Фатима

Жи­ли-бы­ли муж и же­на. Бы­ли у них сын и дочь. Прош­ли го­ды, про­лете­ли ме­сяцы, же­на умер­ла, де­ти ос­та­лись си­рота­ми. Но не ус­пе­ла вы­сох­нуть зем­ля на мо­гиле их ма­тери, как отец по­ручил де­тей за­ботам ма­чехи. Ос­та­лась им от ма­тери крас­ная ко­рова. Зас­та­вила ма­чеха Фа­тиму пас­ти ко­ров. При этом каж­дый день она да­вала де­вуш­ке пу­чок шер­сти и го­вори­ла:

— По­ка ко­ровы бу­дут пас­тись, ты спря­дешь эту шерсть.

День про­водит Фа­тима на пас­тби­ще, дру­гой ― ни­чего у нее не по­луча­ет­ся. По­ка она пря­дет шерсть, ко­ровы раз­бе­га­ют­ся. Сго­нит в ку­чу ко­ров ― шерсть не пря­дена. Од­нажды она вко­нец за­мучи­лась, се­ла и зап­ла­кала. По­дош­ла к ней та крас­ная ко­рова, ко­торая ос­та­лась от ма­тери:

— Доч­ка, о чем ты пла­чешь?

— Ну как мне не пла­кать, ког­да я ни с чем не справ­ля­юсь? И ко­ров на­до пас­ти, а за ни­ми ие уг­нать­ся, они все вре­мя раз­бе­га­ют­ся. И шерсть на­до прясть, каж­дый день ма­чеха клу­бок ни­ток при­носит.

— Ни­чего, доч­ка, не го­рюй, ― ус­по­ко­ила ее ко­рова. ― Ты смот­ри за ста­дом, а с шерстью я справ­люсь.

И ста­ла ко­рова по­могать Фа­тиме, ста­ло ей по­лег­че. По­весе­лела де­вуш­ка.

Од­нажды повс­тре­чалась де­вуш­ка на до­роге со ста­руш­кой:.

— Фа­тима, не по­ищешь ли у ме­ня в го­лове?

— По­чему же нет, ― от­ве­ча­ет де­вуш­ка, ― са­дись, по­ищу.

А го­лова ста­рухи бы­ла та­кой гряз­ной, что при­кос­нуть­ся к ней бы­ло страш­но.

— Доч­ка, как там моя го­лова? ― спра­шива­ет ста­руш­ка.

— Ма­туш­ка, твоя го­лова чи­ще го­ловы мо­ей ма­тери.

— Дочь моя, возь­ми этот куп и сту­пай. В пу­ти ты уви­дишь чер­ный род­ник ― прой­ди ми­мо, по­том бу­дет зо­лотой род­ник ― то­же прой­ди, а дой­дешь до свет­ло­го ро­дин­ка, раз­де­иь­ся, ис­ку­пай­ся и воз­вра­щай­ся. На об­ратном пу­ти в чер­ный род­ник об­макни па­лец и про­веди им по бро­вям и рес­ни­цам, в зо­лотой род­ник оку­ни свою го­лову. Ну сту­пай же.

Взя­ла Фа­тима куп и пош­ла. Встре­тил­ся ей чер­ный род­ник, не при­кос­ну­лась она к во­де, прош­ла ми­мо зо­лото­го род­ни­ка, а дош­ла до свет­ло­го, раз­де­лась, вы­купа­лась, оде­лась и за­си­яла, как ут­реннее сол­нце. На об­ратном пу­ти оку­нула го­лову в зо­лотой род­ник, и во­лосы ее заб­лесте­ли зо­лотом. В чер­ном род­ни­ке она смо­чила па­лец и про­вела им по бро­вям и рес­ни­цам. И ста­ла де­вуш­ка та­кой кра­сави­цей, что гла­за сле­пило гля­деть на нее.

Вер­ну­лась Фа­тима к ста­руш­ке, зап­ла­кала:

— Что ты со мной сде­лала? Те­перь ма­чеха побь­ет ме­ня.

Ста­руш­ка улыб­ну­лась, соб­ра­ла ей во­лосы в узел и пок­ры­ла го­лову ко­сын­кой. Ве­чером, ког­да Фа­тима вер­ну­лась до­мой, в до­ме от ее си­яния ста­ло свет­ло. Ма­чеха от за­вис­ти чуть не лоп­ну­ла.

Ста­ла расс­пра­шивать: что это с пад­че­рицей слу­чилось, от­че­го это она та­кая си­яющая? Фа­тима, прос­тая ду­ша, и рас­ска­зала, как она встре­тила ста­руш­ку, как ис­ка­ла у нее в го­лове, как хо­дила к род­ни­ку за во­дой. Выс­лу­шала все это ма­чеха и го­ворит Фа­тиме:

— Ты зав­тра не хо­ди пас­ти ко­ров, моя дочь пой­дет.

