Ахмад знаток людей, коней и оружия

Жил па­дишах. Год за го­дом про­ходит, ме­сяц за ме­сяцем идет.

Од­нажды па­дишах со­вер­шал про­гул­ку по сво­ему го­роду. До­шел он до лав­ки, где ору­жие про­да­ют, ку­пил саб­лю и вер­нулся до­мой. Ве­чером соб­рался на­род в его ди­ване. Ста­ли поз­драв­лять его с но­вой саб­лей. А был у па­диша­ха слу­га по име­на Ах­мад. Вот он и го­ворит:

— Па­дишах, поз­драв­ляю и я те­бя, но в сер­дце­вине тво­ей саб­ли ― пе­сок.

Уди­вил­ся па­дишах:

— Что ты ска­зал? Как это в мо­ей саб­ле пе­сок?

— Вер­но те­бе го­ворю, па­дишах.

— От­ку­да ты зна­ешь? Я сло­маю свою саб­лю и, ес­ли в ней не бу­дет пес­ка, ве­лю от­ру­бить те­бе го­лову.

— Хо­рошо, па­дишах.

Встал па­дишах, сло­мал свою саб­лю ― и прав­да, в се­реди­не ― пе­сок. Обер­нулся па­дишах к сво­ему шор­ба­чи:

— Шор­ба­чи, до­бавь-ка ему еще чер­пак шор­бы.

— И вправ­ду, ты нас­ледник шор­ба­чи, ― про­из­нес Ах­мад.

Па­дишах смол­чал.

Как-то он сно­ва от­пра­вил­ся в го­род. Ку­пил се­бе жем­чуг, и все опять поз­драв­ля­ли па­диша­ха с по­куп­кой. Но Ах­мад сно­ва вста­вил свое сло­во:

— Па­дишах, поз­драв­ляю те­бя с жем­чу­гом, толь­ко он с чер­вя­ком.

— Это что та­кое, ― рас­сердил­ся па­дишах, ― что я ни куп­лю, ты все по­рочишь! Вот я сей­час рас­ко­лю жем­чуг, но, ес­ли там не ока­жет­ся чер­вя, ве­лю от­ру­бить те­бе го­лову.

— Хо­рошо, па­дишах, ― сог­ла­сил­ся слу­га.

Рас­ко­лол па­дишах жем­чуг, а внут­ри ― чер­ный червь. Па­дишах обер­нулся к сво­ему шор­ба­чи:

— До­бавь еще один чер­пак шор­бы Ах­ма­ду!

Опять Ах­мад за­метил:

— И вправ­ду, ты нас­ледник шор­ба­чи.

Сно­ва па­дишах смол­чал.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя. Вновь па­дишах вы­шел в го­род. Уви­дел по­родис­то­го мо­лодо­го ко­ня, ку­пил его, сел вер­хом, подъ­ехал ко двор­цу.

— Па­дишах, поз­драв­ля­ем с по­куп­кой, да при­несет конь те­бе счастье, ― го­ворят кру­гом.

По­дошел Ах­мад:

— Па­дишах, поз­драв­ляю те­бя, толь­ко конь твой ― по­месь с буй­во­лом.

— Да что же это та­кое! Триж­ды я де­лаю по­куп­ки, и триж­ды ты их по­рочишь! ― рас­сердил­ся па­дишах.

— Будь в здра­вии, па­дишах, ты не­раз­борчив, по­тому я те­бя пре­дуп­реждаю.

— Я про­верю ко­ня и в кон­це кон­цов от­рублю те­бе го­лову!

— Хо­рошо, па­дишах. Сде­лай круг вер­хом на сво­ем ко­не, за­тем пе­реп­равь­ся че­рез ре­ку. Ес­ли конь пой­дет в во­ду, каз­ни ме­ня.

Сел пад­пшах вер­хом, сде­лал круг, хо­тел пе­рес­ко­чить ре­ку, но, как он ни по­нукал ко­ня, тот не по­шел в во­ду. Вер­нулся па­дишах в ди­ван и ска­зал сво­ему шор­ба­чи:

— Шор­ба­чи, на­лей ему еще чер­пак шор­бы!

Отоз­вался на это Ах­мад:

— А ты и вправ­ду нас­ледник шор­ба­чи.

Про­мол­чал па­дишах, а про се­бя по­думал: «Как же это так, три ра­за под­ряд он го­ворит мне, что я нас­ледник шор­ба­чи. Ес­ли это прав­да, я убью свою мать».

