Ахмад и Дазмаль-ханум

Жил ког­да-то плот­ник по име­ни Ах­мад. Каж­дый день хо­дил он в лес, ру­бил дро­ва, но­сил в го­род про­давать и на за­рабо­тан­ные день­ги жил с ма­терью. Как-то по­шел он в лес и смас­те­рил де­ревян­но­го ль­ва на ко­лесах. На­руб­ленные дро­ва стал во­зить в го­род на этом ль­ве. Од­нажды про­ходил он ми­мо па­дишах­ско­го двор­ца, уви­дела его же­на па­диша­ха, ок­ликну­ла:

— Юно­ша, как те­бя звать?

— Ах­мад.

— Ах­мад, а ты мо­жешь сде­лать та­кого ль­ва из зо­лота? Я пос­тавлю его во двор­це и бу­ду лю­бовать­ся.

— Ко­неч­но, мо­гу, ― от­ве­тил Ах­мад.

― А сколь­ко зо­лота нуж­но?

― Семь пу­дов зо­лота да сро­ку семь дней.

Заб­рал Ах­мад меш­ки с зо­лотом, при­вез до­мой; Из шес­ти пу­дов зо­лота он смас­те­рил ль­ва, а пуд ос­та­вил се­бе. В наз­на­чен­ный день Ах­мад вру­чил зо­лото­го ль­ва же­не па­диша­ха. Лев пон­ра­вил­ся па­диша­ху, он ос­тался до­волен ра­ботой плот­ни­ка. Щед­ро наг­ра­дил его и от­пустил. На ос­тавший­ся пуд зо­лота Ах­мад пос­тро­ил дом и за­жил в нем. И па­дишах с то­го вре­мени по­любил Ах­ма­да, стал час­тень­ко приг­ла­шать его во дво­рец.

Ве­зир го­тов был от за­вис­ти лоп­нуть. Раз он ска­зал же­не:

— Схо­ди к ма­тери Ах­ма­да и вы­ведай, как су­мел он раз­бо­гатеть?

Пош­ла же­на ве­зира к ма­тери Ах­ма­да, лас­ко­во и лю­без­но по­гово­рила с ней, а по­том спро­сила;

— Ма­туш­ка, ведь до сих нор твой сын дро­ва про­давал, как это вы так раз­бо­гате­ли вдруг?

Ста­руха поп­росту и го­ворит:

— Ей-бо­гу, так и так. Ког­да Ах­мад мас­те­рил зо­лото­го ль­ва для па­дишах­ской же­ны, пуд а­оло­та он прип­ря­тал, от это­го зо­лота мы и раз­бо­гате­ли.

Вер­ну­лась же­на ве­зира и все рас­ска­зала му­жу, а тот по­шел во дво­рец.

— Па­дишах, вы взве­шива­ли это­го ль­ва? Есть ли там семь, пу­дов зо­лота, ко­торые твоя же­на да­вала плот­ни­ку?

Взве­сили они ль­ва, ока­залось в нем толь­ко шесть пу­дов. Раз­гне­вал­ся па­дишах, ве­лел за­точить Ах­ма­да в са­мую вы­сокую баш­ню. На дру­гой день приш­ла мать уз­на­вать, что ста­ло с сы­ном, ей от­ве­тили:

— Тво­его сы­на за­точи­ли в баш­ню за то, что ты от­кры­ла тай­ну же­не ве­зира.

Приш­ла мать под сте­ны баш­ни, зап­ри­чита­ла. Ах­мад ус­лы­шал го­лос ма­тери и кри­чит ей свер­ху:

― Ма­туш­ка, не плачь! Луч­ше при­неси мне креп­кую ве­рев­ку дли­ной сто мет­ров, ка­туш­ку тон­ких ни­ток и литр мас­ла.

При­нес­ла мать все, что про­сил Ах­мад.

Ве­лел ма­тери:

— Бу­тыл­ку мас­ла раз­бей о сте­ну баш­ни, да по­выше.

Мать раз­би­ла бу­тыл­ку.

— Те­перь пой­май му­равья, при­вяжи тон­кую нит­ку к его нжке и от­пусти, он поп­ро­бу­ет мас­ла и под­ни­мет­ся на­верх.

Мать сде­лала и это. Му­равей до­тащил ко­нец нит­ки до ок­на Ах­ма­да. Пой­мал он му­равья, от­вя­зал нит­ку и крик­нул ма­тери:

— Те­перь один ко­нец ве­рев­ки при­вяжи к нит­ке.

