Ха­тун-Май­мун

Рас­ска­зыва­ют: жил-был па­дишах, и бы­ло у не­го три сы­на. Приш­ло вре­мя сы­новь­ям па­диша­ха же­нить­ся. Ста­ли братья со­вето­вать­ся. Один из них ска­зал:

— Наш отец и не ду­ма­ет нас же­нить, а мы стес­ня­ем­ся ска­зать ему об этом. Как же быть? Да­вай­те пош­лем ему по­дар­ки с на­меком. Отец пой­мет и же­нит вас.

Пош­ли они на свою бах­чу, сре­зали три ар­бу­за: один ар­буз-сов­сем пе­рес­пе­лый, вто­рой ― с бо­ку ис­порчен­ный, а тре­тий ― спе­лый, в са­мый раз.

Млад­ший брат ска­зал:

— Стар­шо́й, ты вот­кни свой нож в пе­рес­пе­лый ар­буз, ты, сред­ний, ― в под­порчен­ный. Ну а я хоть и млад­ше вас, но я мне приш­ла по­ра об­за­водить­ся семь­ей.

Вот­кну­ли братья свои но­жи в ар­бу­зы и ве­лели слу­ге от­нести их от­цу в ди­ван. Па­дишах спро­сил слу­гу:

— Ска­жи, кто прис­лал ар­бу­зы?

— Ей-бо­гу, па­дишах, сы­новья те­бе их прис­ла­ли.

Раз­ре­зал па­дишах са­мый боль­шой ар­буз, а он пе­рес­пе­лый, есть уже нель­зя. Раз­ре­зал вто­рой ар­буз, а у это­го бок сгнил, раз­ре­зал тре­тий ― в са­мый раз им жаж­ду уто­лить и при­сутс­тву­ющих угос­тить.

За­думал­ся па­дишах:

— Как, не­уже­ли на всей бах­че не наш­лось спе­лых, хо­роших ар­бу­зов, что­бы пос­лать их мне? Что-то здесь не так. Вид­но, ар­бу­зы пос­ла­ны с ка­кой-то целью.

Об­ра­тил­ся па­дишах к сво­ему ка­зи:

— Ты дол­жен раз­га­дать эту за­гад­ку. По­чему сы­новья прис­ла­ли мне та­кие ар­бу­зы?

— Па­дишах, а ты сам еще не до­гадал­ся?

— Нет, ― ска­зал па­дишах.

— Тво­им сы­новь­ям приш­ла по­ра же­нить­ся. Дав­но уже прош­ло вре­мя же­нить­бы тво­его стар­ше­го сы­на, по­тому он и прис­лал пе­рес­пе­лый ар­буз. Ар­буз сред­не­го сы­на нем­но­го ис­порчен, и его вре­мя поч­ти прош­ло. А ар­буз млад­ше­го сы­на са­мый спе­лый, зна­чит, са­мая по­ра хоть его же­нить.

— Так что же мне те­перъ де­лать? ― спра­шива­ет па­дишах. ― По­ка я бу­ду сва­тать сы­новь­ям не­вест да тор­го­вать­ся о ка­лыме, сов­сем поз­дно бу­дет.

И опо­вес­тил он свой эл:

— Пусть до­чери поч­тенных от­цов на­ряжен­ные про­ходят ми­мо двор­ца. Сы­новья па­диша­ха бу­дут вы­бирать се­бе не­вест; ко­му они от­да­дут свои стре­лы и яб­ло­ко, те и бу­дут их не­вес­та­ми.

Каж­дая мать на­ряжа­ла свою дочь, как мог­ла, и от­прав­ля­ла ко двор­цу. Стар­ший сын вру­чил яб­ло­ко до­чери ве­зира. Па­дишах ска­зал ему:

— Ве­зир, от­дай свою дочь, о ка­лыме по­том сго­ворим­ся.

Сред­ний сын вру­чил яб­ло­ко до­чери ве­киля.

Па­дишах и ве­килю ска­зал:

— От­дай и ты свою дочь, о ка­лыме пос­ле сго­ворим­ся.

Са­мого млад­ше­го сы­на зва­ли Мир­за Мах­муд. Пус­тил он свою стре­лу, под­ня­лась она и по­лете­ла не­ведо­мо ку­да. Сел Мир­за Мах­муд на ко­ня и по­ехал вслед за стре­лой. Ле­тит стре­ла, а Мир­за Мах­муд за ней. Уж вы­ехал Мир­за Мах­муд за пре­делы го­рода, а стре­ла все ле­тит и ле­тит. На­конец упа­ла стре­ла на ска­лу.

За­думал­ся Мир­за Мах­муд: «Стар­ший мой брат же­нил­ся на до­чери ве­зира, сред­ний ― на до­чери ве­киля, а моя стре­ла упа­ла на ска­лу. Что же мне де­лать с этой стре­лой?» Рас­сердил­ся он, под­нял свою стре­лу, но вдруг раз­дался треск, гро­хот, ска­ла раз­дви­нулась ― и по­яви­лась обезь­яна, вспрыг­ну­ла она на ко­ня Мир­зы Мах­му­да.

Он уди­вил­ся:

— О, а ты, бес­сло­вес­ная тварь, ку­да соб­ра­лась?

— На­ши судь­бы бог со­еди­нил. Я ― твоя судь­ба, ты дол­жен взять ме­ня с со­бой.

— Что ты, ми­лая! Я че­ловек, как я те­бя по­везу? На­род уви­дит, зас­ме­ет ме­ня, ведь я сын па­диша­ха и дол­жен выб­рать хо­рошую де­вуш­ку. А что мне с то­бой де­лать?

Обезь­яна сто­ит на сво­ем:

— Нет, на­ши судь­бы те­перь свя­заны, я по­еду с то­бой. Да­же ес­ли ты убь­ешь ме­ня, я все рав­но при те­бе бу­ду. Убь­ешь ― моя шку­ра по­едет с то­бой.

Ви­дит Мир­за Мах­муд ― нет ему спа­сения от обезь­яны, по­садил ее на ко­ня, ук­рыл бур­кой и при­вез в свой дом. Бро­сил он ей пос­тель, зак­рыл дверь и ушел. Расс­тро­ен­ный, по­шел юно­ша в го­род. Не да­ют ему мыс­ли по­коя. Что же те­перь де­лать?

Нас­ту­пил ве­чер. Вер­нулся Мир­за Мах­муд до­мой, смот­рит ― пол под­ме­тен, стол нак­рыт, на нем раз­ная еда. Очень он уди­вил­ся: что за чу­до, кто мог все это сде­лать? Ведь дверь же бы­ла за­пер­та.

Сел он за стол, по­ел, при­гото­вил се­бе пос­тель, лег и ус­нул.

Прош­ло нес­коль­ко дней.

— Пе­редай­те мо­им не­вес­ткам: пусть каж­дая из них сво­ими ру­ками при­гото­вит мне по­дарок, ― ве­лел па­дишах сы­новь­ям.

Вер­нулся Мир­за Мах­муд до­мой грус­тный, сел и за­курил труб­ку. Вста­ла обезь­яна пе­ред ним, спро­сила его:

― Мир­за Мах­муд, о чем ты за­думал­ся?

— Ах, Май­мун, да по­может те­бе бог, ну ка­кой ты по­дарок су­ме­ешь при­гото­вить па­диша­ху?

— Не го­рюй, сед­лай ко­ня и по­ез­жай к той ска­ле, где ты ме­ня встре­тил. Поз­до­ровай­ся с ней, ра­зом­кнёт­ся она, вый­дет к те­бе араб с зо­лотым по­сохом на пле­че. Он спро­сит: «По­велишь мир раз­ру­шить или бла­го­ус­тро­ить?» От­веть: «Пусть мир бла­го­ус­тра­ива­ет­ся, а мы в нем по­живем». Тог­да он даст те­бе мое платье, ко­торое я на­дева­ла каж­дую пят­ни­цу, ког­да хо­дила в сад Тор­кри. Ты возь­ми его и при­неси мне.

— Хо­рошо, ― от­ве­тил сын па­диша­ха, сел на ко­ня и по­ехал к ска­ле.

Ис­полнил он все, что ве­лела обезь­яна. Вы­шел араб и вру­чил ему платье.

При­вез Мир­за Мах­муд платье, от­дал обезь­яне. А она и го­ворит:

— Это и есть по­дарок тво­ему от­цу, от­не­си ему в ди­ван.

По­нес­ли сы­новья от­цу по­дар­ки, при­готов­ленные их же­нами.

