Кошки

Это бы­ло очень дав­но, ког­да кош­ки еще не су­щес­тво­вали на зем­ле.

Жил тог­да один стре­лок из лу­ка. Он спал и ви­дел, как по­пасть ему в Се­ул на праз­дник стрел­ков и по­лучить от са­мого им­пе­рато­ра пох­валь­ный лист и зва­ние ди­шан­да­ри. Хо­тя он стре­лял и очень хо­рошо, но при­ходил всег­да в та­кое вол­не­ние, что де­лал неп­рости­тель­ные про­махи. Тог­да ум­ные лю­ди по­сове­това­ли ему пой­ти к пред­ска­зате­лю, преж­де чем от­пра­вить­ся в Се­ул.

Стре­лок так и сде­лал. Пред­ска­затель, по­лучив с не­го ты­сячу лан, ска­зал ему:

— Пусть не пе­рехо­дит те­бе до­рогу жен­щи­на. Ес­ли же пе­рей­дет, по­целуй ее.

Хо­тел еще спро­сить у не­го охот­ник, но на дру­гой воп­рос у не­го не хва­тило де­нег, и он, ог­ра­ничив­шись од­ним от­ве­том, по­шел в Се­ул.

Не до­ходя де­вять ли (три вер­сты) до Се­ула, встре­тилась ему жен­щи­на по­рази­тель­ной и ори­гиналь­ной кра­соты. Она бы­ла силь­на, строй­на, име­ла зе­леные гла­за, взгля­да ко­торых охот­ник не мог вы­дер­жать.

Она пе­реш­ла ему до­рогу, и, сог­ласно при­каза­нию пред­ска­зате­ля, охот­ник по­шел за ней, что­бы по­цело­вать ее.

Ка­залось, она шла так же ти­хо, как и он, од­на­ко до са­мого ве­чера он не мог дог­нать ее, по­ка она не вош­ла в ма­лень­кую из­бушку.

Тог­да и охот­ник во­шел за ней.

Там, в из­бушке, си­дели отец и мать де­вуш­ки.

Стре­лок поз­до­ровал­ся с ни­ми и объ­яс­нил, за­чем он при­шел сю­да.

— Ес­ли пред­ска­затель ска­зал, то так дол­жно быть.

Тог­да вош­ла де­вуш­ка, и стре­лок по­цело­вал ее.

— Се­год­ня поз­дно уже, и мы пред­ла­га­ем те­бе ноч­лег, — ска­зал ста­рик.

— Я не прочь бы и на всю жизнь здесь ос­тать­ся, так как по­любил ва­шу дочь и хо­чу на ней же­нить­ся.

— По­жалуй, же­нись, — ска­зал ста­рик.

Приш­ла ночь, и все лег­ли спать.

Прос­нулся стре­лок и ви­дит, что ря­дом с ним спит мо­лодая тиг­ри­ца, а по­даль­ше два ста­рых, боль­ших тиг­ра.

Охот­ник от стра­ха зак­рыл гла­за, а ког­да сно­ва от­крыл их, то с ним ря­дом опять спа­ла его же­на, а по­даль­ше отец и мать ее. Стре­лок по­думал, что ему по­каза­лось все, и зас­нул опять.

Ут­ром, ког­да стре­лок по­шел в Се­ул стре­лять в цель, же­на ска­зала ему:

— Се­год­ня те­бя, мой муж, ждет боль­шое от­ли­чие. Ты по­падешь во все це­ли, но это­го ма­ло, и се­год­ня ты прос­ла­вишь­ся из ро­да в род, по­ка жи­вы лю­ди. Пом­ни: ког­да ты по­падешь в пос­леднюю цель, на до­роге на трех му­лах по­кажут­ся трое: двое на бе­лых му­лах, в бе­лом и с бе­лыми опа­хала­ми, а тре­тий на пес­тром, с зе­леным опа­халом. Как уви­дишь, не­мед­ленно стре­ляй в них.

— Как? В лю­дей?