Взял па­дишах саб­лю, пос­ту­чал­ся к ма­тери:

— Ма­туш­ка, от­крой дверь!

— Сы­нок, с доб­ром ли ты?

— Да, с доб­ром, от­крой!

От­кры­ла она ему дверь, ви­дит ― сын сто­ит с саб­лей в ру­ках.

— Сы­нок, что слу­чилось? По­чему ты так поз­дно и с саб­лей?

— Ма­туш­ка, ска­жи мне прав­ду, не ска­жешь ― го­лову от­рублю! Чей я нас­ледник ― сво­его от­ца или ко­го дру­гого? Мой слу­га Ах­мад вот уже три ра­за пе­ред на­родом объ­явил, что я нас­ледник шор­ба­чи.

— Сы­нок, что от те­бя ута­ить, что от бо­га! Па­дишах при­ходил ко мне каж­дый седь­мой день. Од­нажды в та­кой день пос­ту­чал­ся кто-то ко мне уже поз­дно, я, сон­ная, от­кры­ла дверь и не спро­сила, кто это. По­том лег­ла с ним, ду­мала, что это па­дишах. А ког­да тот ушел, вско­ре при­шел сам па­дишах. Я по­няла, в чем де­ло. Но по­бо­ялась и не ска­зала ему ни­чего. С той но­чи я и по­нес­ла. Ты и вправ­ду сын шор­ба­чи.

По­вер­нулся па­дишах и мол­ча вы­шел.

На сле­ду­ющий день соб­рался на­род в его ди­ванах, и па­дишах объ­явил:

— Имя Ах­ма­да те­перь Ах­мад ― зна­ток лю­дей, ко­ней, ору­жия и жем­чу­гов.

И сде­лал па­дишах Ах­ма­да сво­им ла­ла. Стал Ах­мад си­деть ря­дом с па­диша­хом.

Как-то па­дишах, Ах­мад и ве­зир выш­ли из двор­ца, вдруг пе­ред ни­ми ― гу­рия.

— Ах­мад, ве­зир и па­дишах, ни в ко­ем слу­чае не обо­рачи­вай­тесь че­рез ле­вое пле­чо. Всег­да обо­рачи­вай­тесь толь­ко че­рез пра­вое, ― ска­зала она и ис­чезла.

Ве­зир и Ах­мад уш­ли по сво­им де­лам, а па­дишах по­думал: «Обер­нусь-ка я че­рез ле­вое пле­чо, лю­бопыт­но, что слу­чит­ся?»

Толь­ко он обер­нулся че­рез ле­вое пле­чо, как на­летел ве­тер и ока­зал­ся он на тро­пин­ке. По­шел па­дишах по этой тро­пе. Дол­го ли шел, ко­рот­ко ли, уви­дел вда­ли дво­рец и пря­мехонь­ко нап­ра­вил­ся ту­да.

Во­шел во дво­рец, ви­дит ― де­вуш­ка на пяль­цах узо­ры вы­шива­ет.

— Са­лам-алей­кум, доб­рая де­вуш­ка! ― поз­до­ровал­ся па­дишах.

— Алей­кум-са­лам, па­дишах, в та­кую не­пого­ду с доб­ром ли ты?

— Ра­ди бо­га, пус­ти к огонь­ку пог­реть­ся.

— Будь в здра­вии, па­дишах, от­крой вон ту дверь и вхо­ди.

Тол­кнул па­дишах дверь, ви­дит ― на­род си­дит. Поз­до­ровал­ся, ему от­ве­тили:

— А, па­дишах, доб­ро по­жало­вать, что при­вело те­бя в та­кую не­пого­ду? По­жалуй­ста, при­сажи­вай­ся.

Сел па­дишах. Ог­ля­нул­ся, уви­дел ста­руху с ог­ромны­ми зу­бами. Со­рок юно­шей об­слу­жива­ют ее. За один раз кла­дет она в мунд­штук три оки та­баку и вы­кури­ва­ет за од­ну за­тяж­ку.

— Па­дишах, рас­ска­жи нам что-ни­будь, ― об­ра­тились к не­му при­сутс­тву­ющие, ― ес­ли те­бе удас­тся зас­та­вить ста­руху за­гово­рить три ра­за, мы от­да­дим ее те­бе. На­ша ста­руха сов­сем не раз­го­вари­ва­ет с людь­ми.