Стар­шая не­вес­тка вы­шила для па­диша­ха кра­сивый пла­ток, сред­няя свя­зала ему та­лак. И Мир­за Мах­муд по­ложил пе­ред от­цом платье и ска­зал:

— А это прис­ла­ла твоя млад­шая не­вес­тка.

Пос­мотре­ли па­дишах и приб­ли­жен­ные на вещь, прис­ланную млад­шей не­вес­ткой, и уви­дели, что нет в ней не­дос­татков, не к че­му прид­рать­ся, буд­то не ка­сались платья ни нож­ни­цы, ни иг­ла. Ска­зал па­дишах сво­им сы­новь­ям:

— Те­перь уне­сите по­дар­ки, они нам очень пон­ра­вились. Спа­сибо за них.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя. Па­дишах ска­зал же­не:

— Ты дол­жна приг­ла­сить сво­их не­вес­ток сю­да. Я хо­чу взгля­нуть на них и на­делить по­дар­ка­ми.

Вер­нулся Мир­за Мах­муд до­мой, на ду­ше у не­го тя­жело. Спро­сила его Ха­тун-Май­мун:

— Что слу­чилось, Мир­за Мах­муд?

— Зав­тра те­бе на­до ехать во дво­рец к па­диша­ху, он хо­чет пос­мотреть на сво­их не­вес­ток. Как же я на­роду те­бя по­кажу?

— Не пе­чаль­ся, Мир­за Мах­муд! По­ез­жай к ска­ле, поз­до­ровай­ся с ней, сно­ва вый­дет араб. Да­же ес­ли ты бу­дешь сер­дит, не го­вори, что­бы он мир раз­ру­шил, ска­жи: «Пусть мир бла­го­ус­тра­ива­ет­ся, а мы в нем по­живем». Ска­жешь ему, что Ха­туи-Май­мун ве­лела пос­лать то платье, ко­торое на­дева­ла каж­дую пят­ни­цу, ког­да хо­дила в сад Тор­кри, и еще пусть пош­лет со­рок ее слу­жанок, и пус­кай они сра­зу при­будут к ней со все­ми на­ряда­ми.

По­ехал Мир­за Мах­муд к ска­ле, поз­до­ровал­ся с ней, вы­шел из ска­лы араб и спро­сил;

— Доб­ро по­жало­вать, Мир­за Мах­муд, как по­жива­ет Ха­тун-Май­мун, жи­ва-здо­рова?

— Сла­ва бо­гу, все бла­гопо­луч­но. Она мо­лилась за те­бя и ве­лела прис­лать платье, ко­торое она на­дева­ла каж­дую пят­ни­цу, ког­да хо­дила в сад Тор­кри. Еще про­сила от­пра­вить со­рок слу­жанок с их на­ряда­ми.

— По­дож­ди нем­но­го, я все при­несу.

Во­шел араб в пе­щеру и че­рез час вы­шел с дву­мя уз­ла­ми, а каж­дый узел по пу­ду.

За­тем по­яви­лись со­рок обезь­ян. Уди­вил­ся Мир­за Мах­муд:

— О гос­по­ди, что это та­кое?

— А это и есть слу­жан­ки Ха­тун-Май­муи, а в уз­лах и ее одеж­да, и слу­жанок, ― ска­зал араб и ис­чез.

Мир­за Мах­муд приш­по­рил сво­его ко­ня и пос­ка­кал, за ним по­бежа­ли все со­рок обезь­ян.

Едет Мир­за-Мах­муд и ду­ма­ет: «Как же я с ни­ми в го­роде по­кажусь? Они же как ста­до овец. Что же де­лать? По­дож­ду, по­ка стем­не­ет, тог­да и по­еду даль­ше».

Ночь спус­ти­лась на зем­лю. Мир­за Мах­муд дви­нул­ся в путь, а за ним со­рок обезь­ян. Они ска­чут, рез­вятся, то впе­реди ко­ня бе­гут, то от­ста­нут, по­том до­гоня­ют. При­были до­мой.

Мир­за Мах­муд спе­шил­ся и спря­тал­ся. А слу­жан­ки под­бе­жали к Ха­тун-Май­мун, по­цело­вали ей по­дол, ру­ки, но­ги, пок­ло­нились. Она от­ве­тила на при­ветс­твие, за­тем об­ра­тилась к сво­ей лю­бимой слу­жан­ке:

— Ми­лая, сбрось с се­бя шку­ру, одень­ся в платье.

Ког­да слу­жан­ка ски­нула с се­бя шку­ру и оде­лась, Мир­за Мах­муд по­думал: «О, ес­ли бы с ней бы­ли со­еди­нены на­ши судь­бы! Или хоть нем­но­го моя обезь­яна бы­ла по­хожа на нее!»

Все со­рок слу­жанок сбро­сили с се­бя обезь­яньи шку­ры, сло­жили их и на­дели свои на­ряды. Вста­ли все со­рок слу­жанок пе­ред Ха­тун-Май­мун, ру­ки на по­ясе, и ста­ли про­сить:

— Ха­тун-Май­мун, до­рогая, и ты на­день платье.

Сбро­сила она с се­бя обезь­янью шку­ру и прев­ра­тилась в лу­нопо­доб­ную кра­сави­цу, Не вы­дер­жал Мир­за Мах­муд, вы­шел из сво­его ук­ры­тия и об­нял свою не­вес­ту. Ха­тун-Май­мун ос­та­нови­ла его:

— Мир­за Мах­муд, что ты де­ла­ешь, да бла­гос­ло­вит все­выш­ний дом твой, ведь со­рок слу­жанок на нас смот­рят. Ухо­ди, а ве­чером воз­вра­щай­ся.

Мир­за Мах­муд ушел. Слу­жан­ки нак­ры­ли сто­лы, и по­шел пир го­рой. За­тем все со­рок слу­жанок раз­мести­лись на ночь в од­ной ком­на­те, а Мир­за Мах­муд и Ха­тун-Май­мун ― в дру­гой. Ут­ром подъ­еха­ли фа­это­ны, выш­ли из них же­ны брать­ев и ска­зали Мир­зе Мах­му­ду.

— По­ра ехать во дво­рец, там ждут твою же­ну.

Выш­ла Ха­тун-Май­мун из до­му, а за ней со­рок слу­жанок в кра­сивых на­рядах, се­ли в фа­это­ны и по­еха­ли во дво­рец к па­диша­ху. Смот­рят ― же­на па­диша­ха од­ну не­вес­тку по­сади­ла на од­но ко­лено, а дру­гую ― на вто­рое, об­ня­ла их, не на­раду­ет­ся.

Но ког­да вош­ла Ха­тун-Май­мун, свек­ровь тут же под­ня­лась с мес­та и об­ня­ла свою млад­шую не­вес­тку. А все со­рок слу­жанок, при­ложив ру­ки к сво­им по­ясам, вста­ли вмес­те с Ха­тун-Май­мун пе­ред же­ной па­диша­ха.

Же­на па­диша­ха пред­ло­жила им сесть, но они от­ве­тили:

― Нет, мы пе­ред сво­ей гос­по­жой ни­ког­да не са­дим­ся.

За­тем бы­ли нак­ры­ты сто­лы, по­дали хлеб, кай­си. Ха­тун-Май­мун и ее слу­жан­ки едят кай­си, а кос­точки за по­яс пря­чут. А ког­да пос­та­вили на стол мя­со, они по­ели мя­са, а кос­ти то­же за по­яс спря­тали. Уви­дели две стар­шие не­вес­тки, что де­ла­ет млад­шая, и то­же ста­ли не­замет­но пря­тать за по­яс ос­татки еды.

Вско­ре при­шел па­дишах пог­ля­деть на сво­их не­вес­ток.

Ха­тун-Май­мун по­цело­вала ру­ку свек­ра. Все со­рок слу­жанок раз­вя­зали свои по­яса, и на пол по­сыпа­лись ро­зы. А ког­да две стар­шие не­вес­тки раз­вя­зали свои по­яса, на пол по­сыпа­лись кос­ти. Па­дишах дол­го прис­матри­вал­ся к Ха­тун-Май­мун и к ее слу­жан­кам и ос­тался до­волен. За­тем вру­чил всем не­вес­ткам по­дар­ки и ска­зал:

— Сту­пай­те с бо­гом. Все три мои не­вес­тки хо­роши.

