Зеркальный раб

Не те­перь это бы­ло, а в се­дой древ­ности.

У од­но­го ко­рей­ско­го кресть­яни­на ро­дил­ся в счас­тли­вый час маль­чик. Он рос не по дням, а по ча­сам и уже в семь лет стал из­вестен на всю стра­ну сво­ими та­лан­та­ми. Дош­ла весть и до им­пе­рато­ра Япо­нии, что в Ко­рее ма­лень­кий маль­чик уме­ет чи­тать, пи­сать, со­чинять сти­хи и от­га­дывать са­мые труд­ные за­гад­ки.

Не по­верил это­му им­пе­ратор Япо­нии, пос­лал в Ко­рею сво­их прид­ворных муд­ре­цов и при­казал им:

— Най­ди­те ко­рей­ско­го маль­чиш­ку и про­верь­те: так ли он умён и до­гад­лив, как об этом по­вес­тву­ет люд­ская мол­ва.

Скло­нились пе­ред им­пе­рато­ром муд­ре­цы, выш­ли из двор­ца, се­ли на ко­рабль и от­пра­вились в путь. На мо­ре дул по­пут­ный ве­тер, и вско­ре япон­ский ко­рабль прис­тал к бе­регам Ко­реи. Ед­ва япон­ские муд­ре­цы сде­лали нес­коль­ко ша­гов, как уви­дели ма­лень­ко­го маль­чи­ка. Маль­чик си­дел на кам­не и чи­тал сти­хи.

Са­мый ста­рый муд­рец, пос­лу­шав маль­чи­ка, ска­зал:

— Это очень хо­рошие сти­хи. Кто их со­чинил?

Маль­чик от­ве­тил:

— Я сам сло­жил эти сти­хи.

Муд­ре­цы не по­вери­ли ему.

Но маль­чик ска­зал:

— Мо­жете про­верить, умею ли я со­чинять сти­хи. Ска­жите мне ка­кую-ни­будь фра­зу.

Тог­да один из япон­цев про­из­нёс:

— Гля­ди, как си­яет лу­на над вол­на­ми…

Маль­чик сей­час же под­хва­тил:

— И звёз­дное не­бо прос­тёрлось вы­соко над на­ми…

Япон­цы бы­ли по­раже­ны та­ким быс­трым от­ве­том маль­чи­ка. Ста­рей­ший из муд­ре­цов ре­шил про­верить его ещё раз и про­из­нёс:

— Стре­ла ле­тит чрез оке­ан без­бреж­ный, пен­ный…

Маль­чик до­кон­чил:

— Но сло­во муд­ре­ца силь­ней, — ле­тит оно на край все­лен­ной!

Ког­да пос­лы япон­ско­го им­пе­рато­ра убе­дились, что маль­чик дей­стви­тель­но сам сла­га­ет прек­расные сти­хи, они ре­шили ис­пы­тать его на­ход­чи­вость.

— Ска­жи, — спро­сил его один из муд­ре­цов, — по­чему пти­цы и кры­сы из­да­ют звук: цвик-чу­ик, цвик-чу­ик?

Маль­чик не за­думы­ва­ясь от­ве­тил:

— По­тому же, по­чему свиньи и со­баки ры­чат: рвау, рвау!

Тут япон­ские муд­ре­цы зас­ме­ялись:

— Да ты, ока­зыва­ет­ся, глу­пый: рвау, рвау — это рык со­баки, а свиньи ни­ког­да не из­да­ют та­кого зву­ка.

Тог­да рас­сме­ял­ся и маль­чик:

— Свиньи хрю­ка­ют «рвау, рвау» тог­да же, ког­да кры­сы ще­бечут «цвик-чу­ик, цвик-чу­ик».

На­ход­чи­вость маль­чи­ка очень пон­ра­вилась муд­ре­цам.

— Сколь­ко те­бе лет и как те­бя зо­вут? — спро­сили они.

