Храм на горе Пэк­чжок­сан

Сто­ит на го­ре Пэк­чжок­сан ог­ромный буд­дий­ский храм. Толь­ко его пос­тро­или, ста­ли тво­рить­ся де­ла там по­ис­ти­не стран­ные. Что ни год ис­че­за­ет мо­нах, и ник­то не зна­ет, ку­да он де­ва­ет­ся. Осо­бо рь­яные по­чита­тели свя­того уче­ния го­вори­ли, что это Буд­да при­зыва­ет к се­бе са­мых луч­ших и са­мых усер­дных. Но ис­че­зали и не­усер­дные.

Де­ло в кон­це кон­цов дош­ло до то­го, что в хра­ме ос­тался один-единс­твен­ный мо­нах. И хо­тя был он тверд в ве­ре, обу­яла его тре­вога.

От­пра­вил­ся он к сво­ему ста­рому дру­гу, в де­рев­ню, что не­пода­леку, пря­мо у под­но­жия го­ры, за­хотел поп­ро­щать­ся, преж­де чем рас­ста­нет­ся с брен­ной жизнью на этой греш­ной зем­ле.

Об­ра­довал­ся друг и го­ворит:

— За­ходи, брат, дав­нень­ко мы с то­бой не ви­дались.

От­ве­ча­ет ему мо­нах:

— Ты, вер­но, зна­ешь, что нын­че нас­тал мой че­ред от­пра­вить­ся к Буд­де. Вот и ре­шил я прос­тить­ся с то­бой.

Друг и в са­мом де­ле знал о том, что тво­рит­ся в хра­ме, слух об этом про­шел по всем ок­рес­тным де­рев­ням. Уте­шить мо­наха бы­ло не­чем, и друг, по­мол­чав, ска­зал:

— По­кинь храм — и спа­сешь­ся. Ино­го вы­хода нет!

— Как мо­жешь ты так го­ворить?! — про­из­нес с уко­ром мо­нах. — Да и ку­да мне ид­ти?

— Ты дол­жен по­кинуть храм, — сто­ял на сво­ем Друг.

— Ме­ня при­зыва­ет Буд­да, а ты со­вету­ешь убе­жать! — рас­сердил­ся мо­нах.

— Не сер­дись, — ска­зал друг, — но в этой ис­то­рии есть ка­кая-то тай­на, я уве­рен, кто-то гу­бит лю­дей.

— Да как ты сме­ешь? — вы­шел из се­бя мо­нах.

— Зна­чит, ты не по­кинешь храм и бу­дешь ждать сво­ей учас­ти?

— Так я ре­шил, — твер­до от­ве­тил мо­нах.

По­нял тут друг, что уго­воры бес­по­лез­ны, и ска­зал:

— Будь по-тво­ему, брат, воз­ра­жать те­бе я боль­ше не ста­ну, толь­ко вы­пол­ни од­ну мою прось­бу.

— Го­вори, что за прось­ба, — нас­то­рожил­ся мо­нах.

— Я знаю, мы боль­ше не встре­тим­ся, и хо­чу по­дарить те­бе на­пос­ле­док мое оде­яние. Не сни­май его ни днем ни ночью. Сог­ла­сен?

— Сог­ла­сен, — от­ве­тил мо­нах.

Друг на­мазал оде­яние ка­кой-то мазью, от­дал мо­наху и го­ворит:

— Это оде­яние — мой пос­ледний по­дарок те­бе. Пом­ни же мою прось­бу и ни­ког­да не сни­май его!

— Бла­года­рю за по­дарок, а прось­бу твою я не за­буду, — по­обе­щал мо­нах.

Они рас­про­щались, и мо­нах воз­вра­тил­ся к се­бе.

Че­рез нес­коль­ко лет друг при­шел в храм на­вес­тить мо­наха. Но то­го и след прос­тыл. Нап­расно друг об­ша­рил все угол­ки. Он уже соб­рался спус­тить­ся с го­ры, как вдруг уви­дел не­пода­леку от хра­ма гро­мад­ный ка­мень, а на кам­не ог­ромную мер­твую ты­сяче­нож­ку. По­дошел бли­же, ви­дит — у нее в пас­ти тор­чит кло­чок одеж­ды, ко­торую он по­дарил в свое вре­мя мо­наху. По­нял тут друг, что мо­наха сож­ра­ла ты­сяче­нож­ка. И са­ма из­дохла от ядо­витой ма­зи, ко­торой друг на­мазал по­дарен­ную мо­наху одеж­ду. Так что не к Буд­де по­пада­ли мо­нахи, а пря­мехонь­ко в пасть про­жор­ли­вой тва­ри, по­селив­шей­ся под боль­шим кам­нем поч­ти у са­мого хра­ма.