— Хо­рошо, ― от­ве­тил па­дишах, ― я по­пыта­юсь сде­лать что-ни­будь, чтоб она за­гово­рила.

По­вер­нулся па­дишах к ста­рухе и го­ворит:

— Я па­дишах, и, ког­да что-ни­будь при­казы­ваю сво­им ла­ла и ве­зиру, они тут же вы­пол­ня­ют мое при­каза­ние. Весь мир в мо­их ру­ках, я все­силен.

— Слу­ги, ― го­ворит ста­руха, ― при­неси­те прутья и два вед­ра хо­лод­ной во­ды, раз­день­те его, об­лей­те во­дой и об­ло­май­те прутья о его спи­ну.

Слу­ги ис­полни­ли при­каза­ние ста­рухи. От­крыл па­дишах гла­за, ви­дит ― сто­ит он у се­бя в ди­ване в ниж­нем белье и весь мок­рый. С тех пор зах­во­рал па­дишах, но ни­кому не рас­ска­зыва­ет, что слу­чилось с ним. Один Ах­мад все зна­ет, на­вес­тил он боль­но­го па­диша­ха, тот и рас­ска­зал ему все, как бы­ло.

А ве­зир, ког­да по­шел до­мой, по до­роге вспом­нил, как пре­дуп­режда­ла их гу­рия не обо­рачи­вать­си че­рез ле­вое пле­чо.

«Дай-ка я обер­нусь, что бу­дет?» ― по­думал ве­зир и толь­ко обер­нулся че­рез ле­вое пле­чо, как вдруг под­нялся по­тер и он ока­зал­ся на тро­пе. Ве­зир и по­шел по ней. Как и па­дишах, уви­дел он дво­рец, во­шел, уви­дел де­вуш­ку с пяль­ца­ми, поп­ро­сил­ся пог­реть­ся. Та приг­ла­сила его прой­ти в ода.

Во­шел он в ода, ви­дит ― со­рок юно­шей си­дят вок­руг ста­рухи, зу­бы у нее на це­лую пядь изо рта вы­леза­ют. Приг­ла­сили ве­зира сесть. Сел он, отог­релся. Ста­ли про­сить его рас­ска­зать что-ни­будь, по­обе­щали от­дать ему не­раз­го­вор­чи­вую ста­руху.

— Ну, зас­та­вить ее го­ворить не так уж и труд­но, ― ска­зал гость. ― Я ве­зир па­диша­ха и лю­бой его при­каз вы­пол­ню. Весь го­род в мо­их ру­ках. На­казы­вать и ми­ловать ― во­ля моя!

Тут ста­руха и юво­рит слу­гам:

— При­неси­те-ка прутья и два вед­ра во­ды. На­до про­учить хвас­ту­на!

Раз­де­ли ве­зира, об­ли­ли хо­лод­ной во­дой, от­сте­гали пруть­ями и выс­та­вили за дверь. Ког­да ве­зир при­шел в се­бя, то ока­залось, что он мок­рый, из­би­тый, в од­ном белье воз­ле двор­ца.

А Ах­мад уже зна­ет, а чем це­ло. Идет он на­вес­тить ве­зира.

― Ве­зир, что с то­бой слу­чилось? ― спра­шива­ет он. Но ве­зир мол­чит, а сам ду­ма­ет: «Мо­жет, и он пой­дет по той тро­пин­ке. Пусть ис­пы­та­ет то же, что и я» ― и сто­нет:

― Бо­лен я, нет сил у ме­ня.

Вер­нулся Ах­мад во дво­рец, но по до­роге то­же обер­нулся че­рез ле­вое пле­чо.

Тут же на­летел ве­тер, ока­зал­ся он на тро­пе, при­шел во дво­рец. Де­вуш­ка с пяль­ца­ми спро­сила:

— Ми­лый Ах­мад, что при­вело те­бя сю­да?

— Доб­рая де­вуш­ка, не дашь ли мне чаш­ку во­ды и ку­сок хле­ба?

При­нес­ла ему де­вуш­ка, что он про­сил, и приг­ла­сила в ода. Во­шел он, поз­до­ровал­ся.

— Доб­ро по­жало­вать, до­рогой Ах­мад, при­сажи­вай­ся. Рас­ска­жи нам о чем-ни­будь, по­ведай, что есть в ва­шем го­роде, че­го нет.

— Вам все из­вес­тно, о чем еще го­ворить.