— Ме­ня зо­вут Чой Чун Ку­ан, и мне де­сять лет.

Сму­тились япон­цы:

— Ес­ли в Ко­рее столь ум­ны ма­лень­кие де­ти, то как же муд­ры в этой стра­не взрос­лые! Нет, уж луч­ше нам не по­зорить­ся и ско­рее воз­вра­тить­ся к се­бе на ос­тро­ва.

И пос­лы япон­ско­го им­пе­рато­ра се­ли на ко­рабль и поп­лы­ли в Япо­нию. Дол­го ка­чали вол­ны оке­ана их ко­рабль. На­конец при­были япон­цы до­мой и пос­пе­шили во дво­рец к им­пе­рато­ру.

Уви­дел им­пе­ратор сво­их пос­лов, нах­му­рил­ся и при­казал:

— Рас­ска­зывай­те, ка­кие в Ко­рее жи­вут лю­ди. Прав­да ли, что там де­ти ум­нее на­ших ста­риков?

Ис­пу­гались пос­лы: они ведь ни­кого в Ко­рее не ви­дели и ни с кем, кро­ме маль­чи­ка, не раз­го­вари­вали. Что же они мог­ли от­ве­тить им­пе­рато­ру?

Тог­да са­мый хит­рый из них упал на ко­лени и про­из­нёс:

— Ос­ле­питель­ный сын сол­нца! В Ко­рее жи­вут от­ча­ян­ные и не­покор­ные лю­ди. Они да­же не зна­ют, что ты су­щес­тву­ешь на све­те, и ник­то при упо­мина­нии тво­его име­ни не па­дал ниц и не ка­сал­ся лбом зем­ли.

Рас­сердил­ся им­пе­ратор и зак­ри­чал:

— Я пой­ду на них вой­ною!

И вся сви­та то­же зак­ри­чала:

— Мы пой­дём на них вой­ною!

Ког­да им­пе­ратор нем­но­го ус­по­ко­ил­ся, он ска­зал:

— При­неси­те мне из се­реб­ря­ного за­ла ян­тарный ла­рец.

Слу­ги внес­ли ла­рец. Тог­да им­пе­ратор под­нял вверх ру­ку, и по это­му зна­ку все, кто был в за­ле, рас­прос­тёрлись на по­лу. Прид­ворные ле­жали, бо­ясь под­нять го­лову. Они зна­ли, что их по­вели­тель по­дыма­ет вверх ру­ку пе­ред тем, как при­гово­рить ко­го-ни­будь к смер­тной каз­ни. Но на этот раз всё обош­лось хо­рошо. Ког­да прид­ворные рас­прос­тёрлись на по­лу и ут­кну­лись но­сом в зем­лю, им­пе­ратор за­вер­нул ка­кой-то пред­мет в ва­ту, по­ложил его в ла­рец и за­печа­тал ла­рец со всех сто­рон сво­ими пе­чатя­ми.

Пос­ле это­го он при­казал прид­ворным встать с по­ла и ска­зал глав­но­му со­вет­ни­ку:

— Ты от­ве­зёшь этот ла­рец ко­рей­ско­му ко­ролю и ска­жешь ему, что ес­ли он не уз­на­ет до нас­тупле­ния осе­ни, что спря­тано в мо­ём лар­це, — зна­чит, он са­мый глу­пый ко­роль на зем­ле.

Пе­редох­нув нем­но­го, им­пе­ратор про­дол­жал:

— Я на­пишу за­гад­ку на крыш­ке лар­ца, и пусть ко­рей­ский пра­витель на­пишет от­гадку ни­же мо­их строк.

И, взяв зо­лотую тушь и кис­точку, им­пе­ратор на­писал на крыш­ке лар­ца:

Обо­лоч­ка его и бе­ла и  проз­рачна,
Сер­дце­вина жел­та, точ­но зо­лота шар.
Уга­дай: что хра­нит этот ма­лень­кий ящик,
Что прис­лал, им­пе­ратор  пра­вите­лю в дар?

