Пятеро телят

В ста­рину у мос­та Ен­чжэ, что в вос­точной час­ти Пхень­яна, бы­ло мно­жес­тво пос­то­ялых дво­ров. Кто толь­ко не про­ез­жал по это­му мос­ту! И чи­нов­ни­ки, и са­нов­ни­ки, и пхень­ян­цы, нап­равля­ясь в Се­ул, шли и еха­ли куп­цы, прос­то­люди­ны, пу­тешес­твен­ни­ки.

Был хо­зя­ин од­но­го из пос­то­ялых дво­ров жад­ным и ску­пым. На всем на­живал­ся, бо­гатс­тво ко­пил, бед­ня­ков оби­рал. День­ги в ку­быш­ке дер­жал. Что зер­на у не­го бы­ло в ам­ба­рах, что шел­ков в сун­ду­ках, да и дру­гого доб­ра не счесть!

И все ему ма­ло. Шесть­де­сят лет про­жил на све­те, от­ро­дясь ни­кому ни­чего не дал. Ни мо­нет­ки, ни чаш­ки ри­са, ни ста­рой тряп­ки. И же­на под стать му­жу. Не лю­били их за это со­седи и го­вори­ли меж­ду со­бой: «Па­ук он, па­ук и есть. Все к се­бе та­щит. Не ина­че как в заг­робный мир со­бира­ет­ся свое доб­ро унес­ти! И ка­кой ин­те­рес так жить? Ведь ник­то им сло­ва доб­ро­го не ска­жет!»

Зна­ет скря­га, что про не­го го­ворят, а ему хоть бы что! Но вот од­нажды поз­вал он со­седей в гос­ти, ему шесть­де­сят стук­ну­ло.

Не ве­рят лю­ди сво­им ушам, го­ворят:

— Не ина­че как о ду­ше вспом­нил со­сед наш.

И при­няли приг­ла­шение.

Ни­чего та­кого не бы­ло на сто­ле у скря­ги — ни яств от­борных, ни ви­на вдо­воль, толь­ко не оби­делись гос­ти — ка­кой спрос со скря­ги?

Сол­нце уже к за­кату кло­нилось, ког­да к пос­то­яло­му дво­ру при­шел пут­ник, на ноч­лег поп­ро­сил­ся. Уви­дел хо­зя­ин, что одеж­да на пут­ни­ке пло­хонь­кая, и от­ве­ча­ет злоб­но так:

— Не пу­щу те­бя но­чевать, день рож­де­ния нын­че справ­ляю, не­уж­то не ви­дишь?

— Да раз­ве я не на пос­то­ялый двор при­шел? — уди­вил­ся пут­ник.

— Лад­но, но­чуй, — го­ворит хо­зя­ин, — толь­ко зав­тра что­бы ду­ху тво­его здесь не бы­ло! И не взду­май ста­щить что-ни­будь со сто­ла.

Ска­зал так хо­зя­ин, през­ри­тель­ным взгля­дом пут­ни­ка сме­рил.

Ни­чего не ска­зал бед­ня­га, в уг­лу при­мос­тился, на кор­точки сел. Тут один из гос­тей пред­ло­жил пут­ни­ку чар­ку на­лить по ста­рин­но­му обы­чаю, ведь ко­рей­цы из­давна сла­вят­ся сво­им гос­тепри­имс­твом.

Рас­сердил­ся хо­зя­ин, нах­му­рил­ся и за­вор­чал:

— Не­даром го­ворят, что са­мый глу­пый на све­те тот, кто за чу­жой счет доб­рым хо­чет прос­лыть. Вот ты, со­сед, са­мый что ни на есть ду­рак!

Ус­лы­шали это гос­ти, ус­та­вились на хо­зя­ина, есть пе­рес­та­ли — ку­сок в гор­ло не ле­зет. Тут уж не до ве­селья. И ста­ли по­тихонь­ку рас­хо­дить­ся.