С этих пор Ха­тун-Май­мун к но­чи сбра­сыва­ла с се­бя шку­ру, а ут­ром сно­ва прев­ра­щалась в обезь­яну.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя. Как-то злые лю­ди до­нес­ли па­диша­ху:

— Па­дишах, же­на Мир­зы Мах­му­да ― не че­лове­чес­кое су­щес­тво.

Тог­да па­дишах ве­лел сво­ей же­не са­мой схо­дить к сы­ну и точ­но вы­яс­нить, кто его же­на.

Приш­ла она к сы­ну. Он встре­вожил­ся:

— Ма­туш­ка, что слу­чилось, что при­вело те­бя ко мне?

— Я приш­ла на­вес­тить свою не­вес­тку.

— А она как раз у­еха­ла по­гос­тить к ро­дите­лим.

Ве­чером па­дишах спро­сил же­ну:

— Ну, ви­дела ты свою не­вес­тку?

— Я к ним приш­ла, а сын ска­зал, что она у­еха­ла к сво­им род­ным и что он до­волен сво­ей же­ной.

Па­дишах рас­сердил­ся:

— По­ка ты ее не уви­дишь, не воз­вра­щай­ся, или я ве­лю от­ру­бить те­бе го­лову.

Опять приш­ла же­на па­диша­ха к млад­ше­му сы­ну. Семь дней про­вела она у не­го. И за­мети­ла, что у сы­на в ком­на­те жи­вет обезь­яна, а в дру­гой ком­на­те еще со­рок обезь­ян. Тог­да она ре­шила спря­тать­ся и уз­нать тай­ну сво­ей не­вес­тки.

— Мир­за Мах­муд, ― об­ра­тилась она к сы­ну, ― да бла­гос­ло­вит вас бог, будь­те счас­тли­вы с же­ной, я у­ез­жаю.

Выш­ла она из до­му и не­замет­но спря­талась за дверью. Ве­чером обезь­яна сбро­сила свою шку­ру и за­си­яла, по­доб­но лу­не. Об­ня­лись они с Мир­зой Мах­му­дом и лег­ли спать. А шку­ра ее ос­та­лась на сту­ле.

«Ах, ви­дит бог, все нес­частья мо­ей не­вес­тки из-за этой шку­ры», ― по­дума­ла мать. Она рас­то­пила печ­ку и бро­сила шку­ру в огонь. Тут же Ха­тун-Май­мун прев­ра­тилась в го­луб­ку и за­мета­лась по ком­на­те. Уви­дел все это Мир­за Мах­муд, зас­то­нал:

— Ма­ма, что ты на­дела­ла?

— Да бу­ду я тво­ей жер­твой, сы­пок, выр­ва­лась она из на­ших рук и уле­тела, ― зап­ри­чита­ла же­на па­диша­ха.

Мир­за Мах­муд мет­нулся к уле­та­ющей го­луб­ке:

— Ха­тун-Май­муи, ра­ди бо­га, вер­нись!

― Ког­да ты най­дешь Ша­риб­лурван, тог­да и ме­ня уви­дишь, ― ска­зала она и уле­тела.

По­шел Мир­за Мах­муд и от­цу и ска­зал:

― Мать моя нав­лекла на мою го­лову нес­частье. Поз­воль мне у­ехать, я дол­жен най­ти свою же­ну.

Все ста­ли от­го­вари­вать его:

— До­рогой, она же не бы­ла че­лове­ком, она прос­то при­нима­ла че­лове­чес­кий об­лик. Вы­бери лю­бую де­вуш­ку, и мы тут же сос­ва­та­ем ее те­бе.

— Нет, ― сто­ит на сво­ем Мир­за Мах­муд, ― по­ка я жив, я бу­ду ис­кать ее, по­ка бу­дет си­ла в мо­их но­гах и гла­за мои бу­дут ви­деть, я бу­ду ис­кать Ха­тун-Май­мун, а ес­ли не най­ду, утоп­люсь или еще как-ни­будь най­ду смерть.

По­ложил Мир­за Мах­муд в хур­джин еду, день­ги, по­молил­ся и вы­ехал из го­рода. А мать сле­дом за ним. Обер­нулся сын, спро­сил ее:

— Ма­туш­ка, ку­да ты едешь?

— Сы­нок, это я при­чини­ла те­бе го­ре, да бу­ду я тво­ей жер­твой, я по­еду с то­бой. Как же ты один? Мо­жет, те­бе нуж­на бу­дет в до­роге моя по­мощь.

— Воз­вра­щай­ся. Что сде­лано ― не ис­пра­вишь.

— Нет, нет, я по­еду с то­бой, или убей ме­ня тут же.

Ви­дит Мир­за Мах­муд ― не из­ба­вить­ся ему от нее, и по­еха­ли они вмес­те. Око­ло двад­ца­ти дней и но­чей еха­ли они. На­конец уви­дели вда­леке дво­рец.

— Ма­туш­ка, ― го­ворит Мир­за Мах­муд, ― уже двад­цать дней и но­чей мы в до­роге, при­томи­лись, нет сил ехать даль­ше. Здесь дол­жны жить лю­ди. Тут и ос­та­новим­ся.

— Хо­рошо, сы­нок, ― от­ве­тила мать.

А дво­рец этот при­над­ле­жал Ба­быру, че­лове­ку-дэ­ву. Уви­дел он, что едет Мир­за Мах­муд с ма­терью, ис­пу­гал­ся и спря­тал­ся в ов­ра­ге. Сош­ли Мир­за Мах­муд и его мать с ко­ней, вош­ли в дом, а там на ог­не ко­фе ва­рит­ся, стол нак­рыт. По­ели, ко­фе вы­пили.

Про­жили они в до­ме два дня, а хо­зя­ина так и не вид­но.

— Ма­туш­ка, ― об­ра­тил­ся Ми­раа Мах­муд к ма­тери, ― ты по­будь здесь, а мне хо­чет­ся по­охо­тить­ся.

— Иди, сы­нок, да бу­ду я тво­ей жер­твой.

Ког­да Мир­за Мах­муд у­ехал, Ба­быр во­шел в дом и уви­дел же­ну па­диша­ха.

Поз­до­ровал­ся с ней:

— Са­лам, сес­тра. Рад те­бя ви­деть в мо­ем двор­це. Ког­да при­еха­ла?

— Да мы уже два дня гос­тим у те­бя.

— А кем те­бе при­ходит­ся этот юно­ша?

— Сы­ном.

— Ты мне пон­ра­вилась. Ос­та­вай­ся жить со мной в зам­ке.

На­ут­ро Мир­за Мах­муд сно­ва по­ехал на охо­ту, а дэв уже бе­жит к же­не па­диша­ха. К ве­черу он сно­ва ушел в ов­раг. Так прош­ло нес­коль­ко дней. Од­нажды дэв ска­зал же­не па­диша­ха:

— Так даль­ше нель­зя. При­думай что-ни­будь или при­кинь­ся боль­ной и вып­ро­води его, ведь дво­рец-то мой. Поп­ро­си сы­на дос­тать те­бе ль­ви­ное мо­локо и при­вез­ти его на спи­не ль­ва в бур­дю­ке из ль­ви­ной шку­ры. Ска­жи, что без это­го мо­лока те­бе гро­зит смерть. По­едет он за ль­ви­ным мо­локом, ль­вы его и ра­зор­вут, а мы из­ба­вим­ся от не­го.

— Ей-бо­гу, хо­рошо ты при­думал, ― об­ра­дова­лась же­на па­диша­ха и при­кину­лась боль­ной.

Ве­чером Мир­за Мах­муд вер­нулся с охо­ты. Обыч­но мать встре­чала его, да­вала корм ко­ню, по­том приг­ла­шала сы­на к нак­ры­тому сто­лу. На этот раз она ни­чего не при­гото­вила.

От­пустил Мир­за Мах­муд ко­ня, во­шел в дом, смот­рит ― ле­жит мать и сто­нет.

— Ах, да при­дут для те­бя чер­ные дни, сын, жи­ла я се­бе до­ма, ок­ру­жали ме­ня слу­жан­ки и прис­лужни­ки, а ты при­вез ме­ня в эту ла­чугу, и те­перь я боль­на, ле­жу без сил, уми­раю. Но ви­дала я сон, пос­лу­шай ка­кой.

— Го­вори, ма­туш­ка, ― заг­рустил сын.

— Прис­ни­лось мне, что спа­сет ме­ня ль­ви­ное мо­локо в бур­дю­ке из ль­ви­ной шку­ры. При­вези мне это мо­локо на спи­не ль­ва, я выпью его и выз­до­ровею, а не при­везешь ― ум­ру.