Ос­та­лась Фа­тима до­ма, а дочь ма­чехи пог­на­ла ко­ров. Крас­ная ко­рова так за­гоня­ла ее, что дочь ма­чехи от­ды­шать­ся не мог­ла, ни при­сесть на ми­нуту, ни шер­сти поп­рясть. К ве­черу пош­ла дочь ма­чехи до­мой и то­же встре­тила ста­руш­ку.

— Доч­ка, по­ищи у ме­ня в го­лове, ― поп­ро­сила ста­руш­ка.

— Вай, от тво­ей пар­ши­вой го­ловы ме­ня тош­нит, я у ма­тери-то в го­лове не ищу, бу­ду еще с тво­ей во­зить­ся.

— Нет так нет, доч­ка. Вот те­бе куп, бу­дет у те­бя на пу­ти чер­ный род­ник, умой­ся его во­дой, на­пол­ни кув­шин и воз­вра­щай­ся.

Взя­ла дочь ма­чехи куп, дош­ла до чер­но­го род­ни­ка, умы­лась и прев­ра­тилась в чер­ную арап­ку с от­вислы­ми гу­бами. В сле­зах вер­ну­лась она к ста­руш­ке:

— Ах я нес­час­тная! Что это со мной слу­чилось? По­чему ты со мной так пос­ту­пила?

— Я толь­ко от­пла­тила те­бе по зас­лу­гам, ― от­ве­тила ста­руха.

Ког­да дочь ма­чехи вер­ну­лась до­мой, мать ужас­ну­лась: дочь ее чер­на, как арап­ка, гу­бы ви­сят до зем­ли, страш­но смот­реть.

— До­чень­ка, что с то­бой слу­чилось?

— Крас­ная ко­рова за­гоня­ла ме­ня, я ни шер­сти не нап­ря­ла, ни хле­ба не по­ела, жаж­да одо­лела. А тут еще ста­руха эта. Все нес­частья из-за этой крас­ной ко­ровы.

— Раз ко­рова ви­нова­та, на­до ее за­колоть, ― ре­шила ма­чеха.

Ве­чером при­кину­лась она боль­ной, зас­то­нала:

— Вай, бо­же, уми­раю. При­неси­те мне мя­са крас­ной ко­ровы, а то ум­ру.

Муж ее уго­вари­ва­ет:

— Ну что ты, по­тер­пи. Жаль де­тей, ко­рова за­мени­ла им мать. Как под­нять на нее ру­ку?

— Нет, ― сто­ит на сво­ем же­на, ― или ко­рова, или я. Сей­час же при­неси мне жа­реной го­вяди­ны.

Соб­ра­лись од­но­сель­ча­не, го­ворят от­цу Фа­тимы:

— Не­уже­ли ко­рова те­бе до­роже же­ны? Раз­ве так мож­но? За­режь ко­рову. Что бу­дет, ес­ли же­на ум­рет?

Уз­на­ла об этом Фа­тима, взя­ла с со­бой бра­та, и пош­ли они к крас­ной ко­рове, за­лива­ясь сле­зами.

— Де­ти, ― спро­сила их ко­рова, ― по­чему вы пла­чете?

— Как не пла­кать, те­бя хо­тят за­резать. Ма­чеха так по­жела­ла.

— Не го­рюй­те, ― от­ве­ча­ет ко­рова, ― пусть ре­жут. Мое мя­со бу­дет для них горь­ким. Они выб­ро­сят его, а вы не бой­тесь, ешь­те его, а кос­ти со­бери­те в ме­шок, вы­рой­те яму под яс­ля­ми в хле­ву и за­копай­те. Они по­том вам очень при­годят­ся.

Ко­рову за­реза­ли. Ма­чеха при­каза­ла при­гото­вить се­бе шаш­лык. По­ложи­ла она ку­сок мя­са в рот, а он горь­кий, есть не­воз­можно. Пе­реп­ро­бова­ла ма­чеха все кус­ки, и все горь­кие. Приг­ла­сили со­седей. Про­бу­ют они мя­со и вып­ле­выва­ют. Толь­ко брат и сес­тра едят и не мор­щатся, для них мя­со слад­кое. А са­ми не­замет­но кос­ти в ме­шок со­бира­ют. Ког­да все ра­зош­лись, брат и сес­тра за­копа­ли ме­шок под яс­ля­ми в хле­ву.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя. Как-то в де­рев­не справ­ля­ли свадь­бу. Да­ла ма­чеха Фа­тиме два гро­мад­ных кот­ла и при­каза­ла:

— До мо­его при­хода ты дол­жна на­пол­нить их сво­ими сле­зами. Не спра­вишь­ся, убью.