Ах­мад под­нял с по­мощью нит­ки ве­рев­ку, об­вя­зал­ся ею и опять кри­чит:

— Ма­туш­ка, те­перь ты креп­ко об­вя­жись кон­цом ве­рев­ки.

По­том Ах­мад по ве­рев­ке спус­тился с баш­ни на про­тиво­полож­ную сто­рону, а с этой сто­роны под­нял на баш­ню мать. По­том он от­вя­зал ве­рев­ку и пос­ко­рее ушел. Сов­сем ушел из этих мест, на­нял­ся в ра­бот­ни­ки к од­но­му ста­рику. А на­ут­ро па­диша­ху со­об­щи­ли:

— В баш­не, ку­да ты за­точил Ах­ма­да, его мать, а его и след прос­тыл.

Ве­лел па­дишах:

— Пос­тавь­те к баш­не лес­тни­цу, пусть мать спус­тится, я спро­шу, где ее сын?

Ста­руху при­вели. Она все и рас­ска­зала. И тут па­дишах по­жалел о со­де­ян­ном, ре­шил он ра­зыс­кать Ах­ма­да. Ве­лел он соз­вать ста­риков из всех де­ревень. Каж­до­му из них да­ли по ос­три­жен­ной ов­це и пре­дуп­ре­дили:

— У ко­го к осе­ни ов­ца об­растет шерстью и не бу­дет вид­но сле­дов нож­ниц, то­му ве­лю от­сечь го­лову.

Хму­рый, вер­нулся до­мой хо­зя­ин Ах­ма­да. Спро­сил его Ах­мад:

— Хо­зя­ин, о чем го­рю­ешь?

Ста­рик рас­ска­зал Ах­ма­ду о на­казе па­диша­ха.

— Не огор­чай­ся, я по­могу те­бе, ― ус­по­ко­ил его юно­ша.

По­шел Ах­мад с дву­мя охот­ни­ками в лес, наш­ли они волчье ло­гово, пой­ма­ли двух вол­чат. При­нес Ах­мад вол­чат до­мой, ска­зал хо­зя­ину:

— Этих вол­чат при­вяжи нап­ро­тив ов­цы, она бу­дет их бо­ять­ся, шерсть у нее не бу­дет рас­ти, и до осе­ни она ос­та­нет­ся та­кой ка­кой ты ее при­вел.

Тем вре­менем па­дишах ра­зос­лал гон­цов по всей стра­не ис­кать Ах­ма­да, ре­шил он сде­лать его сво­им ве­зиром. Уз­нал Ах­мад, что его ищут, по­думал: «Па­дишах ра­зыс­ки­ва­ет ме­ня из-за кра­дено­го пу­да зо­лота», ― и ушел от ста­рика. На­нял­ся он в ра­бот­ни­ки к aгe. У аги был сын, зва­ли его Ка­раман. Од­нажды уви­дел Ка­рамаи ва ко­не де­вуш­ку не­опи­су­емой кра­соты с саб­лей на бо­ку. Ка­раман за­гово­рил с ней на две­над­ца­ти язы­ках, но де­вуш­ка ни сло­ва в от­вет. За­нес он саб­лю над ее го­ловой, а она в от­вет за­мах­ну­лась сво­ей.

Ка­раман взмо­лил­ся:

— Ну ска­жи мне свое имя.

Де­вуш­ка по­каза­ла свой пла­ток.

— А как звать тво­его от­ца? ― спро­сил он ее.

Де­вуш­ка по­каза­ла бар­мах ― боль­шой па­лец.

— Ра­ди бо­га, ска­жи хоть, в ка­ком го­роде жи­вет твой отец?

Де­вуш­ка по­каза­ла ему ма­лень­кий ко­фей­ник-мсин, ко­торый был при­вязав к сед­лу, по­том приш­по­рила ко­ня и ус­ка­кала. Грус­тный, вер­нулся Ка­раман до­мой. Ах­мад спра­шива­ет:

— Что слу­чилось с то­бой?

Ка­раман рас­ска­зал ему о встре­че с нез­на­ком­кой. Ах­мад и го­ворит:

— А ведь она от­ве­тила на все твои воп­ро­сы. Она да­ла по­нять те­бе, что зо­вут ее Даз­маль-ха­нум, имя ее от­ца ― Бар­мах-па­дишах и жи­вут они в Мсы­ре. Ты ей пон­ра­вил­ся, да­вай я сос­ва­таю ее те­бе.

