Мир­за Мах­муд и Дунья-Гу­заль

Жил-был па­дишах. Имел он не­ис­числи­мые бо­гатс­тва, но не бы­ло у не­го де­тей. Очень го­ревал па­дишах, что нет у не­го нас­ледни­ков ― ни сы­на, ни до­чери.

Од­нажды гу­лял па­дишах по сво­ему са­ду и встре­тил дер­ви­ша.

— Будь в здра­вии, мой па­дишах, ― ска­зал дер­виш, ― от­че­го ты та­кой пе­чаль­ный? Рас­ска­жи мне о сво­ем го­ре.

— Как же мне не го­ревать, дер­виш-ба­ба, ― от­ве­чал ему па­дишах, ― я уже не мо­лод, под шесть­де­сят мне, и па­дишах я, и каз­на моя пол­на, а де­тей у ме­ня нет. Так что все мое бо­гатс­тво и ко­пей­ки не сто­ит.

— А ес­ли я по­могу те­бе, ты обе­ща­ешь вы­пол­нить мое тре­бова­ние? Пок­ля­нись, что от­дашь мне од­но­го из сы­новей, ког­да у те­бя ро­дят­ся близ­не­цы.

— Бог сви­детель, даю сло­во муж­чи­ны, что один из сы­новей бу­дет тво­им.

Дер­виш про­тянул па­диша­ху яб­ло­ко:

— Раз­режь его по­полам, од­ну по­лови­ну съ­ешь сам, а дру­гую от­дай же­не. А ког­да ро­дят­ся де­ти, без ме­ня не да­вай им име­на.

Ска­зал он и ис­чез.

А па­дишах сде­лал, как ве­лел дер­виш: раз­ре­зал яб­ло­ко, од­ну по­лови­ну съ­ел сам, дру­гую от­дал же­не, она съ­ела.

Че­рез де­вять ме­сяцев же­на па­диша­ха ро­дила близ­не­цов ― двух маль­чи­ков. Про­ходят дни, не­деля, ме­сяцы ― маль­чи­ки рас­тут без имен. Приб­ли­жен­ные па­диша­ха уго­вари­ва­ют его дать де­тям име­на, но тот от­ка­зыва­ет­ся:

— Не мо­гу, я обе­щал дер­ви­шу без не­го не да­вать им име­на.

А они нас­та­ива­ют:

— Будь в здра­вии, па­дишах, то­го дер­ви­ша и в жи­вых-то, на­вер­ное, дав­но нет, а ты все ждешь его.

И все-та­ки уго­вори­ли па­диша­ха, сог­ла­сил­ся он дать сво­им сы­новь­ям име­на. Од­но­го маль­чи­ка наз­вал Ис­ма­илом, а дру­гого ― Мир­зой Мах­му­дом.

Так слу­чилось, что толь­ко да­ли сы­новь­ям па­диша­ха име­на, как от­кры­лась дверь и во­шел дер­виш.

— Вай, па­дишах! Ты все-та­ки дал им име­на без ме­ня, ― ска­зал он.

— Доб­ро по­жало­вать, дер­виш-ба­ба, свет очей мо­их!

И толь­ко па­дишах встал, что­бы пок­ло­нить­ся стар­цу, тот ос­та­новил его:

— Нет, нет, не на­до, не бес­по­кой­ся. Да­ли им име­на, пусть но­сят на здо­ровье. Толь­ко мое сло­во твер­дое. Нас­та­нет срок, и я уве­зу от те­бя то­го сы­на, ко­торо­го сам вы­беру.

— Хо­рошо, дер­виш-ба­ба.

Не ус­пел па­дишах до­гово­рить, как дер­виш ис­чез.

Прош­ли го­ды. Братья вы­рос­ли, ста­ли кра­сивы­ми, силь­ны­ми юно­шами. Ког­да им ис­полни­лось по де­вят­надцать лет, од­нажды в са­ду па­дишах встре­тил дер­ви­ша.