— А где во­дят­ся ль­вы? ― спро­сил Мир­за Мах­муд.

— В го­рах, сы­нок.

— Ма­туш­ка, те­перь уже поз­дно, а ут­ром я по­еду.

По­зав­тра­кал ут­ром Мир­за Мах­муд, осед­лал ко­ня, по­молил­ся, взял свои дос­пе­хи и от­пра­вил­ся в го­ры. Дол­го ли ехал, ко­рот­ко ли, доб­рался он до од­но­го мес­та, где встре­тил ста­рика.

— Са­лам, отец!

— Алей­кум-са­лам, доб­ро по­жало­вать, юно­ша. Ку­да путь дер­жишь? Ха­тун-Май­мун ищешь?

— Отец, а ты от­ку­да зна­ешь? ― изу­мил­ся Мир­за Мах­муд.

— Я все знаю.

— Отец, с мо­ей ма­терью про­изош­ло нес­частье.

— Не бе­да, ― ска­зал ста­рик. ― Слу­шай ме­ня вни­матель­но. Вот уже семь лет, как ла­па па­диша­ха ль­вов рас­пухла, ста­ла тол­стой, как бур­дюк, и гно­ит­ся. Зав­тра че­тыре ль­ва вы­несут его на про­гул­ку, а ве­чером при­несут и по­ложат на тах­ту. Ты спрячь­ся под тах­той, а ког­да он ля­жет и вы­тянет ла­пы, схва­ти его боль­ную ла­пу и ударь по ней ка­мышом. Ра­на вскро­ет­ся, гной вы­течет, боль утих­нет, и он тог­да ска­жет: «Ах, был бы здесь мой спа­ситель! Кля­нусь бо­гом, лю­бое его же­лание я бы ис­полнил». Тог­да не бой­ся, вы­ходи из сво­его ук­ры­тия и приз­на­вай­ся в том, что ты сде­лал. А он вы­пол­нит лю­бое твое же­лание.

Мир­за Мах­муд ос­та­вил сво­его ко­ня, по­цело­вал по­дол одеж­ды стар­ца, взял ка­мыш в ру­ки и по­бежал. Доб­рался он до ска­лы, там и вправ­ду уви­дел тах­ту ль­ва. Вы­рыл Мир­за Мах­муд под тах­той яму и спря­тал­ся в ней. Глядь ― че­тыре ль­ва при­нес­ли боль­но­го вла­дыку и по­ложи­ли на тах­ту.

Ска­зал па­дишах ль­вов:

— Вы ус­та­ли, иди­те от­дохни­те, а зав­тра при­ходи­те опять в это же вре­мя.

Све­сил лев боль­ную ла­пу с тах­ты и зас­то­нал. Не рас­те­рял­ся Мир­за Мах­муд, схва­тил его ла­пу и уда­рил по ней ка­мышом. Тут же из ра­ны по­тек­ли гной и кровь, как из бур­дю­ка, ког­да от­кры­ва­ют его гор­лышко. За­рычал лев от бо­ли, при­бежа­ли его слу­ги, спро­сили:

— Па­дишах, что слу­чилось?

— Вот, пос­мотри­те на мою ла­пу, ― по­казал вла­дыка.

Ког­да боль утих­ла, лев взгля­нул на ла­пу и уви­дел след от ка­мыша.

— Один бог зна­ет, че­ловек это сде­лал или кто дру­гой… Ока­зал­ся бы он сей­час здесь, я вы­пол­нил бы лю­бое его же­лание.

Тут и вы­шел Мир­за Мах­муд.

— Бла­город­ный, это я вы­лечил твою ла­пу.

— Ну, до­рогой, го­вори, че­го ты боль­ше все­го же­ла­ешь. Я ис­полню твое же­лание.

— Будь в здра­вии, па­дишах, ни­чего мне не нуж­но, кро­ме ль­ви­ного мо­лока в бур­дю­ке из ль­ви­ной шку­ры.

Па­дишах ука­зал на ль­вен­ка и ска­зал Мир­зе Мах­му­ду:

— От­не­си ль­вен­ка в ов­раг, убей его, а из шку­ры сде­лай бур­дюк. Пос­ле это­го воз­вра­щай­ся ко мне.

Мир­за Мах­муд убил ль­вен­ка, бро­сил мя­со в ме­шок, а из шку­ры сде­лал бур­дюк. Па­дишах ль­вов поз­вал двух ль­виц и ска­зал Мир­зе Мах­му­ду:

— Те­перь по­дои их.

На­до­ил Мир­за Мах­муд бур­дюк мо­лока.

— А в про­вожа­тые даю те­бе вот этих двух ль­вят. Они те­бе очень при­годят­ся, сын мой.

Мир­за Мах­муд по­цело­вал ль­ва в лоб, пок­ло­нил­ся ему и пус­тился в об­ратный путь. Вер­нулся он к ста­рику, по­цело­вал по­дол его одеж­ды, за­тем сел на ко­ня и пос­ка­кал, а ль­вя­та уже при­вык­ли к не­му и, по­доб­но двум бор­зым, сми­рен­но пос­ле­дова­ли аа ним. Уви­дел Ба­быр, что Мир­за Мах­муд вер­нулся, опять спря­тал­ся в ов­ра­ге. Мир­за Мах­муд при­сел у из­го­ловья сво­ей ма­тери, спро­сил ее:

— Ма­туш­ка, как ты се­бя чувс­тву­ешь?

— Ей-бо­гу, пло­хо. А ты при­вез мне мо­локо?

— Да, при­вез.

Дал он ей вы­пить ста­кан ль­ви­ного мо­лока, она вы­пила и ска­зала:

— Я уже здо­рова.

На дру­гое ут­ро Мир­за Мах­муд осед­лал ко­ня, на­дел на шеи ль­вят рем­ни и взял их с со­бой на охо­ту. Ни га­зели, ни ли­се, ни вол­ку не спас­тись от ког­тей ль­вят. Ка­кая бы дичь ни по­яви­лась, Мир­за Мах­муд не го­нял сво­его ко­ня, как преж­де, а спус­кал ль­вят, они и при­носи­ли ему дичь.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя, дэв опять го­ворит же­не па­диша­ха:

— Ра­ба божья, так даль­ше не пой­дет, при­кинь­ся боль­ной. В этих ущель­ях жи­вут дэ­вы, и у них есть яб­ло­невый сад. Пош­ли сы­на за яб­ло­ками. Он пой­дет ту­да, дэ­вы его убь­ют, и мы из­ба­вим­ся от не­го.

Вер­нулся ве­чером Мир­за Мах­муд, смот­рит, а мать ле­жит а пос­те­ли.

— Ма­туш­ка, ― спро­сил он ее, ― опять ты боль­на?

— Да, сы­нок, боль­на, но я ви­дела ве­щий сон.

— Ка­кой сон?

— Ви­дела я во сне, что в этом ущелье есть яб­ло­невый сад. И я с тво­им от­цом мно­го раз при­ходи­ла ту­да. Отец твой сры­вал яб­ло­ки, и мы их ели. Ты дол­жен зав­тра по­ехать ту­да и при­вез­ти мне нес­коль­ко яб­лок, я съ­ем их и, мо­жет, поп­равлюсь.

— Хо­рошо, ма­туш­ка, я при­везу те­бе яб­ло­ки.

Ут­ром Мир­за Мах­муд встал, по­молил­ся, взял щит и меч, сел на ко­ня и от­пра­вил­ся в путь вмес­те со сво­ими ль­вя­тами. Въ­ехал он в ущелье, смот­рит ― дво­рец сто­ит, а ря­дом прек­расный сад. Мир­за Мах­муд ос­та­новил­ся в раз­думье.

— Ку­да же мне спер­ва ид­ти, в сад или во дво­рец? Пой­ду-ка я луч­ше в сад, ― ре­шил он.

А в се­реди­не са­да был род­ник. Со­шел Мир­за Мах­муд с ко­ня и стал плес­кать­ся в во­де, за­тем вы­шел на бе­рег, на­тянул на го­лову бур­ку и зас­нул.

Пусть он по­ка спит, а мы пос­мотрим, что слу­чилось в са­ду. Са­дом этим вла­дел се­миг­ла­вый дэв, он был в это вре­мя на охо­те. У не­го во двор­це жи­ла Фе­нера-ха­нум. Фе­нера-ха­нум рань­ше бы­ла не­вес­той Ла­тив-па­диша­ха из го­рода Чи­на. Се­миг­ла­вый дэв си­лой увез ее к се­бе.