Осед­ла­ли они ко­ней и по­еха­ли в го­род Мсыр. Там ос­та­нови­лись у од­ной ста­руш­ки. Ста­руш­ка при­няла их, толь­ко пре­дуп­ре­дила:

— Сын­ки, я бед­на, для вас мес­то най­дет­ся, а ко­ней нег­де при­вязать.

Да­ли они ей нес­коль­ко зо­лотых:

— Прис­трой и на­ших ко­ней.

Ста­руха выг­на­ла со сво­их мест кош­ку и щен­ка и ос­во­боди­ла мес­то ко­ням. По­том гос­ти про­тяну­ли ей еще нес­коль­ко зо­лотых:

— Схо­ди в го­род, ку­пи мя­са, пос­те­ли для нас и се­бе хо­рошее платье.

Пош­ла ста­руха, ку­пила мя­са, пос­те­ли, се­бе до­рогое платье, вер­ну­лась. Ве­чером при­шел до­мой и ее сын Ях­лы­дага­нак. Его так проз­ва­ли из-за ду­бин­ки, с ко­торой он хо­дил на охо­ту. Что­бы ду­бин­ка бы­ла пок­репче, он каж­дый ве­чер сма­зывал ее мас­лом и под­ве­шивал на гвоздь. Уви­дел он гос­тей, об­ра­довал­ся.

Ска­зал Ах­мад ста­руш­ке:

— Те­перь схо­ди к Даз­маль-ха­нум, ска­жи ей, что в тво­ем до­ме ос­та­новил­ся гость, ко­торо­го она повс­тре­чала в пу­ти, и он с ней го­ворил на две­над­ца­ти язы­ках, но она с ним не за­гово­рила. Те­перь, ска­жи, этот юно­ша при­шел за то­бой. Ви­дишь, мол, ка­кой он ум­ный, су­мел раз­га­дать все твои за­гад­ки. Ес­ли ты сог­ласна, он ночью при­дет ко двор­цу, со­бирай­ся и бе­ги с ним. Уз­най от­вет и ска­жи нам.

Приш­ла ста­руха к Даз­маль-ха­нум, ска­зала:

— Ха­нум, я хо­чу те­бе кое-что ска­зать, но толь­ко на­еди­не.

Ве­лела Даз­маль-ха­нум уй­ти всем сво­им со­рока слу­жан­кам. Пусть слу­жан­ки ухо­дят, а ста­руш­ка и го­ворит:

— Даз­маль-ха­нум, так и так, при­ехал за то­бой юно­ша.

Выс­лу­шала она ста­руш­ку, поз­ва­ла сво­их со­рок слу­жанок и ве­лела им:

— От­ве­дите эту ста­руху в сад под яб­ло­ню. Пусть каж­дая из вас от­ло­мит по вет­ке и уда­рит ее. По­том че­рез ды­ру там, где под сте­ной бе­жит ру­чей, вы­веди­те ее и про­гони­те.

Из­би­тая ста­руш­ка, охая, вер­ну­лась до­мой. Гос­ти спра­шива­ют:

― Что слу­чилось?

― Ах, да луч­ше б та­ким гос­тям и вов­се не по­яв­лять­ся, ― ста­ла она бра­нить­ся и рас­ска­зала о слу­чив­шемся.

Ус­лы­шал об этом Ка­раман, взгрус­тнул. Но Ах­мад его ус­по­ко­ил:

— Ка­раман, а ведь ха­нум да­ла те­бе по­нять, чтоб ты при­шел ночью и че­рез ру­чей, ко­торый те­чет под сте­ной, проб­рался в сад, ждал ее под яб­ло­ней.

До ве­чера бы­ло еще да­леко. Пи­рова­ли они до тех пор, по­ка го­род не при­тих. Ах­мад и Ка­раман выш­ли из до­му, по­казал Ах­мад дру­гу мес­то сви­дания:

— Иди и вон под той яб­ло­ней жди ее.

Стал Ка­раман под яб­ло­ней до­жидать­ся Даз­маль-ха­нум. Ус­тал он сто­ять, при­лег, да не­замет­но и зас­нул. Даз­маль-ха­нум тем вре­менем по­дож­да­ла, по­ка все лег­ли спать, на­дела свои до­рогие одеж­ды, взя­ла све­чу и выш­ла в сад. Уви­дела спя­щего Ка­рама­на, по­дош­ла, уку­сила в ще­ку, но Ка­раман не прос­нулся. Как она его ни бу­дила, не смог­ла раз­бу­дить, по­ложи­ла ему в кар­ман две баб­ки и уш­ла.

