер­жать сли­вовые де­ревья от­ны­не раз­ре­шалось толь­ко чле­нам ко­ролев­ской фа­милии.

Во все угол­ки стра­ны бы­ли ра­зос­ла­ны чи­нов­ни­ки с при­казом вы­рубить сли­вовые де­ревья. До­шел при­каз и до Пхень­ян­ской кре­пос­ти.

Ус­лы­шал об этом отец Ре Ок и го­ворит грус­тно:

— Не бу­дет боль­ше тво­его лю­бимо­го де­рев­ца, до­чень­ка. Кто не по­желал сру­бить де­ревья, тех на ка­тор­гу сос­ла­ли, а не­кото­рых да­же каз­ни­ли.

Ре Ок при­жалась к от­цу, спро­сила:

— Па­па, кто за­хотел ру­бить та­кие кра­сивые де­ревья, что­бы в стра­не ра­дос­ти не ос­та­лось, не зац­ве­ла по вес­не ни од­на сли­ва?

Ни­чего не от­ве­тил отец, низ­ко го­лову опус­тил.

А доч­ка и го­ворит:

— Я луч­ше ум­ру, чем поз­во­лю на­шу сли­ву сру­бить.

Зап­ла­кала Ре Ок, выс­ко­чила во двор, а там, ук­ры­тая пу­шис­тым снеж­ным оде­ялом, ее лю­бимая сли­ва дрем­лет.

Об­ня­ла де­вуш­ка сли­ву и ска­зала:

— Мы с то­бой вмес­те рос­ли, ты цве­тешь для ме­ня, ми­лая моя сли­ва, и я спа­су те­бя, пусть да­же це­ной собс­твен­ной жиз­ни!

Кач­ну­лась сли­ва, буд­то поб­ла­года­рила де­вуш­ку, бе­лыми ле­пес­тка­ми ее осы­пала.

По­жалел отец доч­ку, прик­рыл сли­ву ро­гожей, что­бы вид­но не бы­ло, хо­тя знал, что за это смер­тная казнь.

Наг­ря­нули чи­нов­ни­ки, ры­щут по дво­рам, де­ревья сли­вовые ищут. Зна­ют со­седи, что во дво­ре у Ре Ок сли­ва рас­тет, толь­ко мол­чат, ни сло­ва про то не го­ворят, ведь де­вуш­ка так свою сли­ву лю­бит.

Ки­нулись бы­ло чи­нов­ни­ки к до­му Ре Ок, а со­седи им го­ворят:

— Не хо­дите! Там бед­няк с доч­кой жи­вет, не до цве­тов им. Да и нет их сей­час, уш­ли.

Так и спас­ли сли­вовое де­рево. Од­но оно, на­вер­ное, во всей стра­не уце­лело. Спас­ли его лю­ди от не­мину­емой ги­бели.

Но вот до­нес кто-то, что во дво­ре у де­вуш­ки сли­ва рас­тет. При­были из Се­ула чи­нов­ни­ки, во двор вор­ва­лись, наш­ли де­рев­це. Толь­ко и на этот раз не приш­лось им его сгу­бить. Вы­шел ста­рик, раз­гне­ван­ным при­кинул­ся и го­ворит:

— Не сли­ва это, аб­ри­кос рас­тет. Сли­вы у ме­ня во дво­ре от­ро­дясь не бы­ло!

Не по­вери­ли чи­нов­ни­ки ста­рику, но сли­ву сру­бить по­бо­ялись. А вдруг это и вправ­ду аб­ри­кос? Как тут ра­зоб­рать­ся? Осо­бен­но зи­мой, ког­да сне­гу пол­но на­вали­ло?

И ска­зали чи­нов­ни­ки ста­рику:

— Лад­но, до вес­ны по­дож­дем. Ес­ли рас­пустят­ся на де­реве бе­лые цве­ты, зна­чит, это сли­ва и ты об­ма­нул нас. Тог­да не ми­новать вам с до­черью смер­ти.

Ска­зали так чи­нов­ни­ки и уда­лились.

За­горе­вали ста­рик с до­черью: не зац­ве­тет сли­ва ро­зовы­ми цве­тами аб­ри­коса.

Жи­вут они, бе­ды ждут. А у­ез­жать не хо­тят. Хо­тят в пос­ледний раз на сли­ву пог­ля­деть, ког­да она вес­ною зац­ве­тет сво­ими бе­лос­нежны­ми цве­тами, вдох­нуть их неж­ный аро­мат.

Жа­ле­ют со­седи ста­рика с до­черью и го­ворят:

— Не ми­новать вам бе­ды. Так уж ус­тро­ен мир, что прос­то­му че­лове­ку ни­какой ра­дос­ти нет. Да­же де­ревья у не­го от­ни­ма­ют!

Зац­ве­тет сли­ва, и при­дет ко­нец юной Ре Ок и ее от­цу!

Но при­роде не­ведо­мы люд­ские пе­чали. Приш­ла вес­на, на­бух­ли поч­ки на сли­ве, бли­зилась по­ра цве­тения.

Об­ня­ла де­вуш­ка шер­ша­вый ствол сли­вы и за­шеп­та­ла сквозь сле­зы:

— Пусть я ум­ру, но ка­кое го­ре, что на на­шей зем­ле ни­ког­да боль­ше не зац­ве­тут сли­вы!

Бы­ла ти­хая ве­сен­няя ночь. Бес­шумно па­дали пос­ледние сне­жин­ки — бе­лые ле­пес­тки. Ста­ла де­вуш­ка мо­лить сли­ву:

— Сес­тра моя, единс­твен­ная в ми­ре кра­сави­ца, зац­ве­ти ро­зовы­ми цве­тами!

Ста­ли поч­ки ло­пать­ся. Зак­ры­ла гла­за Ре Ок, страш­но ей. Ведь ес­ли цве­ты бе­лые — не жить боль­ше им с от­цом на све­те. А вок­руг та­кой аро­мат раз­лился! Не вы­дер­жа­ла Ре Ок — от­кры­ла гла­за.

— Ах, ро­зовые цве­ты! Цве­ты аб­ри­коса! — вос­клик­ну­ла де­вуш­ка, от­ца поз­ва­ла. А тот до­ма ле­жит, к сте­не от­вернул­ся, не­мину­емой бе­ды ждет.

— Отец! — крик­ну­ла де­вуш­ка. — На­ша сли­ва в аб­ри­кос прев­ра­тилась!

Не по­верил ста­рик, бро­сил­ся к де­реву, смот­рит — цве­ты и вправ­ду ро­зовые. Пот­ро­гал их ру­ками, зап­ла­кал от ра­дос­ти:

— Спа­сибо те­бе, сли­ва! — го­ворит.

Яви­лись чи­нов­ни­ки, пог­ля­дели, а де­рево все ро­зовы­ми цве­тами усы­пано.

Раз­гне­вались чи­нов­ни­ки, ста­ли кри­чать:

— Нап­расно еха­ли, вре­мя те­ряли.

Пла­чет Ре Ок от счастья, сли­ву бла­года­рит. А сли­ва на ра­дость де­вуш­ке зац­ве­ла пыш­ным цве­том, да та­кой аро­мат от нее, что и не рас­ска­жешь.