Фе­нера-ха­нум уви­дела кра­сиво­го всад­ни­ка, ко­торый во­шел в сад, и толь­ко соб­ра­лась пре­дуп­ре­дить его об опас­ности, как при­летел дэв, спус­тился на зем­лю, ви­дит ― во­рота са­да от­кры­ты. Смот­рит ― юно­ша спит у род­ни­ка. Дэв был в хо­рошем нас­тро­ения, а тут еще боль­ше об­ра­довал­ся:

— Дичь са­ма ко мне приш­ла!

Но тут двое ль­вят Мир­зы Мах­му­да наб­ро­сились на не­го и ра­зор­ва­ли на кус­ки. Прос­нулся юно­ша, уви­дел дэ­ва, гро­мад­но­го, как го­ра, ль­вят сво­их в кро­ви и ужас­нулся. По­доз­вал он к се­бо ль­вят, спо­лос­нул их во­дой, по­цело­вал их в гла­за, за­тем на­пол­нил хур­джин яб­ло­ками и, толь­ко сел на ко­ня, ви­дит — к не­му де­вуш­ка бе­жит и кри­чит:

— Доб­рый юно­ша, не у­ез­жай!

При­дер­жал он ль­вят, спро­сил:

— Что ска­жешь, доб­рая де­вуш­ка?

— В са­ду дэв, я ду­мала, что он убил те­бя. Как же ты жи­вой ос­тался?

— Дэв убит!

— О, ты ме­ня спас! Про­шу те­бя, будь се­год­ня мо­им гос­тем. Ку­да ты по­едешь на ночь гля­дя?

— Хо­рошо, сес­тра, я твой гость, ―сог­ла­сил­ся Мир­за Мах­муд и по­шел за де­вуш­кой в ее ди­ван. Мир­за Мах­муд спро­сил:

— Сес­тра, чья ты дочь?

— Зо­вут ме­ня Фе­нера-ха­нум, я не­вес­та Ла­тив-па­диша­ха. До­вези ме­ня, по­жалуй­ста, до до­ма, а по­том по­едешь даль­ше. Как же я здесь од­на ос­та­нусь!

— Сес­тра, я с ра­достью зав­тра же дос­тавлю те­бя к му­жу, а по­том у­еду.

На сле­ду­ющий день от­пра­вились они в путь. По до­роге повс­тре­чал­ся им юно­ша, и Мир­за Мах­муд поп­ро­сил его:

— Доб­рый мо­лодец, пе­редай Ла­тив-па­диша­ху, что брат Фе­неры-ха­нум убил дэ­ва, ко­торый ук­рал ее. Те­перь он при­вез ее жи­вую и нев­ре­димую.

С доб­рой вестью при­шел юно­ша к па­диша­ху, ко­торый наг­ра­дил его горстью зо­лота. Вы­шел он к ним навс­тре­чу с зур­ной и да­фом. Три дня Мир­за Мах­муд гос­тил во двор­це па­диша­ха.

Па­дишах пред­ло­жил Мир­зе Мах­му­ду:

— Доб­рый юно­ша, пос­лу­шай­ся ме­ня, ос­та­вай­ся жить с на­ми. Че­го по­жела­ет твоя ду­ша: двор­цы, бо­гатс­тво, зо­лото ― все, что за­хочешь, дам те­бе. Лю­бую де­вуш­ку вы­бирай се­бе.

— Нет, ― от­ве­тил Мир­за Мах­муд, ― по­ка я жив, бу­ду ис­кать Ха­тун-Май­мун, бу­ду ис­кать, по­ка судь­ба не све­дет нас.

— Ну, ко­ли так, доб­ро­го пу­ти, ― от­ве­тил па­дишах.

На про­щание Фе­нера-ха­нум ска­зала Мир­зе Мах­му­ду:

— Об­ме­ня­ем­ся коль­ца­ми: ты мне дай свое коль­цо, а я те­бе ― свое, ведь мы брат и сес­тра. Ес­ли мое коль­цо пок­ро­ет­ся ржав­чи­ной и по­тус­кне­ет, знай, что я по­пала в бе­ду, а ес­ли твое коль­цо по­тус­кне­ет и пок­ро­ет­ся ржав­чи­ной, я бу­ду знать, что ты в бе­де.

— Хо­рошо, ― от­ве­чал Мир­за Мах­муд.

Об­ме­нялись они коль­ца­ми, поп­ро­щались. Сел Мир­за Мах­муд на ко­ня, по­ехал к ма­тери.

А Ба­быр и же­на па­диша­ха счи­тали, что Мир­зы Мах­му­да уже нет в жи­вых. Вы­шел Ба­быр из до­му, глядь― Мир­за Мах­муд воз­вра­ща­ет­ся. Опять спря­тал­ся он в ов­ра­ге. А Мир­за Мах­муд по­шел в дом и ус­лы­шал сто­ны ма­тери.

Спро­сил он ее:

— Ма­туш­ка, как твое здо­ровье?

— Да бу­дет бог ми­лос­тив к те­бе, вот уже ко­торый день я ле­жу здесь од­на, боль­ная, а ты у­ехал на охо­ту, ра­ду­ешь­ся се­бе, раз­гу­лива­ешь по го­рам и до­линам. Те­перь вер­нулся и еще спра­шива­ешь о мо­ем здо­ровье. Ка­кой же ты мне сын?

— Прос­ти ме­ня, ма­туш­ка, я по де­лу за­дер­жался.

Вы­тащил он яб­ло­ки, про­тянул од­но, съ­ела она его и тут ж вста­ла.

— Я уже здо­рова, ― ска­зала она.

Прош­ло нес­коль­ко дней, а Ба­быр опять ей го­ворит:

— Ра­ба божья, так даль­ше не пой­дет, все но­чи я про­вожу: в ов­ра­ге. Нас­ту­пит зи­ма, пой­дет снег, как же мне быть? Уз­най у не­го, в чем его си­ла.

Ве­чером вер­нулся сын до­мой, а мать опять не­доволь­на.

— Ма­туш­ка, — спро­сил он ее, ― что слу­чилось?

— Да бу­дет бог ми­лос­тив к те­бе, ты ос­тавля­ешь ме­ня до­ма од­ну, а сам у­ез­жа­ешь. А вок­руг вол­ки, мед­ве­ди, я же бо­юсь их. Ты дол­жен ска­зать мне, в чем твоя си­ла. Тог­да я бу­ду ра­довать­ся и ждать тво­его воз­вра­щения.

— В чем моя си­ла? Сей­час ска­жу: ес­ли боль­шие паль­цы мо­их ног свя­зать креп­ко-нак­репко, я бу­ду бес­си­лен, не смо­гу ни сесть, ни встать.

— Ну-ка, я про­верю, прав­ду ты го­воришь или нет, ― ска­зала мать и креп­ко свя­зала ему паль­цы на но­гах, да так, что из-под ног­тей кровь пош­ла, а по­том зак­ри­чала:

— Ба­быр, иди ско­рей!

Рва­нул­ся Мир­за Мах­муд, но он был креп­ко свя­зан. Тог­да спро­сил он мать:

— А кто это Ба­быр?

А мать все кри­чит:

— Ба­быр, иди, я свя­зала его!

Ви­дит Мир­за Мах­муд ― во­шел че­ловек ог­ромно­го рос­та встал над ним.

— Ра­ба божья, ― ска­зал он же­не па­диша­ха, ― ей-бо­гу, мне жаль его, я не мо­гу под­нять на не­го ру­ку.

— Ско­рее уби­вай его.

— Нет, я не мо­гу, ― ска­зал Ба­быр, вы­тащил из кар­ма­на щип­цы и выр­вал ими гла­за Мир­зе Мах­му­ду.

— Ба­быр! ― взмо­лил­ся юно­ша, ― Ра­ди бо­га, не выб­ра­сывай мои гла­за, по­ложи их мне в кар­ман.

Сжа­лил­ся Ба­быр, ис­полнил его же­лание, взял его за ру­ку и по­вел. Де­сять верст они шли, на­конец по­дош­ли к ко­лод­цу. Трид­цать мет­ров204 глу­бины был ко­лодец, и толь­ко на дне бы­ла во­да. При­вел Ба­быр Мир­зу Мах­му­да к ко­лод­цу и ска­зал:

— Ну, до­рогой, жи­ви, ― да и стол­кнул его в ко­лодец.