Со­вет­ник в точ­ности ис­полнил при­каза­ние сво­его вла­дыки. Он дос­та­вил ко­ролю Ко­реи ян­тарный ла­рец и пе­редал сло­ва япон­ско­го им­пе­рато­ра.

Соб­рал ко­роль всех сво­их ми­нис­тров, учё­ных и ска­зал:

— Кто раз­га­да­ет, что хра­нит­ся в этом ящи­ке, тот спа­сёт честь сво­его ко­роля и честь сво­ей стра­ны.

Нап­расно ста­рались ко­ролев­ские учё­ные уз­нать, что спря­тано в лар­це. Они пе­речи­тыва­ли без кон­ца на­писан­ную япон­ским им­пе­рато­ром за­гад­ку, хо­дили со всех сто­рон вок­руг лар­ца, рас­смат­ри­вали его в уве­личи­тель­ное стек­ло, да­же ню­хали ян­тарную крыш­ку, но ник­то из них так и не мог по­нять, что по­ложил в ла­рец япон­ский им­пе­ратор.

А в это вре­мя Чой Чун Ку­ан при­шёл в Се­ул ис­кать се­бе ра­боту. Он хо­дил по дво­рам и вык­ри­кивал:

— Чи­щу мед­ные зер­ка­ла! Чи­щу мед­ные зер­ка­ла!

Этот крик ус­лы­шала дочь пер­во­го ми­нис­тра и при­каза­ла вы­нес­ти маль­чи­ку своё боль­шое мед­ное зер­ка­ло. Его нуж­но бы­ло от­по­лиро­вать.

Чой Чун Ку­ан при­нял­ся за ра­боту. Но он так ста­ратель­но тёр зер­ка­ло, что оно трес­ну­ло. И как раз в это вре­мя во двор во­шёл пер­вый ми­нистр. Он уви­дел, что маль­чик сло­мал лю­бимое зер­ка­ло его до­чери, и зак­ри­чал:

— Раз­бой­ник! Это зер­ка­ло сто­ит пять слит­ков се­реб­ра! Пла­ти сей­час же день­ги!

— Гос­по­дин мой! — ска­зал Чой Чун Ку­ан, — ес­ли бы у ме­ня бы­ло столь­ко де­нег, раз­ве я хо­дил бы по дво­рам по­лиро­вать зер­ка­ла?

— Лад­но же! — зак­ри­чал опять ми­нистр. — Ты ос­та­нешь­ся у ме­ня в рабс­тве, по­ка не уп­ла­тишь за раз­би­тое зер­ка­ло. И на­зывать те­бя от­ны­не бу­дут Зер­каль­ный раб.

С это­го дня Чой Чун Ку­ан стал ра­бом.

Од­нажды, прис­лу­живая ми­нис­тру за сто­лом, Зер­каль­ный раб ус­лы­шал, как ми­нистр го­ворил же­не:

— Ес­ли че­рез де­сять дней ко­роль не раз­га­да­ет тай­ны ян­тарно­го лар­ца, честь на­шего ко­ролевс­тва бу­дет пос­рамле­на.

Ус­лы­шав та­кие сло­ва, Зер­каль­ный раб ска­зал:

— Пусть ко­роль по­кажет мне ла­рец — и, мо­жет быть, я уз­наю, что хра­нит­ся в нём.

— Ах ты со­бака! — рас­сердил­ся ми­нистр. — Я сам не мо­гу уз­нать, что спря­тано в лар­це, а ты — ни­щий, раб — хо­чешь быть муд­рее ми­нис­тров! За та­кую дер­зость ты бу­дешь на­казан пал­ка­ми.