Под ут­ро прос­нулся Ка­раман, ог­ля­нул­ся вок­руг, ви­дит ― Даз­маль-ха­нум нет. Он не­замет­но вы­лез об­ратно и вер­нулся до­мой. Ах­мад спра­шива­ет:

— При­ходи­ла Даз­маль-ха­нум?

— Ей-бо­гу, не при­ходи­ла она.

― Ну-ка, по­ищи, нет ли у те­бя че­го-ни­будь в кар­ма­нах?

По­шарил Ка­раман в кар­ма­нах и вы­тащил две баб­ки, по­каз­лал их Ах­ма­ду.

Ах­мад зас­ме­ял­ся:

— Ну ко­неч­но, она при­ходи­ла, уви­дела те­бя спя­щего и по­ложи­ла эти баб­ки, на­мекая на то, что, мол, мал ты еще, тсбе бы с деть­ми иг­рать.

Сно­ва пос­ла­ли они ста­руш­ку к Даз­маль-ха­нум уз­нать, что она те­перь ска­жет. Приш­ла ста­руш­ка к Даз­маль-ха­нум, спро­сила, что она хо­чет пе­редать Ка­рама­ну.

Даз­маль-ха­нум поз­ва­ла сво­их со­рок слу­жанок и ве­лела им:

— От­ве­дите ста­руху под гру­шевое де­рево, от­ло­мите по вет­ке, по­коло­тите ста­руху, а по­том про­веди­те че­рез ды­ру под сте­ной, где бе­жит ру­чей, и про­гони­те.

Слу­жан­ки так и сде­лали. Вер­ну­лась она, из­би­тая, до­мой, рас­ска­зала все, что с ней слу­чилось. Ка­раман ус­лы­шал, заг­рустил. Ах­мад его ус­по­ка­ива­ет:

— Не пе­чаль­ся, она го­ворит, что­бы ты при­шел под гру­шевое де­рево.

Ве­чером Ах­мад при­вел Ка­рама­на, по­казал ему де­рево:

— Стой здесь и жди ее.

Встал Ка­раман под гру­шевое де­рево, стал до­жидать­ся Даз­маль-ха­нум. По­том при­лег и опять зас­нул.

Ночью Даз­маль-ха­нум от­пусти­ла сво­их слу­жанок, на­дела до­рогие одеж­ды и пош­ла в сад. Уви­дела она спя­щего Ка­рама­на, ста­ла его це­ловать, бу­дить, но все нап­расно. Тог­да по­ложи­ла она ему в кар­ман изюм и про­мол­ви­ла:

— Ей-бо­гу, есть у те­бя со­вет­чик, а сам ты нич­то.

Прос­нулся Ка­раман, ви­дит ― Даз­маль-ха­нум опять нет; опе­чален­ный, при­шел до­мой. Го­ворит ему Ах­мад:

— Ты, я ви­жу, опять зас­нул. По­ищи в кар­ма­нах, что она те­перь по­ложи­ла?

Вы­тащил Ка­раман изюм.

— Вот ви­дишь, зна­чит, она бы­ла. И хо­чет ска­зать что­бы ты, ког­да при­дешь в сле­ду­ющий раз, зах­ва­тил с со­бой изюм. Бу­дешь есть его и не зас­нешь.

Но и в сле­ду­ющий раз ни­чего не по­лучи­лось. Ка­раман да­же с изю­мом зас­нул.

Приш­лось друзь­ям сно­ва об­ра­щать­ся к сво­ей хо­зяй­ке. Ку­пили они ей но­вое платье и про­сят:

— Ма­туш­ка, ра­ди бо­га, схо­ди еще раз к Даз­маль-ха­нум.

Ста­руш­ка за­вор­ча­ла:

— Из­ба­ви бог от та­ких гос­тей, толь­ко по­бои из-за вас тер­плю.

Но ни­чего не по­дела­ешь, приш­лось опять ид­ти к Даз­маль-ха­нум.

Де­вуш­ка поз­ва­ла сво­их слу­жанок и ве­лела им:

— От­ве­дите ста­руху к пру­ду, оку­ните ее в во­ду, по­бей­те и про­гони­те че­рез ту ды­ру в сте­не, где ру­чей.

Слу­жан­ки в точ­ности вы­пол­ни­ли на­каз сво­ей ха­нум. Ста­руш­ка, по­битая, доб­ре­ла до до­ма, все рас­ска­зала.