Зап­ла­кала Фа­тима:

— О бо­же, сколь­ко же лет мне на­до для это­го пла­кать!

Под­ня­ла она го­лову и вдруг уви­дела зна­комую ста­руш­ку, ту са­мую, ко­торая по­сыла­ла ее к род­ни­кам:

— Фа­тима, до­чень­ка, что ты си­дишь тут и пла­чешь?

— А что мне ос­та­ет­ся де­лать, ма­туш­ка? Ма­чеха ве­лела на­пол­нить эти кот­лы сле­зами.

— Встань, дет­ка, на­пол­ни кот­лы во­дой, я по­могу те­бе.

Фа­тима на­лила в них во­ды, ста­руш­ка вы­сыпа­ла соль.

— Ну вот те­перь во­да не от­ли­ча­ет­ся от слез. А сей­час вы­копай­те с бра­том ме­шок с кос­тя­ми крас­ной ко­ровы, оде­вай­тесь и иди­те на свадь­бу, ― ска­зала ста­руш­ка.

Пош­ли брат и сес­тра в хлев и наш­ли там кра­сивые ат­ласные одеж­ды, ук­ра­шен­ные зо­лотом и се­реб­ром, оде­лись. Не наг­ля­деть­ся на них, до то­го кра­сивы. Ко­пыта ко­ровы прев­ра­тились в зо­лотые ту­фель­ки, обу­лась в них Фа­тима. А ста­руш­ка взя­ла ее за ру­ку и по­вела на свадь­бу.

— Дай­те до­рогу мо­ей до­чери, пусть она вой­дет в хо­ровод и по­тан­цу­ет, ― при­гова­рива­ет ста­руш­ка.

Де­вуш­ка вош­ла в хо­ровод, сде­лала один круг, а дочь ма­чехи шеп­чет ма­тери:

— Ма­туш­ка, это же на­ша Фа­тима.

— Что ты, от­ку­да взять Фа­тиме та­кое платье? ― рас­серди­лась мать.

— Ей-бо­гу, эта кра­сави­ца ― Фа­тима, ее бро­ви в гла­за, ― не уни­малась дочь.

Раз­ве­сели­лась Фа­тима, а ста­руш­ка на два кру­га рань­ше вы­вела ее из хо­рово­да:

— По­ра нам ухо­дить, доч­ка.

Но ког­да де­вуш­ка вто­ропях шла по мос­ту, од­на ту­фель­ка сос­коль­зну­ла у нее с но­ги и упа­ла под мост пря­мо в ру­чей.

— Вай, ма­туш­ка, ― вос­клик­ну­ла Фа­тима, ― я ту­фель­ку уро­нила в во­ду!

— Ни­чего, ― ус­по­ко­ила ее ста­руш­ка, ― ту­фель у те­бя мно­го, идем ско­рее, по­ка те­бя не хва­тились.

До­ма ста­руш­ка быс­тро по­мог­ла ей пе­ре­одеть­ся в ста­рые лох­мотья. При­села Фа­тима у сво­их кот­лов и опять зап­ла­кала. Тут и ма­чеха с до­черью вер­ну­лись.

— Ну вот, ― го­ворит ма­чеха, ― я же го­вори­ла, что Фа­тима си­дит до­ма и пла­чет. Как ей по­пасть на свадь­бу?

На сле­ду­ющий день сын па­диша­ха со слу­гами при­вели ко­ней к ручью на во­допой. Толь­ко по­дош­ли ко­ни к во­де и сра­зу от­пря­нули.

Спра­шива­ет сын па­диша­ха слу­гу:

— Что там в ручье, че­го ко­ни ис­пу­гались?

Слу­га спус­тился к во­де, а по­том го­ворит:

— Там что-то поб­лески­ва­ет на дне.

Спус­тился и сын па­диша­ха к во­де. Уви­дел ту­фель­ку с изоб­ра­жени­ем де­вуш­ки не­видан­ной кра­соты и по­терял соз­на­ние.

До­ложи­ли об этом па­диша­ху. Тем вре­менем юно­ша оч­нулся.

— Ну, сы­нок, рас­ска­жи, что слу­чилось? ― спра­шива­ет па­дишах.

А юно­ша в от­вет:

— Или най­ди­те мне хо­зяй­ку этой ту­фель­ки, или я ум­ру.