Но ми­нис­тру не уда­лось на­казать маль­чи­ка. Не ус­пел он схва­тить пал­ку, как в ком­на­ту во­шёл ко­ролев­ский слу­га, пок­ло­нил­ся и про­из­нёс:

— Ко­роль при­казал ска­зать: пер­вый ми­нистр дол­жен быть са­мым ум­ным, са­мым до­гад­ли­вым и са­мым хит­рым под­данным ко­роля. И по­тому, ес­ли че­рез во­семь дней тай­на лар­ца не бу­дет раз­га­дана, па­лач от­ру­бит уши и нос пер­во­го ми­нис­тра и бро­сит их на съ­еде­ние без­домным со­бакам.

Ска­зав так, слу­га пос­та­вил ла­рец и уда­лил­ся.

В го­рес­ти и стра­хе ми­нистр бе­гал по ком­на­те и рвал на се­бе одеж­ды. Он по­нимал, что ему ни­ког­да не уз­нать тай­ны лар­ца, и уже пред­став­лял се­бе, как па­лач то­чит свой меч, что­бы от­ру­бить ему нос и уши.

Тог­да Зер­каль­ный раб ска­зал опять:

— Мо­жет быть, я уз­наю, что хра­нит­ся в лар­це?

Те­перь уже ми­нистр не кри­чал. Он сто­ял на ко­ленях и мо­лил сво­его ра­ба:

— Ес­ли ты уз­на­ешь, что спря­тано в этом лар­це, я по­дарю те­бе вось­ми­ком­натный дом и ты­сячу слит­ков се­реб­ра.

— Не нуж­ны мне ни дом, ни день­ги. Обе­щай­те толь­ко од­но: от­пустить на во­лю ме­ня и всех сво­их ра­бов.

— Сог­ла­сен! — зак­ри­чал ми­нистр, — Обе­щаю те­бе!

Тог­да Зер­каль­ный раб по­дошёл к лар­цу и про­чёл на­чер­танные на нём сло­ва:

Обо­лоч­ка его и бе­ла и  проз­рачна,
Сер­дце­вина жел­та, точ­но зо­лота шар.
Уга­дай: что хра­нит этот ма­лень­кий ящик,
Что прис­лал им­пе­ратор пра­вите­лю в дар?

Про­читав эти строч­ки, Зер­каль­ный раб ска­зал:

— У нас ещё есть вре­мя. Пусть этот ла­рец прос­то­ит шесть дней на оча­ге. Че­рез шесть дней я ска­жу, что в нём хра­нит­ся.

Так и сде­лали, как ска­зал Зер­каль­ный раб. А на седь­мой день он по­дошёл к лар­цу, при­ложил к не­му ухо, за­тем взял кис­точку и, об­макнув её в тушь, на­писал ни­же строк япон­ско­го им­пе­рато­ра от­гадку:

Лю­бой ко­рей­ский маль­чик зна­ет:
Здесь су­щес­тво, что ут­ро пред­ве­ща­ет!

— Вот от­вет на за­гад­ку, — ска­зал Зер­каль­ный раб, — Мо­жете от­прав­лять ла­рец об­ратно япон­ско­му им­пе­рато­ру.

— Что же всё-та­ки в этом лар­це? — вос­клик­нул ми­нистр. — Из тво­их строк я ни­чего не по­нял.

— Это не моя ви­на, — от­ве­тил маль­чик. — Боль­ше­го я ска­зать не мо­гу.

— Зна­чит, ты об­ма­нул ме­ня! Лад­но же: ни­куда я те­бя не от­пу­щу и до кон­ца дней сво­их ты бу­дешь мо­им ра­бом!

Ког­да ми­нистр пос­та­вил пе­ред ко­ролём ла­рец, ко­роль про­чёл на­писан­ные маль­чи­ком стро­ки и в гне­ве вос­клик­нул:

— Где же от­вет на за­гад­ку?! Ты не вы­пол­нил мо­его при­каза­ния. Эй, па­лач! От­ру­бить это­му глуп­цу уши и нос!