Не­лов­ко пут­ни­ку, ведь это из-за не­го пир расс­тро­ил­ся.

А гос­ти шеп­чутся:

— Чер­ная ду­ша у это­го скря­ги. В кои ве­ки ре­шил угос­тить со­седей, а се­ли — над чар­кой ви­на тря­сет­ся. Вер­но го­ворят: «Су­хая ко­ряга не зац­ве­тет».

По­жалел один гость пут­ни­ка и ска­зал ти­хонь­ко:

— Пой­дем ко мне, я те­бе чаш­ку пох­лебки налью — от это­го скря­ги и зап­лесне­велой кор­ки не дож­дешь­ся.

— Спа­сибо те­бе за доб­ро­ту, — от­ве­ча­ет пут­ник. — Иди с бо­гом до­мой.

Толь­ко гос­ти уш­ли, стал хо­зя­ин рас­хо­ды за уго­щение под­счи­тывать. То­го и гля­ди лоп­нет от жад­ности. Поз­вал он же­ну и на­пус­тился на нее:

— Ты за­чем столь­ко еды на стол выс­та­вила! За­чем по­дала та­кие боль­шие ста­каны! Сер­дце раз­ры­ва­ет­ся, ког­да по­дума­ешь, сколь­ко съ­ели да вы­пили. Ска­зал так скря­га, да­же зу­бами зас­кри­пел. А пут­ник си­дит в сто­рон­ке да слу­ша­ет.

Уже и ночь нас­ту­пила. Спят хо­зя­ин с хо­зяй­кой, хра­пят да сто­нут — и во сне, вид­но, ус­по­ко­ить­ся не мо­гут, жал­ко им пот­ра­чен­ных де­нег.

А пут­ник, ед­ва все в до­ме ус­ну­ли, дос­тал из-за па­зухи ме­шочек и ти­хонь­ко про­из­нес:

— Ну-ка, те­лята, вы­ходи­те!

Вып­рыгну­ли тут пять кро­шеч­ных те­лят, не боль­ше ми­зин­ца. Пос­та­вил их пут­ник на до­щеч­ку и при­казал каж­до­му:

— Ты пож­решь все зер­но в ам­ба­рах. Ты — все день­ги в ку­быш­ке. Ты — все дол­го­вые рас­писки кресть­ян. Ты — все тка­ни в сун­ду­ках. А ты — все скир­ды хо­зя­ина.

Вмиг обер­ну­лись те­лята здо­ровен­ны­ми бы­ками и пош­ли ку­да ве­лено. Сде­лали все и вер­ну­лись во двор. Взду­лись у них жи­воты от хо­зяй­ско­го доб­ра. Пос­ле обер­ну­лись они сно­ва те­лята­ми, каж­дый не боль­ше же­лудя, вош­ли в ком­на­ту и выс­тро­ились в ряд на до­щеч­ке.

Толь­ко пут­ник ме­шочек от­крыл, как они друг за друж­кой в не­го поп­ры­гали. За­вязал пут­ник по­туже ме­шочек, за па­зуху спря­тал, спать лег.

Под­нялся ут­ром пе­репо­лох на пос­то­ялом дво­ре.

Пош­ла хо­зяй­ка в ам­бар за ри­сом, а зак­ро­ма пус­тые. Так и ах­ну­ла. Уви­дел хо­зя­ин, что скир­ды с по­ля ис­чезли — так и за­мер на мес­те. Ни в сун­ду­ках, ни в по­лях ни­чего нет.

А в ту по­ру кресть­яне с по­ля вер­ну­лись.

— Ис­чезли все скир­ды у скря­ги! Бог его на­казал! Пла­чут хо­зя­ин с хо­зяй­кой, уби­ва­ют­ся, во­лосы на се­бе рвут.

Соб­рался пут­ник ухо­дить и го­ворит че­рез пле­чо:

— Зря пла­чете! Жа­дюгам ник­то не по­может!

Ска­зал так и не спе­ша со дво­ра по­шел.