— Ах­мад, ес­ли ты су­ме­ешь зас­та­вить ста­руху триж­ды за­гово­рить, мы по­дарим ее те­бе!

«Друзья, ― на­чал Ах­мад, ― жил один бед­няк, ото­равил­са ои как-то на за­работ­ки. Дол­го ои шел или ко­рот­ко, встре­тил­ся ему че­ловек, поз­до­рова­лись:

— Ку­да путь дер­жишь?

— Иду в го­род на за­работ­ки.

— Ей-бо­гу, и я ту­да же, с той же целью.

— Да­вай поб­ра­та­ем­ся и пой­дем вмес­те, а на об­ратном пу­ти на этом же мес­те по­делим за­рабо­тан­ные день­ги по­ров­ну, как братья.

И пош­ли они даль­ше. Дол­го ли шли, ко­рот­ко ли, встре­тили они еще од­но­го пут­ни­ка, поз­до­рова­лись:

— День доб­рый, брат, ку­да путь дер­жишь?

— Иду в го­род ис­кать ра­боту.

— Будь и ты нам бра­том, мы то­же идем ис­кать ра­боту.

— Поз­воль спро­сить те­бя, ка­ким ре­мес­лом ты за­нима­ешь­ся?

— Пор­тной я, ― от­ве­чал пут­ник.

— А я плот­ник, ― ска­аал тот бед­няк.

А его поб­ра­тим за­явил:

— А я тот че­ловек, чьи мо­лит­вы угод­ны бо­гу.

— Ей-бо­гу, все на­ши ре­мес­ла хо­роши.

Шли они, шли, вош­ли в лес. Нас­ту­пила ночь. Стар­ший браг го­ворит сво­им спут­ни­кам:

— Вот под этим де­ревом и пос­пим, а ут­ром даль­ше пой­дем.

Ночью в ле­су ты­сячи опас­ностей под­сте­рега­ют че­лове­ка. Стар­ший брат пер­вым взял­ся пос­то­рожить. „Что мне без де­ла си­деть?» ― по­думал он. Сру­бил мо­лодое де­рев­цо и вы­резал кра­сивую де­вуш­ку. За­тем раз­бу­дил пор­тно­го:

— Вста­вай, твой че­ред сто­рожить!

Встал пор­тной, про­тер гла­за, а око­ло де­рева че­ловек вид­не­ет­ся.

— Эй, ты кто, от­зо­вись! ― поз­вал он, но ник­то не от­ве­тил.

По­дошел он поб­ли­же и уви­дел де­вуш­ку, вы­резан­ную плот­ни­ком из де­рева:

— Ей-бо­гу, плот­ник хо­роший мас­тер. Но и я не ху­же.

Соб­рал он листья, сшил одеж­ду и на­дел ее на де­вуш­ку. По­том раз­бу­дил треть­его спут­ни­ка. Тот встал, про­тер гла­за, ви­дит ― сто­ит де­вуш­ка, вы­резан­ная из де­рева. Он сра­зу до­гадал­ся, что сде­лал ее плот­ник, а платье сшил пор­тной.

— Ей-бо­гу, они су­мели по­казать свое мас­терс­тво, ― вос­клик­нул он, ― но ведь и я умею кое-что де­лать.

Встал он на ко­лени пе­ред вы­резан­ной из де­рева фи­гурой и мо­лил­ся до са­мого ут­ра. По во­ле бо­га она ожи­ла и прев­ра­тилась в че­тыр­надца­тилет­нюю де­вуш­ку. Раз­бу­дил он сво­их поб­ра­тимов:

— Вста­вай­те, уже ут­ро, по­ра и в путь!

Уви­дели братья де­вуш­ку, уди­вились:

— Брат, от­ку­да ты при­вел эту де­вуш­ку?

— Я на­шел ее в ле­су, ― ска­зал тот, чьи мо­лит­вы угод­ны бо­гу, и до­бавил: ― Вы по­каза­ли мне свое мас­терс­тво, а я вам свое. Эту де­вуш­ку сде­лали вы, а я по­молил­ся, и бог ожи­вил ее.

И тут они зас­по­рили, де­ло дош­ло до по­тасов­ки. Плот­ник го­ворит, что он ее сде­лал, зна­чит, де­вуш­ка его. Пор­тной хо­чет взять де­вуш­ку, так как он одел ее, а тот, чьи мо­лит­вы угод­ны бо­гу, счи­та­ет, что толь­ко он име­ет на нее пра­во, по­тому что он ожи­вил ее.

