Хатун-пройдоха

Ха­тун бы­ла жен­щи­на хит­рая. Ког­да умер­ли ее ро­дите­ли, она ре­шила:

— Отец умер ― дом дос­тался мне, мать умер­ла ― ко­вер ос­тался мне. Бог не лю­бит без­дель­ни­ков, пой­ду по­ищу ра­боту.

Пош­ла она в го­род. Ви­дит ― па­сут­ся гу­си па­диша­ха. Ха­тун ска­зала пас­ту­ху:

— Пой­ди пе­редай же­не па­диша­ха, что та­кая-то жен­щи­на мо­жет на­учить гу­сей го­ворить.

При­шел пас­тух к же­не па­диша­ха и ска­зал:

— Ха­нум, встре­тилась мне жен­щи­на и го­ворит: мо­гу на­учить гу­сей па­диша­ха го­ворить на че­лове­чес­ком язы­ке.

Ус­лы­шала это ха­нум, изу­милась.

— Ку­ро, ― ве­лела она пас­ту­ху, ― от­ве­ди к ней гу­сей, пусть на­учит их го­ворить за шесть­де­сят дней, я наг­ра­жу ее за это.

Заб­ра­ла Ха­тун гу­сей. Каж­дый день она съ­еда­ла по гу­сю. Чтоб не раз­бо­лелась ва­ша го­лова, ска­жу ― че­рез шесть­де­сят дней же­на па­диша­ха ве­лела пас­ту­ху:

— Иди и при­веди гу­сей, те­перь они на­учи­лись го­ворить. Приг­ла­си Ха­тун, пусть и она при­ходит.

По­шел пас­тух к Ха­тун:

— Ха­нум ве­лела вер­нуть гу­сей.

Ха­тун от­ве­тила:

— Ку­ро, пой­ди шеп­ни же­не па­диша­ха на ухо: мол, твои гу­си го­ворят: «Как вой­дем в дом хо­зя­ина, ска­жем ему, что ха­нум из­ме­ня­ет ему с ве­зиром».

Пас­тух по­шел и пе­редал же­не па­диша­ха сло­ва Ха­тун. Да­ла ха­нум ему зо­лотой и про­шеп­та­ла:

— Мол­чи об этом. А ей ска­жи, пусть гу­сей ос­та­вит се­бе.

Хит­рая Ха­тун ос­та­лась до­воль­на:

— Отец умер ― дом дос­тался мне, мать умер­ла ― ко­вер ос­тался мне, гу­си па­диша­ха то­же дос­та­лись мне. Бог без­дель­ни­ков не лю­бит, пой­ду по­ищу се­бе ра­боту.

Выш­ла хит­рая Ха­тун на ули­цу, ог­ля­нулась, ви­дит ― мла­ден­ца не­сут хо­ронить. И Ха­тун пош­ла с ни­ми. А на клад­би­ще, ког­да на­роду бы­ло мно­го, спря­талась. По­том, ког­да все ра­зош­лись по до­мам, она вы­рыла мер­тво­го ре­бен­ка, за­вер­ну­ла его и пош­ла в лав­ку. Ска­зала ла­воч­ни­ку:

— От­мерь мне тка­ни раз­ных цве­тов, каж­дой по 35 мет­ров.

Ха­тун на­роч­но сос­чи­тала пе­ред ним день­ги и ска­зала:

— Де­нег не хва­та­ет, пусть мои ре­бенок здесь пос­пит, а я схо­жу за день­га­ми.

Заб­ра­ла Ха­тун тка­ни и уш­ла. Вер­ну­лась она че­рез час в лав­ку, по­дош­ла к ре­бен­ку и зак­ри­чала:

— Вай, мой ре­бенок умер! За что ты мо­его ре­бен­ка убил?

Ла­воч­ник ис­пу­гал­ся:

— Бо­га ра­ди, не го­вори так! Не тро­гал я ре­бен­ка! Вот те­бе день­ги, толь­ко мол­чи и ухо­ди ско­рей.

Ха­тун взя­ла день­ги, по­хоро­нила ре­бен­ка. И ра­ду­ет­ся сво­ей уда­че:

— Отец умер ― дом дос­тался мне, мать умер­ла ― ко­вер ос­тался мне, гу­си па­диша­ха дос­та­лись мне. Умер чу­жой ре­бенок ― день­ги ла­воч­ни­ка дос­та­лись мне. Бог не лю­бит без­дель­ни­ков, пой­ду по­ищу се­бе ра­боту.

Выш­ла Ха­тун на ули­цу, ог­ля­нулась вок­руг ― жен­щи­ну не­сут хо­ронить. Зап­ри­чита­ла Ха­тун:

— Вай, моя сес­тра умер­ла, ― и ста­ла ца­рапать се­бе ли­цо.

В те вре­мена жен­щи­нам не раз­ре­шалось при­ходить с по­кой­ни­ком на клад­би­ще, но она пош­ла за на­родом и все вре­мя при­чита­ла:

— Вай, моя сес­тра умер­ла!

Вер­ну­лись они с по­хорон. А че­рез не­кото­рое вре­мя муж умер­шей же­нил­ся на хит­рой Ха­тун.

Ха­тун счас­тли­ва, хва­лит са­ма се­бя:

— Отец умер ― дом дос­тался мне, мать умер­ла ― ко­вер ос­тался мне, гу­си па­диша­ха дос­та­лись мне, умер чу­жой ре­бенок ― день­ги ла­воч­ни­ка дос­та­лись мне. Умер­ла же­на ― чу­жой муж дос­тался мне.

В это вре­мя вош­ла свек­ровь и ус­лы­шала пох­валь­бу прой­до­хи. Но Ха­тун по­дош­ла к свек­ро­ви и на­чала ее ко­лотить. До то­го из­би­ла, что та по­теря­ла дар ре­чи. Хит­рая Ха­тун уло­жила ста­руш­ку в пос­тель. Муж вер­нулся, спро­сил же­ну:

— По­чему мать спит?

— Мать твоя боль­на.

По­дошел сын к ма­тери, спро­сил:

— Ма­туш­ка, что слу­чилось? От че­го ты за­боле­ла?

Мать не мог­ла от­ве­тить сы­ну и на­чала ру­ками объ­яс­нять: так, мол, и так, же­на твоя ме­ня о сте­ну би­ла. Но сын не по­нял ее:

— Мо­жет, ты по­нима­ешь, что мать го­ворит?

От­ве­тила Ха­тун:

— Му­женек, раз­ве не по­нят­но, что она го­ворит? Все мое иму­щес­тво при­над­ле­жит те­перь мо­ей не­вес­тке, да бу­дет она бла­гос­ло­вен­на ― вот что она го­ворит.