Ка­раман пос­ле это­го сов­сем заг­рустил. Но Ах­мад все его ус­по­ка­ива­ет:

— Брат, ты и вче­ра го­ворил, что она не при­ходи­ла, и по­зав­че­ра, а она каж­дый раз то баб­ки кла­дет те­бе в кар­ман, то изюм. А те­перь она да­ет те­бе по­нять, что­бы ты ждал ее у пру­да. А что­бы не зас­нуть, ве­лела те­бе опус­тить но­ги в во­ду.

Ночью Ах­мад при­вел Ка­рама­на к пру­ду и ушел. А Ка­раман, как ни бо­рол­ся со сном, все-та­ки ус­нул. Ког­да Даз­маль-ха­нум опять уви­дела спя­щего Ка­рама­на, вы­тащи­ла она но­ги Ка­рама­на из пру­да и уш­ла.

А Ах­мад в это вре­мя сто­ял, при­та­ив­шись, под бал­ко­ном ее до­ма и не­замет­но сво­им ос­трым но­жом от­ре­зал от се­ми ее одежд лос­кутки. Даз­маль-ха­нум и не за­мети­ла. Она вер­ну­лась до­мой, сня­ла с се­бя платья, уб­ра­ла их и лег­ла спать. А Ах­мад при­шел с лос­кутка­ми до­мой к ста­руш­ке и лег спать.

Нас­ту­пило ут­ро. Взял Ах­мад лос­кутки, при­шел к от­цу Даз­маль-ха­нум, Бар­мах-па­диша­ху, и ска­зал:

— О ве­ликий Бар­мах-па­дишах, ка­раван мой обок­ра­ли. Раз­бой­ни­ков бы­ло со­рок один. Гла­варь их толь­ко и де­лал, что кри­чал: «Ру­бите да ру­бите». Де­сять слуг уби­ли. Я толь­ко и смог, что от­ре­зать лос­кутки от одеж­ды гла­варя.

Па­дишах при­казал:

― По­кажи лос­кутки.

Вы­тащил Ах­мад пла­ток из кар­ма­на, раз­вя­зал его и про­тянул ему семь лос­кутков.

Ве­зир, ка­зи, мул­ла ра­зом вос­клик­ну­ли:

— Да это же кус­ки от платья тво­ей до­чери!

Па­дишах ве­лел сво­им слу­гам:

— По­зови­те сю­да мою дочь, и пусть она при­несет свои платья!

Даз­маль-ха­нум, не по­доз­ре­вая ху­дого, с уз­лом в ру­ках вош­ла к от­цу. Па­дишах вы­тащил из уз­ла платья, пос­мотрел, и точ­но ― лос­кутки от этих плать­ев. Раз­гне­вал­ся па­дишах на дочь:

— Ну, не­год­ни­ца! Ма­ло те­бе бы­ло зо­лота, се­реб­ра, всей каз­ны мо­ей, что еще на гра­беж пош­ла? Сей­час же ве­лю го­лову от­ру­бить!

Но Ах­мад ска­зал;

— Нет, па­дишах, она моя плен­ни­ца. Те­перь моя во­ля, убить ее или по­мило­вать.

А ве­зир и ка­зи шеп­чут па­диша­ху на ухо:

— Этот ба­зэр­ган-ба­ши, вид­но, доб­рый, от­дай ему дочь, мо­жет, он и от­пустит ее.

Па­дишах от­дал Даз­маль-ха­нум Ах­ма­ду.

Даз­маль-ха­нум и го­ворит про се­бя: «Ведь го­вори­ла я, что Ка­рамаи сам нич­то, но у не­го есть доб­рый со­вет­чик».

При­вел Ах­мад Даз­маль-ха­нум в дом к ста­руш­ке, и ус­тро­или они пир. По­том осед­ла­ли трех ко­ней: на од­но­го ко­ня сел Ка­раман, на вто­рого ― Даз­маль-ха­нум, а на треть­его ― Ах­мад. Поп­ро­щались они со ста­руш­кой и ее сы­ном, поб­ла­года­рили за гос­тепри­имс­тво и от­пра­вились в го­род от­ца Ка­рама­на.

А по­том Ка­раман съ­ез­дил за ма­терью Ах­ма­да, при­вез ее к сы­ну. А еще че­рез не­кото­рое вре­мя от­дал в же­ны Ах­ма­ду свою сес­тру, ко­торая бы­ла не ху­же Даз­маль-ха­нум. В ра­дос­ти они и про­вели свои дни. Семь дней и семь но­чей би­ли в ба­раба­ны и иг­ра­ла зур­на.

Они дос­тигли сво­его счастья, дос­тигнуть бы и вам сво­его!