Упал Мир­за Мах­муд на дно, во­да ему по по­яс. Ба­быр на­дос­ле­док крик­нул:

— Мир­за Мах­муд, это мес­то удоб­ное, си­ди те­перь там.

Что де­лать нес­час­тно­му? Ос­тался он на дне ко­лод­ца. А ль­вя­та Мир­зы Мах­му­да хо­дят вок­руг ко­лод­ца и ску­лят, тя­нут­ся к не­му, да не дос­тать. Бро­дят они вок­руг, со­бира­ют уби­тую дичь. А бро­сят пут­ни­ки им еды, они ки­да­ют ее в ко­лодец Мир­зе Мах­му­ду. Так ль­вя­та кор­ми­ли его пят­надцать дней.

Про­ез­жал как-то ми­мо ба­зэр­ган-ба­ши с ка­рава­ном, выш­ли ль­вя­та ему навс­тре­чу.

Ба­зэр­ган-ба­ши ска­зал:

— Смот­ри­те, ка­кие кра­сивые ль­вя­та. На­до их пой­мать.

Ста­ли лю­ди при­мани­вать их, ки­дать га­ту, хлеб, мя­со, но все, что им бро­сали, ль­вя­та уно­сили и стал­ки­вали в ко­лодец. Уви­дел это ба­зэр­ган-ба­ши, ска­зал:

— Не ина­че, у них есть хо­зя­ин и они но­сят ему еду. Вид­но, хо­зя­ин по­пал в бе­ду. Иди­те за эти­ми ль­вя­тами и уз­най­те, в чем де­ло.

Пош­ли лю­ди, пос­мотре­ли, а на дне ко­лод­ца ― кра­сивый сле­пой юно­ша. Ок­ликну­ли его:

— Доб­рый юно­ша, по­чему ты здесь?

— А вы кто та­кие? ― спро­сил их Мир­за Мах­муд.

— Мы тор­говцы из ка­рава­на.

— Я нес­час­тный сле­пец, ос­ту­пил­ся и сва­лил­ся в ко­лодец, ра­ди бо­га, по­моги­те мне выб­рать­ся от­сю­да.

При­нес­ли они ве­рев­ку, ска­зали ему:

— Вот что, до­рогой! Мы те­бя вы­тащим, ес­ли ты от­дашь нам сво­их ль­вят, не от­дашь ― ос­та­вай­ся тут на­веч­но.

— Друзья, за­чем мне ль­вя­та, ко­ли я здесь ум­ру? Вы­тас­ки­вай­те ско­рее, ль­вя­та ― ва­ши.

Опус­ти­ли пут­ни­ки ве­рев­ку, вы­тащи­ли Мир­зу Мах­му­да, а одеж­да на нем мок­рая, гряз­ная. Спа­сите­ли пе­ре­оде­ли его. Мир­за Мах­муд по­цело­вал ль­вят в гла­за, от­дал их тор­говцам и спро­сил:

— А ку­да путь дер­жи­те?

— Едем в го­род Чин.

— Ра­ди бо­га, про­шу вас, по­сади­те ме­ня на вер­блю­да и возь­ми­те с со­бой в этот го­род. Мо­жет, там я не ум­ру от го­лода.

А что де­ла­ет в это вре­мя Фе­нера-ха­нум? Взгля­нула она на коль­цо, а оно по­тус­кне­ло. Тог­да ска­зала она сво­ему му­жу Ла­тив-па­диша­ху:

— Ты дол­жен от­крыть хе­рат­ха­ну ра­ди Мир­зы Мах­му­да для всех бед­ных и обез­до­лен­ных. Мо­жет, это по­может выб­рать­ся мо­ему бра­ту из бе­ды.

— Ра­ба божья, ес­ли ты по­жела­ешь, я от­крою де­сять та­ких хе­рат­ха­на, ведь я па­дишах.

От­кры­ли хе­рат­ха­ну и, сколь­ко бы ни­щих ни при­ходи­ло ту­да, всех кор­ми­ли, да­вали одеж­ду, день­ги.

Ка­раван­щи­ки тем вре­менем по­сади­ли Мир­зу Мах­му­да на вер­блю­да, и за де­сять дней все они доб­ра­лись до го­рода Чи­на. Мир­за Мах­муд об­ра­тил­ся к спа­сите­лям:

— До­рогие друзья, вы и так для ме­ня мно­го хо­роше­го сде­лали, да по­может вам бог за доб­ро­ту ва­шу, от­ве­дите ме­ня во дво­рец к Ла­тив-па­диша­ху.

— По­милуй бог, за­чем те­бе Ла­тив-па­дишах? Ты ду­ма­ешь, он по­жела­ет ви­деть нас с то­бой? Ла­тив-па­дишах и Фе­нера ха­нум от­кры­ли хе­рат­ха­ну. Мы от­ве­дем те­бя ту­да. А дом па­диша­ха не для бед­ня­ков.

— Хо­рошо, от­ве­дите ме­ня ту­да, ― сог­ла­сил­ся Мир­за Мах­муд.

При­вели его в хе­рат­ха­ну. Навс­тре­чу выш­ли слу­ги.

— Этот нес­час­тный слеп и не мо­жет об­хо­дить­ся без чу­жой по­мощи, ― объ­яс­ни­ли ка­раван­щи­ки.

— Хо­рошо, ― от­ве­тили слу­ги, ― у нас ты­сячи та­ких, прис­мотрим и за ним.

Уса­дили Мир­зу Мах­му­да, на­кор­ми­ли.

— До­рогие, дай­те мне ко­фе, ― поп­ро­сил он.

По­дали ему ко­фе. Бро­сил ту­да Ми­раа Мах­муд свое коль­цо и ска­зал им:

— Умо­ляю вас, от­не­сите эту чаш­ку ко­фе Фе­нере-ха­нум. Поп­ро­сите вы­пить ее от име­ни Мир­зы Мах­му­да. Ска­жите, что прис­лал один сле­пец.

Рас­сме­ял­ся слу­га:

— По­милуй те­бя бог, что у нее, нет сво­его ко­фе, что­бы пить твой?

— Ду­ша моя го­рит, по­тому и по­сылаю. Ес­ли сне­сешь эту чаш­ку, по­лучишь по­дарок от па­диша­ха.

Ска­жу сво­ему слу­шате­лю, один из слуг взял чаш­ку и ска­зал:

— Я от­не­су.

Прик­рыл он ру­кой чаш­ку ко­фе, при­нес во дво­рец.

— Фе­нера-ха­нум, ― об­ра­тил­ся к ней слу­га, ― один мо­лодой; кра­сивый, но сле­пой юно­ша поп­ро­сил в па­мять и ра­ди здо­ровья Мир­зы Мах­му­да вы­пить этот ко­фе.

— Хо­рошо, ― ска­зала она и од­ним глот­ком вы­пила ко­фе.

На дне чаш­ки она раз­гля­дела коль­цо и уз­на­ла его. Спро­сила:

— Ска­жи, где этот юно­ша?

— В хе­рат­ха­не.

— Ла­тив-па­дишах, идем, ― ска­зала она му­жу.

Приш­ли они в хе­рат­ха­ну, уз­на­ли бра­та, об­ня­лись.

— Мир­за Мах­муд, что за нес­частье сва­лилось на твою го­лову?

— Ах, не спра­шивай­те, об этом один бог ве­да­ет.

От­дал Ла­тив-па­дишах хе­рат­ха­ну слу­гам и ска­зал:

— Те­перь хе­рат­ха­на ва­ша, что хо­тите, то и де­лай­те с ней. Мы наш­ли сво­его бра­та, толь­ко вот ос­леп он.

По­том об­ра­тил­ся к Мир­зе Мах­му­ду:

— Брат, ведь го­вори­ли те­бе: не у­ез­жай, же­ним те­бя, да­дим дом, зо­лото. Ты нас не пос­лу­шал­ся, вот и ос­леп.

— Ну, что слу­чилось, то­го не поп­ра­вишь, ― от­ве­тил Мир­за Мах­муд.

Фе­нера-ха­нум ве­лела слу­гам:

— От­ве­дите Мир­зу Мах­му­да в мой сад Тор­кри. Пусть по­гуля­ет там. А ве­чером при­веде­те мо­его бра­та.

— Хо­рошо, ха­нум.

Взя­ли двое слуг Мир­зу Мах­му­да под ру­ки и от­ве­ли в сад Тор­кри Фе­неры-ха­нум. По­гулял он нем­но­го, за­тем слу­ги при­гото­вили ему пос­тель у род­ни­ка и уло­жили от­ды­хать.