Же­на по­кача­ла го­ловой:

— Это не лю­ди, это ди­кие зве­ри: ес­ли ты не убь­ешь их, они съ­едят всех. Ког­да убь­ешь их, раз­режь грудь то­го, ко­торый ехал на пес­тром му­ле. В гру­ди ты най­дешь двух зверь­ков: ни­ког­да с ни­ми не раз­лу­чай­ся, — пусть они бу­дут те­бе как де­ти.

— Ес­ли мне, то и те­бе.

— Да, ко­неч­но, про­щай, мой муж воз­люблен­ный.

— Но за­чем же ты так пе­чаль­но про­ща­ешь­ся со мной, — я ско­ро вер­нусь.

— Я пе­чаль­на по­тому, что од­на ми­нута раз­лу­ки с то­бой все рав­но что веч­ность.

Как го­вори­ла же­на, так все и выш­ло.

Стре­лок по­падал во все це­ли, а ког­да спус­тил стре­лу в пос­леднюю, на до­роге по­каза­лись трое на му­лах. Двое на бе­лых, тре­тий на пес­тром. Стре­лок на­тянул свой лук триж­ды и триж­ды вы­пус­тил стре­лу. Каж­дая по­пала в сер­дце каж­до­го из пут­ни­ков.

— Что он де­ла­ет? Он стре­ля­ет в лю­дей?

— Иди­те и пос­мотри­те, что это за лю­ди, — ска­зал стре­лок и по­шел со все­ми ту­да, где упа­ли пут­ни­ки.

Но ве­лик был ужас всех, ког­да вмес­то пут­ни­ков уви­дали трех тиг­ров: двух ста­рых гро­мад­ных — сам­ку и сам­ца — и од­ну мо­лодую тиг­ри­цу.

— Ка­кое счастье, что он убил их, ина­че бы всем нам гро­зила смерть.

По­ка так го­вори­ли, стре­лок быс­тро раз­ре­зал грудь мо­лодой тиг­ри­цы и, вы­нув двух ма­лень­ких хо­рошень­ких зверь­ков, спря­тал их у се­бя на гру­ди.

В тот день стре­лок по­лучил и «ди­шан­да­ри», и мес­то гу­бер­на­тора.

Но нап­расно он ис­кал свою же­ну — он ни­ког­да не на­шел ни ее, ни ро­дите­лей ее, ни из­бушки, и да­же то­го мес­та, где сто­яла из­бушка.

Про­шел год, зверь­ки под­росли нем­но­го, ког­да слу­чилась вдруг вой­на, нес­час­тная для Ко­реи.

Тог­да им­пе­ратор наз­на­чил стрел­ка-гу­бер­на­тора глав­но­коман­ду­ющим.

— Но я ни­чего не знаю в во­ен­ном де­ле.

— Но ты счас­тлив, — иди и по­беди, ина­че го­лову до­лой.

— Не пе­чаль­ся, отец, — ска­зали зверь­ки, — ты по­бедишь.

На Ам­но­ке, на двух бе­регах ее, сош­лись вой­ска — неп­ри­ятель­ское и ко­рей­ское.

В ночь пе­ред сра­жени­ем зверь­ки выш­ли в по­ля и ле­са и клик­ну­ли всех крыс и мы­шей:

— Иди­те на ту сто­рону в неп­ри­ятель­ское вой­ско, пе­рег­ры­зите у них все те­тивы и все лу­ки, съ­ешь­те их про­ви­ант и обувь.

Но вой­ско без ору­жия, про­ви­ан­та и обу­ви — не вой­ско, а тол­па ни­щих, и стре­лок-гу­бер­на­тор всех их на дру­гой день заб­рал в плен.

Тем и кон­чи­лась вой­на. А гу­бер­на­тор сде­лал­ся ми­нис­тром.

Что до зверь­ков, то от них пош­ло по­томс­тво. Те­перь зверь­ков этих вез­де мож­но встре­тить, — их на­зыва­ют кош­ка­ми.

Хо­тя те­переш­ние кош­ки и не го­ворят, но, пом­ня их про­ис­хожде­ние, до сих пор счи­та­ют свя­щен­ны­ми жи­вот­ны­ми и в па­мять их про­ис­хожде­ния и спа­сения от вра­гов ува­жа­ют и чтут их.