Пош­ли к па­диша­ху, что­бы тот раз­ре­шил их спор. Рас­ска­зали свою ис­то­рию, и па­дишах ре­шил, что де­вуш­ка при­над­ле­жит плот­ни­ку».

— Да чтоб то­му па­диша­ху све­та бе­лого не ви­деть! ― пе­реби­ла ста­руха Ах­ма­да. ― Плот­ник и пор­тной дол­жны по­лучить за свои тру­ды пла­ту, а де­вуш­ка при­над­ле­жит то­му, кто су­мел ее ожи­вить.

— А ты по божь­ей во­ле мне при­над­ле­жишь? ― спро­сил Ах­мад, но от­ве­та не по­лучил.

«Друзья мои, ― про­дол­жал он, ― слу­шай­те даль­ше. Жил-был один че­ловек, и бы­ло у не­го три пле­мян­ни­ка. Все трое бы­ли влюб­ле­ны в дя­дину дочь. Од­нажды ска­зал им дя­дя:

— Сын­ки, кто из вас на­учит­ся са­мому хо­роше­му ре­мес­лу, то­му и от­дам свою дочь, тог­да ник­то из вас не бу­дет на ме­ня в оби­де.

Все три пле­мян­ни­ка от­пра­вились странс­тво­вать по све­ту. Шли они, шли и дош­ли до зем­ли од­но­го па­диша­ха. Вы­учи­лись братья: стар­ший стал ле­карем, сред­ний ― рамль­да­ром, а млад­ший хо­дил по го­роду, про­сил ми­лос­ты­ню. Ве­чером воз­вра­щал­ся к брать­ям, клал на стол соб­ранный за день хлеб. Все вмес­те и ужи­нали.

Как-то братья спро­сили млад­ше­го:

— Как же ты даль­ше ду­ма­ешь жить? Не­уже­ли не мо­жешь вы­учить­ся хоть ка­кому-ни­будь ре­мес­лу?

— Нет, не мо­гу, ― от­ве­тил он.

Од­нажды брел он по ули­це и уви­дел че­лове­ка с по­пуга­ем в ру­ках. Че­ловек про­давал по­пугая и за­мани­вал по­купа­телей:

— Кто ку­пит мою пти­цу ― по­жале­ет, а кто не ку­пит ― то­же по­жале­ет!

— А сколь­ко сто­ит по­пугай? ― спро­сил ни­щий.

— Зо­лотой.

— А на что он го­дит­ся, что так до­рого сто­ит? И по­чему я по­жалею и ес­ли куп­лю, и ес­ли не куп­лю?

— Ес­ли ты ока­жешь­ся в чу­жом краю, мо­жешь на­писать пись­мо и при­вязать его к шее пти­цы. Она уле­тит, а че­рез трн-че­тыре дня вер­нется с от­ве­том.

Ку­пил ни­щий пти­цу, ве­чером при­нес до­мой и го­ворит брать­ям:

— Се­год­ня я ку­пил по­пугая.

— А что ты с ним бу­дешь де­лать?

Млад­ший брат рас­ска­зал, ка­кая это ум­ная пти­ца.

Братья на­писа­ли пись­ма, при­вяза­ли к шей­ке по­пугая и от­пра­вили его на свою ро­дину, к дя­де.

При­летел по­пугай и сел на ко­лак дя­дино­го до­ма. А дочь дя­ди бы­ла тя­жело боль­на, на­род стол­пился у до­ма. Вле­тела пти­ца в ком­на­ту и се­ла на пос­тель де­вуш­ки.

— Эта пти­ца при­лете­ла за ее ду­шой, ― ис­пу­ган­но за­топ­та­ли лю­ди.

Но один смель­чак до­гадал­ся:

— Эта пти­ца при­нес­ла пись­мо, ло­вите ее.

Ког­да пой­ма­ли, на шей­ке наш­ли пись­мо пле­мян­ни­ков. „До­рогой дя­дя, ― пи­сали они, ― сла­ва бо­гу, мы жи­вы, здо­ровы, не бес­по­кой­тесь о нас, бе­реги­те сес­тру на­шу.

Про­читал пись­мо дя­дя, зап­ла­кал:

— Я пос­лал сво­их пле­мян­ни­ков в чу­жие края ра­ди до­чери. А те­перь дочь при смер­ти. Ах, чтоб ос­лепнуть дя­де ва­шему, хоть бы ус­петь вам на по­хоро­ны.