Слу­ги вер­ну­лись в дом, а мы пос­мотрим, что ста­ло с Мир­зой Мах­му­дом. Лег он, а вско­ре пос­лы­шал­ся шум крыль­ев, и три го­луб­ки опус­ти­лись на вет­ку де­рева. Спро­сила од­на го­луб­ка у дру­гой:

— Сес­тра, каж­дый год мы при­лета­ем сю­да в сад Фе­неры-ха­нум, а те­перь ка­кой-то сле­пой ле­жит у во­ды. Кто он?

— Ах, сес­тра, ― от­ве­чала дру­гая, ― это Мир­за Мах­муд. Ха­тун-Май­мун бы­ла его же­ной, а его мать, да не ви­дать ей счастья в жиз­ни, сож­гла ее шку­ру, Ха­тун-Май­мун прев­ра­тилась в го­луб­ку и уле­тела. По­ехал он ее ис­кать, а мать за ним. До­еха­ли они до вла­дений Ба­быра. Мать его тай­но при­няла Ба­быра и, об­ма­нув Мир­зу Мах­му­да, свя­зала паль­цы его ног ве­рев­кой, а Ба­быр выр­вал юно­ше гла­за и са­мого бро­сил в ко­лодец. Как-то ми­мо про­ез­жа­ли ба­зэр­ган-ба­ши, вы­тащи­ли они его из ко­лод­ца и при­вели сю­да, к его наз­ва­ной сес­тре Фе­нере-ха­нум. Да­же род­ные брат и сес­тра так не лю­бят друг дру­га, как они.

— Что же те­перь бу­дет? ― спро­сила пер­вая го­луб­ка.

— Нам не удас­тся се­год­ня ис­ку­пать­ся, ― от­ве­чала вто­рая, — по­молим­ся бо­гу и уле­тим. Да­вай уро­ним по пе­рыш­ку. Пусть Мир­за Мах­муд про­мо­ет свои гла­за, а за­тем, опус­тив в во­ду на­ши перья, про­ведет ими по гла­зам. Тог­да он сра­зу проз­ре­ет, а уж за­хочет по­ехать за сво­ей же­ной или не за­хочет ― его де­ло.

А Мир­за Мах­муд ле­жит и слу­ша­ет. Вско­ре пос­лы­шал­ся шум крыль­ев, уро­нили го­луб­ки по пе­рыш­ку и уле­тели. Мир­за Мах­муд ощупью на­шел перья, вы­тащил гла­за из кар­ма­на, про­мыл их в род­ни­ковой во­де. За­тем смо­чил во­дой перья и толь­ко про­вел ими по гла­зам, как тут же по божь­ей во­ле проз­рел.

— Сла­ва те­бе гос­по­ди, я сно­ва ви­жу! ― вос­клик­нул Мир­за Мах­муд.

Встал он, на­дел ко­лоз на­бек­рень и стал раз­гу­ливать по са­ду, на­певать пес­ни. Тем вре­менем слу­ги вер­ну­лись за Мир­зой Мах­му­дом, ви­дят, а он зря­чий и ра­дос­тный.

По­дош­ли к не­му поб­ли­же, и он на них смот­рит.

― Мир­за Мах­муд, ты проз­рел? ― уди­вились они.

— Да, сми­лос­ти­вил­ся на­до мной бог, я вновь проз­рел. Иди­те с доб­рой вестью к мо­им сес­тре и бра­ту, ска­жите им о мо­ей ра­дос­ти.

Ла­тив-па­дишах и Фен­сра-ха­нум, не обув­шись, при­бежа­ли в сад, смот­рят ― и вправ­ду зре­ние вер­ну­лось к бра­ту. Ода­рили они слуг, взя­ли Мир­зу Мах­му­да под ру­ки и вер­ну­лись в дом.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя, Как-то Ла­тив-па­дишах об­ра­тил­ся к Мир­зе Мах­му­ду:

— Брат мой, пос­лу­шай­ся ме­ня, ос­та­вай­ся здесь, я по­дарю те­бе дво­рец, сколь­ко хо­чешь зо­лота, же­ню, ос­та­вай­ся.

— Нет, до­рогой, не мо­гу, я дол­жен ехать, ― от­ка­зал­ся Мир­за Мах­муд.

Про­жил он в го­роде Чи­не де­сять дней, хо­рошо от­дохнул при­шел в се­бя. По­том по­молил­ся и от­пра­вил­ся ски­тать­ся по све­ту. Дол­го он шел или ко­рот­ко, ви­дят ― трое пар­ней де­рут­ся, раз­нял он их:

— Друзья, из-за че­го спор?

— Ей-бо­гу, отец наш ото­шел на веч­ный по­кой и ос­та­вил нам в нас­ледс­тво три ве­щи. Из-за них и спо­рим, каж­до­му хо­чет­ся иметь все три.

— А что ва ве­щи?

— Од­на ― ков­рик. Ся­дешь на не­го, ска­жешь: «Ков­рик, ков­рик, я ― к те­бе, а ты ― к бо­гу», он тут же взле­тит и при­несет те­бя, ку­да по­жела­ешь. Вто­рой ― ска­терть. Уда­ришь по ней пру­том, и са­мые вкус­ные яс­тва по­явят­ся пе­ред то­бой. А третья ― шап­ка-не­видим­ка. На­денешь ее на го­лову ― про­ник­нешь в тол­пу во­инов, ник­то те­бя не уви­дит.

— Друзья, ― об­ра­тил­ся к спо­рящим Мир­за Мах­муд, ― вы не про­тив, ес­ли я дам вам со­вет?

— Го­вори, ― от­ве­тили спор­щи­ки.

— Я бро­шу три кам­ня в раз­ные сто­роны. Кто пер­вым при­несет ка­мень, то­му дос­та­нет­ся шап­ка, вто­рому ― ска­терть, а тре­тий по­лучит мо­лит­венный ков­рик.

— Ей-бо­гу, хо­рошо ты ска­зал, ― сог­ла­сились нез­на­ком­цы. Бро­сил Мир­за Мах­муд один ка­мень в од­ну сто­рону, дру­гой ка­мень ― в дру­гую сто­рону, а тре­тий ― в третью, сам на­дел шап­ку и встал. При­бежа­ли братья, по­ис­ка­ли его, да не наш­ли. И пош­ли они сво­ей до­рогой, а Мир­за Мах­муд ― сво­ей. Шел-шел и вспом­нил:

— О, до ка­ких же пор мне хо­дить пеш­ком? ― С эти­ми сло­вами он рас­сте­лил мо­лит­венный ков­рик, сел на не­го и ска­зал:

— Эй, ков­рик, я ― к те­бе, а ты ― к бо­гу, опус­ти ме­ня в го­роде, где жи­вет Ха­тун-Май­мун.

Взле­тел ков­рик и опус­тил его на краю го­рода. Мир­за Мах­муд встал, свер­нул ков­рик, за­кинул его се­бе на пле­чо, на­дел шап­ку-не­видим­ку и во­шел в го­род, а это был го­род Ша­риб­лурван. Идет он и слы­шит ― кто-то на сви­рели иг­ра­ет. Во­шел он в один дом, смот­рит ― ре­бенок на сви­рели иг­ра­ет, взрос­лый иг­ра­ет, ста­рик иг­ра­ет и ста­руха то­же иг­ра­ет.

А в дру­гом мес­те две со­сед­ки раз­го­вори­лись. Спро­сила од­на у дру­гой:

— Сес­тра, ты ви­дела Ха­тун-Май­мун?

— Да, ви­дела.

— Ког­да в сле­ду­ющий раз пой­дешь смот­реть на нее, по­зови ме­ня.

— Хо­рошо. Все хо­дят смот­реть на Ха­тун-Май­мун. А она все так же грус­тна и твер­дит лишь од­но имя: «Мир­за Мах­муд да Мир­за Мах­муд». Не знаю, что за Мир­за Мах­муд, че­ловек ли дру­гое ли ка­кое су­щес­тво, но она так стра­да­ет из-за не­го.

Вско­ре со­сед­ки соб­ра­лись и пош­ли во дво­рец. И Мир­за Мах­муд за ни­ми. Приш­ли они в ди­ван, а ди­ван ― кра­соты не­опи­су­емой. Са­ма Ха­тун-Май­мун ле­жит в пос­те­ли, из­го­ловье ук­ра­шено гвоз­ди­кой и яб­ло­ками, а по бо­кам ― заж­женные шан­да­лы. Ле­жит Ха­тун-Май­муи и сто­нет:

— Ах, Мир­за Мах­муд, вах, Ми­раа Мах­муд!