Ми­нистр упал пе­ред пра­вите­лем на ко­лени и приз­нался, что над­пись на лар­це сде­лал его раб.

Тог­да ко­роль ска­зал:

— Я при­думал это­му ра­бу хо­рошее на­каза­ние. Пусть он сам от­ве­зёт ла­рец япон­ско­му им­пе­рато­ру. Гнев им­пе­рато­ра па­дёт на его го­лову — и тог­да быть ему без го­ловы.

Как при­казал ко­роль, так и сде­лали.

По­сади­ли Зер­каль­но­го ра­ба на ко­рабль и при­вез­ли в Япо­нию. В наз­на­чен­ный день пред­стал он пе­ред гроз­ным япон­ским им­пе­рато­ром и про­тянул ему ян­тарный ла­рец.

Им­пе­ратор взгля­нул на ла­рец, по­том на Зер­каль­но­го ра­ба и в гне­ве схва­тил свой меч:

— Где же от­вет на мою за­гад­ку? По­чему пе­редо мною сто­ит глу­пый маль­чиш­ка, а не пер­вый ми­нистр ко­роля? От­ве­чай мне!

И он прис­та­вил меч к гру­ди Зер­каль­но­го ра­ба.

Зер­каль­ный раб по­казал на над­пись, ко­торую он на­чер­тал под за­гад­кой ко­роля:

— Вот от­вет на твой воп­рос, по­вели­тель…

Им­пе­ратор про­чёл от­вет и злоб­но зас­ме­ял­ся:

— Ко­рей­ский ко­роль не смог от­га­дать мо­ей за­гад­ки! В лар­це нет ни­како­го жи­вого су­щес­тва! Весь мир те­перь бу­дет знать, что в Ко­рее жи­вут са­мые глу­пые лю­ди!

По зна­ку им­пе­рато­ра па­лач нап­ра­вил­ся к Зер­каль­но­му ра­бу. Но Зер­каль­ный раб и на этот раз ска­зал без бо­яз­ни и стра­ха:

— За­гад­ка твоя, о муд­рей­ший из им­пе­рато­ров, столь прос­та, что её раз­га­дал да­же я.

— Лжёшь! — зак­ри­чал им­пе­ратор. — В лар­це нет ни­како­го жи­вого су­щес­тва!

— Ес­ли я ошиб­ся, — пусть мне от­ру­бят го­лову, — ска­зал Зер­каль­ный раб.

— Че­рез две ми­нуты ты бу­дешь без го­ловы, — приг­ро­зил по­вели­тель Япо­нии. — Знай же, что в лар­це бы­ло спря­тано са­мое обык­но­вен­ное ку­риное яй­цо.

И до­воль­ный им­пе­ратор при­казал рас­крыть ла­рец. Слу­ги сор­ва­ли с лар­ца пе­чати, под­ня­ли его крыш­ку и от изум­ле­ния чуть не вы­рони­ли ла­рец из рук. В нём ока­зал­ся… цып­лё­нок, ма­лень­кий жёл­тый пе­тушок.

Как толь­ко Зер­каль­ный раб по­садил пе­туш­ка на ла­донь, он вы­тянул тон­кую шей­ку и зак­ри­чал: «Ку-ка-ре-ку!».

Тут толь­ко им­пе­ратор до­гадал­ся, что оз­на­чала над­пись, сде­лан­ная на лар­це Зер­каль­ным ра­бом.

Так прос­той ко­рей­ский маль­чик, сын бед­но­го кресть­яни­на, ока­зал­ся ум­нее сво­его ко­роля, ко­ролев­ских ми­нис­тров и япон­ско­го им­пе­рато­ра.

А япон­ский им­пе­ратор бо­ял­ся с тех пор и по­думать о вой­не с Ко­ре­ей. Ещё бы! Уж ес­ли в Ко­рее да­же маль­чи­ки та­кие ум­ные и сме­лые, то как же муд­ры и храб­ры там муж­чи­ны!