Ос­та­вим их по­ка и вер­немся к трем юно­шам. Нас­ту­пило ут­ро над семь­юде­сятью дву­мя на­рода­ми и над ни­ми то­же. Стар­шие братья от­пра­вились на ра­боту, а млад­ший, как обыч­но, по­шел про­сить ми­лос­ты­ню. Встре­тил он трех де­рущих­ся, ос­та­новил­ся, спра­шива­ет:

— Из-за че­го вы ссо­ритесь?

— Есть у нас три ве­щи, а по­делить их не мо­жем.

― А что это за ве­щи?

— Од­на ― вол­шебная ска­терть, вто­рая ― мо­лит­венный ков­рик, а третья ― шап­ка. Уда­ришь пру­том по ска­тер­ти, тут же пе­ред то­бой по­явит­ся все­воз­можная еда. На­денешь шап­ку ― не­види­мым ста­нешь. А о ков­ри­ке и го­ворить не­чего ― каж­дый хо­чет се­бе его взять.

— В чем же цен­ность ков­ри­ка?

— Где бы ты ни был, сто­ит толь­ко рас­сте­лить ков­рик, сесть на не­го, зак­рыть гла­за, и он сию же ми­нуту дос­та­вит те­бя на ро­дину.

— Э, братья, все ва­ши ве­щи хо­роши. Я рас­су­жу вас. Сей­час я бро­шу три кам­ня. Кто пер­вым при­несет ка­мень, тот по­лучит ков­рик, кто бу­дет вто­рым, то­му дос­та­нет­ся ска­терть, а треть­ему ― шап­ка-не­видим­ка.

Сог­ла­сились спор­щи­ки и по­бежа­ли за кам­ня­ми. А млад­ший брат взял ков­рик, ска­терть, на­дел шап­ку-не­видим­ку и был та­ков.

Вер­нулся он к сво­им брать­им, а о вол­шебных ве­щах ни сло­ва. Ви­дит ― братья си­дят грус­тные. Спра­шива­ет:

— Братья, что слу­чилось?

— Нес­частье, дя­дина дочь уми­ра­ет.

— Ах, ― вздох­нул стар­ший брат, ― ес­ли б я ка­ким-ни­будь чу­дом ока­зал­ся там, я при­гото­вил бы для нее ле­карс­тво и спас бы от смер­ти.

— Не пе­чаль­тесь, ― ска­зал млад­ший брат, ― бог ми­лос­тив, да­вай­те ужи­нать.

Пос­ле ужи­на он рас­сте­лил свой мо­лит­венный ков­рик, поз­вал брать­ев:

— Те­перь са­дитесь сю­да, я дос­тавлю вас к дя­диной до­чери.

— Ах, ес­ли бы в са­мом де­ле ты сде­лал это, ― вздох­ну­ли братья и се­ли на ко­вер.

А млад­ший го­ворит:

— Те­перь зак­рой­те гла­за.

Ког­да же братья от­кры­ли гла­зе, они уви­дели, что очу­тились в до­ме дя­ди, а у из­го­ловья его уми­ра­ющей до­чери на­род соб­рался. Хе­ким-лок­ман сра­зу при­гото­вил ле­карс­тво, и де­вуш­ка за три дня выз­до­рове­ла.

А братья зас­по­рили, ко­му взять ее в же­ны, каж­дый счи­та­ет, что бла­года­ря ему она выз­до­рове­ла.

Их спор до­шел до нас, и мы ре­шили, что де­вуш­ка по пра­ву при­над­ле­жит ле­карю».

Тут ста­руха не вы­дер­жа­ла:

— Да не ви­дать вам свет­лых дней, нуж­но бы­ло от­бла­года­рить ле­каря и рамль­да­ра, а де­вуш­ка дол­жна дос­тать­ся хо­зя­ину ков­ри­ка.

— А ты по божь­ей во­ле мне дос­та­нешь­ся, ― зак­лю­чил Ах­мад.

Во вто­рой раз уда­лось ему раз­го­ворить ста­руху. Тог­да он на­чал но­вый рас­сказ:

«Жи­ли два бра­та. Уж как они лю­били друг дру­га, один бог зна­ет. Но вот стар­ший брат же­нил­ся. Прош­ло не­кото­рое вре­мя, ро­дите­ли мо­лодой жен­щи­ны при­еха­ли за ней и увез­ли к се­бе на ме­сяц. Ког­да ей по­ра бы­ло уже воз­вра­щать­ся, стар­ший брат поп­ро­сил млад­ше­го съ­ез­дить за его же­ной.