«Ес­ли ты ме­ня так лю­бишь, по­чему не ос­та­лась со мной? Я так те­бя про­сил. Те­перь ты здесь, но я вновь при­ехал за то­бой», ― по­думал про се­бя Ми­раа Мах­муд.

Че­рез не­кото­рое вре­мя все уш­ли из ди­вана, ос­та­лась лишь од­на ста­руш­ка. Она вы­мыла Ха­тун-Май­мун го­лову и ска­зала:

— Дочь моя, не уби­вай­ся так. Что слу­чилось, то­го не из­ме­нишь. Сла­ва бо­гу, ты вер­ну­лась в от­цов­ский дом. К че­му вспо­минать о ка­ком-то Мир­зе Мах­му­де? Не­бось он уже и же­нил­ся, а о те­бе и вов­се за­был.

— Нет, ма­туш­ка, по­ка я жи­ва, бу­ду ис­кать его, не про­ходит у ме­ня лю­бовь к Мир­зе Мах­му­ду.

А Мир­за Мах­муд сто­ит в сто­роне и все слы­шит. Ста­руш­ка уш­ла, снял Мир­за Мах­муд шап­ку-не­видим­ку, ок­ликнул:

— Ха­тун-Май­мун!

— Мир­за Мах­муд, ты как сю­да по­пал? ― уди­вилась она.

— Вот так и при­шел.

— Гос­по­ди бла­гос­ло­ви, мы за три ме­сяца ед­ва сю­да до­лета­ем. Как же ты смог так быс­тро при­ехать?

По­ужи­нали они и спать лег­ли. Ут­ром Ха­тун-Май­мун на­ряди­лась и се­ла иг­рать на сви­рели. Приш­ли лю­ди, уви­дели Ха­тун-Май­мун, иг­ра­ющую на сви­рели, со­об­щи­ли ее от­цу:

— Ха­тун-Май­мун встре­тилась со сво­им лю­бимым и те­перь иг­ра­ет на сви­рели, и все ее слу­жан­ки иг­ра­ют на сви­рели.

Отец при­казал:

— Приш­ли­те Мир­зу Мах­му­да ко мне, пон­ра­вит­ся он мне, дам свое сог­ла­сие, не пон­ра­вит­ся ― на час­ти раз­рублю.

Ха­тун-Май­мун по­сове­това­ла Мир­зе Мах­му­ду:

— Ты не бой­ся. Отец мой приш­лет те­бе ко­ня, что­бы ты осед­лал его и при­ехал к не­му. Но ты ни за что не са­дись на ко­ня. Од­ной ру­кой дер­жись за уз­дечку, а дру­гой ― за стре­мя. Дой­дешь так до две­рей мо­его от­ца. Ког­да вой­дешь, поз­до­ровай­ся с ним. Пон­ра­вишь­ся ему, он доб­ро­воль­но ме­ня от­даст, и мы у­едем.

На сле­ду­ющий день отец Ха­тун-Май­мун сам осед­лал ко­ня и ве­лел слу­гам:,

— От­ве­дите ко­ня к две­рям Ха­тун-Май­мун, пусть Мир­за Мах­муд ся­дет на мо­его ко­ня и при­едет ко мне.

Вы­шел Мир­за Мах­муд из до­му, в од­ну ру­ку взял уз­дечку, в дру­гую ― стре­мена и от­пра­вил­ся во дво­рец. Слу­ги спро­сили его:

— По­чему ты не са­дишь­ся на ко­ня?

— Это мое де­ло, ― от­ве­чал Мир­за Мах­муд.

А отец Ха­тун-Май­мун уже под­жи­да­ет его. Убе­дил­ся он, что зять его ― хо­роший че­ловек, и приг­ла­сил его в свой ди­ван. Про­вели они вмес­те не­кото­рое вре­мя, по­ели, по­гово­рили, и от­дал отец свою дочь Мир­зе Мах­му­ду.

— Со­бери свою дочь в до­рогу, ― ска­зал на про­щание юно­ша, — я сын па­диша­ха, мы от­пра­вим­ся в мою стра­ну.

— Хо­рошо, сын мой, по­дож­ди семь дней, по­ка мы при­гото­вим при­даное.

На­конец все бы­ло го­тово. Се­ли мо­лодые на ко­ней и от­пра­вились и путь. Ха­тун-Май­мун по­вез­ла с со­бой и со­рок сво­их слу­жанок. Ос­та­нови­лись они от­дохнуть, она и го­ворит Мир­зе Мах­му­ду:

— Мир­за Мах­муд, мы не пос­пе­ва­ем аа то­бой. Мы прев­ра­тим­ся в го­лубей и по­летим, а ты по­ез­жай се­бе спо­кой­но.

— Хо­рошо, ― сог­ла­сил­ся Мир­за Мах­муд, ― ле­тите с бо­гом.

Прев­ра­тились де­вуш­ки в го­лубей и по­лете­ли. А Мир­за Мах­муд от­пустил сво­его ко­ня, сел на мо­лит­венный ков­рик, про­из­нес зак­ли­нание, взле­тел ко­вер и опус­тил его в го­роде Чи­не. При­шел он к сес­тре Фе­нере-ха­нум и к Ла­тив-па­диша­ху, ска­зал:

— Ра­дуй­тесь, сес­тра и брат, я на­шел Ха­тун-Май­мун.

— Где же она, брат? Ты бы приг­ла­сил ее к нам, мы бы вру­чили ей свои по­дар­ки.

— Она и ее слу­жан­ки прев­ра­тились в го­лубей и по­лете­ли ва мою ро­дину.

— Брат наш, а как же ты по­едешь?

— Бог ми­лос­тив ко мне, до­еду, ― от­ве­чал Мир­за Мах­муд.

По­гос­тил он три дня, поп­ро­щал­ся, сел на ков­рик и сно­ва при по­мощи зак­ли­нания при­летел на ков­ри­ке ко двор­цу Ба­быра. Во­шел он не­замет­но в дом, смот­рит ― мать его спит с Ба­быром.

― Са­лам, Ба­быр! ― ок­ликнул хо­зя­ина Мир­за Мах­муд.

Уви­дел его Ба­быр, от стра­ха дар ре­чи по­терял.

«Я же выр­вал ему гла­за, как он выб­рался из ко­лод­ца?» по­думал Ба­быр. И еле жи­вой про­лепе­тал:

— Доб­ро по­жало­вать, о доб­рый юно­ша! Я со­вер­шил зло, ты же не де­лай его, ра­ди бо­га.

— Брат мой, ― го­ворит ему Мир­за Мах­муд, ― на зло от­ве­ча­ют злом, на доб­ро ― доб­ром.

Сва­лил он Ба­быра на зем­лю, выр­вал ему гла­за, за­сунул их ему в кар­ман, взял за ру­ку, при­вел к ко­лод­цу:

— Ба­быр, ты ме­ня бро­сил в этот ко­лодец, те­перь я те­бя бро­шу ту­да.

— Мир­за Мах­муд, ска­жи, как те­бе уда­лось выб­рать­ся из ко­лод­ца и сно­ва стать зря­чим? ― спро­сил Ба­быр.

— Бу­дешь сме­лым ― и ты вы­берешь­ся, ― от­ве­тил Мир­за Мах­муд.

За­тем вер­нулся к ма­тери, спро­сил ее:

— Ма­туш­ка, по­чему ты так жес­то­ко пос­ту­пила со мной?

— Сы­нок, да бу­ду я тво­ей жер­твой, слу­чилась со мной бе­да, не смог­ла я спас­тись от Ба­быра, ― ста­ла оп­равды­вать­ся мать’

Но не стал ее слу­шать Мир­за Мах­муд, вы­тащил саб­лю и от­сек ей го­лову. За­тем по­молил­ся бо­гу, сел на ко­вер и ска­зал:

— Ве­зи ме­ня в го­род мо­его от­ца.

Взле­тел ко­вер и опус­тил его на от­цов­скую зем­лю. Во­шел он в дом, а Ха­тун-Май­мун еще нет. Че­рез де­сять дней при­лете­ли го­луб­ки. Во вто­рой раз сыг­ра­ли свадь­бу Мир­зы Мах­му­да, и дли­лась она семь дней и но­чей.

Они дос­тигли сво­его счастья, а мы на этом и за­кон­чим.