— Э, сы­нок, ту­фель­ка эта не по­дой­дет да­же груд­но­му ре­бен­ку. Раз­ве най­дешь ее хо­зяй­ку?

— Нет, най­ди­те, ина­че я ум­ру, ― сто­ит на сво­ем юно­ша.

При­казал па­дишах соб­рать всех де­вушек. За­били ба­раба­ны.

Соб­ра­лись все де­вуш­ки, при­меря­ют ту­фель­ку, но она так ма­ла, что да­же па­лец не ле­зет. Ве­лит сын па­диша­ха:

— Те­перь обой­ди­те все до­ма, да­же груд­ных де­тей не про­пус­кай­те, при­меряй­те ту­фель­ку всем под­ряд.

Обош­ли слу­ги весь го­род. Дош­ли и до до­ма от­ца Фа­тимы. Ма­чеха при­вела свою дочь, но, как та ни на­пяли­вала туф­лю на но­гу, ни­чего не по­лучи­лось.

А Фа­тима в сво­их лох­моть­ях си­дела в это вре­мя око­ло тан­ду­ра. Сын па­диша­ха уви­дел ее и го­ворит:

— При­веди­те и ее, пусть и она при­мерит, она од­на ос­та­лась.

— Э, ― воз­ра­жа­ет ма­чеха, ― си­рота она, нес­час­тная, жал­кая, кто она та­кая, что­бы при­мерять та­кую ту­фель­ку? Жал­кая си­рота!

— Нет, ― нас­та­ива­ет сын па­диша­ха, ― мо­жет, она и есть моя судь­ба. Что бу­дет, то и бу­дет, при­веди­те ее.

Взя­ла Фа­тима ту­фель­ку и лег­ко на­дела ее. Го­ворит сын па­диша­ха:

— Что ж, она моя су­женая.

Со­об­щи­ли об этом па­диша­ху. Стал он от­го­вари­вать сы­на:

— Сы­нок, ведь она пас­тушка, с ут­ра до ве­чера сре­ди кам­ней в пус­ты­не. Что ты с ней бу­дешь де­лать?

— Отец, или она, или ник­то. Судь­ба моя свя­зана с нею, я же­нюсь на ней, ― за­уп­ря­мил­ся юно­ша.

— Ну что ж, пос­ту­пай как зна­ешь, ― на­конец сог­ла­сил­ся отец.

От­пра­вил он сва­тов к от­цу Фа­тимы с ка­лымом.

— Го­товь свою дочь, ― ска­зали сва­ты от­цу не­вес­ты.

Об­ра­довал­ся он, не зна­ет, что и ска­зать от ра­дос­ти, а ма­чеха от за­вис­ти приш­ла в ярость:

— Как, пад­че­рица ― не­вес­тка па­диша­ха? А что моя дочь, ху­же?

Из­би­ла она Фа­тиму, сня­ла с нее кра­сивую одеж­ду, отоб­ра­ла коль­ца. На­пяли­ла на свою дочь на­ряды Фа­тимы, прик­ры­ла ее ли­цо хе­ли и от­ве­ла за по­лог, а Фа­тиму втол­кну­ла в тан­дур. Толь­ко она это сде­лала, прис­ка­кали всад­ни­ки, ос­та­нови­лись у до­ма, спе­шились. Брат Фа­тимы не вы­тер­пел, ви­дя об­ман, прев­ра­тил­ся в пе­туха и зак­ри­чал:

— Ку­каре­ку, Фа­тима ― в тан­ду­ре, за по­логом ― тол­сто­губая арап­ка!

При­бежа­ла ма­чеха на пе­туши­ный крик, ста­ла го­нять­ся за ним:

— Кыш, кыш, да сго­рит дом тво­его хо­зя­ина! От­ку­да толь­ко этот пе­тух взял­ся?!

А пе­тух взле­тел на кры­шу тан­ду­ра и сно­ва зак­ри­чал:

— Фа­тима в тан­ду­ре за­пер­та!

Не вы­дер­жа­ли сва­ты, от­кры­ли крыш­ку тан­ду­ра, а там и впрямь Фа­тима. Зас­ну­ла она.

Уви­дели ее лю­ди, гла­за не мо­гут от­вести ― так хо­роша она со­бой. Су­нулись за по­лог, а там чер­ная арап­ка с гу­бами до зем­ли, ра­зоде­та, ли­цо зак­ры­то хе­ли. Вы­тащи­ли Фа­тиму из тан­ду­ра, оде­ли, за­тем по­сади­ли на ко­ня и по­вез­ли во дво­рец.

Три дня и три но­чи иг­ра­ли свадь­бу. Им ра­довать­ся сво­ему счастью, а вы ра­дуй­тесь сво­ему.