У­ехал млад­ший брат и дол­го не воз­вра­ща­ет­ся.

Стар­ший брат вы­ехал им навс­тре­чу, а ког­да встре­тил, оби­жен­но спро­сил:

— По­чему ты опоз­дал?

— Брат, со мной жен­щи­на, по­тому я и ехал мед­ленно.

Но стар­ший брат за­та­ил на млад­ше­го оби­ду. „Брат мой что-то за­та­ил про­тив ме­ня, ― по­думал млад­ший, ― к че­му мне жить?»

— Вы по­ез­жай­те, я до­гоню, ― крик­нул он бра­ту и от­стал от них.

Вско­ре стар­ший брат за­бес­по­ко­ил­ся, что его дол­го нет, и го­ворит же­не:

— Да­вай по­вер­нем об­ратно, на­вер­ное, что-то слу­чилось.

Подъ­еха­ли они к преж­не­му мес­ту, а млад­ший брат уже мертв. Не смог это вы­нес­ти стар­ший брат и то­же по­кон­чил с со­бою. В от­ча­янии сто­ит же­на над мер­твы­ми брать­ями и при­чита­ет:

— Ай-вай, что за го­ре сва­лилось на мою го­лову, aй-вай, да от­ре­жут мне ко­сы, луч­ше б мне и не ви­деть му­жа сво­его.

Нас­ту­пила ночь. Пла­кала, пла­кала жен­щи­на, да и ус­ну­ла. Вско­ре раз­дался шум крыль­ев, и ря­дом опус­ти­лись две го­луб­ки. Спро­сила од­на у дру­гой:

— Ма­туш­ка, что это за лю­ди?

— Это ― два бра­та, они так лю­били друг дру­га, что, ес­ли не ви­дели друг дру­га хоть час, с ума схо­дили от тос­ки. Же­на стар­ше­го бра­та ез­ди­ла по­гос­тить к род­ным. Вот стар­ший брат и пос­лал млад­ше­го за сво­ей же­ной. А ког­да уви­дел, что брат опаз­ды­ва­ет, по­ехал им навс­тре­чу. Не­доб­рые мыс­ли по­яви­лись у не­го, и встре­тил он бра­та с по­доз­ре­ни­ем. По­чувс­тво­вал это млад­ший брат и за­колол се­бя. Уви­дел это стар­ший брат и то­же по­кон­чил с со­бой.

— Что же те­перь о ни­ми бу­дет? Как жаль их, ― вздох­ну­ла млад­шая го­луб­ка.

— Ко­неч­но, их жаль, ― от­ве­тила стар­шая. ― Пусть мо­лодая не­вес­тка, ес­ли не спит, вни­матель­но слу­ша­ет, а ес­ли спит, пусть ей прис­нится то, о чем я ска­жу сей­час. Мы уле­тим и уро­ним пе­рыш­ко. Пусть она об­макнет пе­рыш­ко в во­ду и про­ведет им по ра­нам, толь­ко пусть не спу­та­ет брать­ев.

Уро­нили они пе­ро и уле­тели.

— О бо­же, не­уже­ли все это мне прис­ни­лось? — вос­клик­ну­ла жен­щи­на.

Но тут она ув­нде­ла пе­рыш­ко и от ра­дос­ти все пе­репу­тала: го­лову му­жа при­ложи­ла к те­лу его бра­та, а го­лову бра­та ― к те­лу му­жа. Ожи­ли они и на­чали ссо­рить­ся, каж­дый до­казы­вал, что это его же­на. На­конец пош­ли за ре­шени­ем к па­диша­ху. И па­дишах от­дал де­вуш­ку го­лове».

Опять ста­руха не вы­дер­жа­ла:

— Да чтоб вам све­та бе­лого не ви­деть! Де­вуш­ка при­над­ле­жит те­лу, а не го­лове.

— А ты по божь­ей во­ле мне при­над­ле­жишь! ― вос­клик­нул Ах­мад.

И тут же рас­се­ялись злые ча­ры, и ста­руха прев­ра­тилась в де­вуш­ку не­обык­но­вен­ной кра­соты.

Они дос­тигли сво­его счастья, и те­бе дос­тигнуть сво­его.