— Са­лам, па­дишах! ― поз­до­ровал­ся дер­виш.

— Дер­виш-ба­ба, с доб­ром ли ты по­жало­вал, свет очей мо­их, про­шу, за­ходи в дом, ― ска­зал па­дишах.

— Нет, до­рогой, ты ведь зна­ешь наш уго­вор. Зна­ешь, за­чем я при­шел.

— Ко­неч­но, пом­ню, ― от­ве­ча­ет па­дишах.

— Ну, ко­го из сво­их сы­новей ты мне от­дашь?

— Дер­виш-ба­ба, вы­бирай сам, для ме­ня они оба оди­нако­вы.

Прис­мотрел­ся дер­виш к юно­шам и ска­зал:

— Мир­за Мах­муд, по­дой­ди ко мне.

Мир­за Мах­муд обер­нулся к от­цу, но па­дишах про­мол­вил:

— Дер­виш-ба­ба ― твой отец, иди с ним, бог те­бе в по­мощь.

Поп­ро­щались они, и дер­виш увел Мир­зу Мах­му­да с со­бой. Дол­го ли, ко­рот­ко ли они шли, доб­ра­лись до уте­са, а под уте­сом ― пе­щера. Об­ра­тил­ся дер­виш к юно­ше:

— Мир­за Мах­муд, я под­ни­мусь на утес и бу­ду там чи­тать эту кни­гу, а ты стой здесь и жди. Ког­да я проч­ту по­лови­ну кни­ги, ска­ла заг­ро­хочет, зат­ре­щит и пе­щера рас­кро­ет­ся, я по­качаю го­ловой, а ты сра­зу вой­ди в пе­щеру. Там ты уви­дишь мно­го бо­гатс­тва, в од­ной сто­роне ― зо­лото, в дру­гой ― се­реб­ро, но ты не бе­ри ни зо­лота, ни се­реб­ра, на гру­де зо­лота ты уви­дишь све­тиль­ник. Возь­ми его и ско­рей ухо­ди… Смот­ри, де­лай все так, как я те­бе го­ворю.

Стал ста­рик чи­тать, до­шел до се­реди­ны кни­ги, вдруг раз­дался треск, и пе­щера рас­кры­лась. Дер­виш сде­лал знак: «Вхо­ди».

Во­шел Мир­за Мах­муд в пе­щеру, смот­рит ― и впрямь все так, как го­ворил ему дер­виш: в од­ной сто­роне ― гру­да зо­лота, в дру­гой― се­реб­ро. Под­нялся он на гру­ду зо­лота, взял све­тиль­ник и по­думал: «Как ста­рик уз­на­ет, брал я зо­лото или нет?»

По­ложил он в кар­ман две гор­сти зо­лота и толь­ко соб­рался вый­ти из пе­щеры, как пос­лы­шал­ся треск. Ед­ва ус­пел он выс­ко­чить из пе­щеры, она зах­лопну­лась и при­щеми­ла по­дол его одеж­ды. Ог­ля­нул­ся Мир­за Мах­муд ― ни­кого, под­нял взор на утес, а там дер­виш ле­жит без­ды­хан­ный. Опе­чалил­ся Мир­за Мах­муд: «Это я ви­новат, из-за ме­ня он по­гиб». Как ни го­ревал юно­ша, ни­чего не по­дела­ешь. По­ложил Мир­за Мах­муд све­тиль­ник в ме­шок и пус­тился в путь. По до­роге Мир­за Мах­муд встре­тил пас­ту­ха со ста­дом. Ска­зал Мир­за Мах­муд:

— День доб­рый, пас­тух, да со­путс­тву­ет те­бе уда­ча!

— А, Мир­за. Мах­муд, доб­ро по­жало­вать!

На­до­ил пас­тух мо­лока, се­ли они у род­ни­ка, по­ели. Вы­тащил Мир­за Мах­муд нес­коль­ко зо­лотых из кар­ма­на и по­ложил в ковш пас­ту­ха.

— Мир­за Мах­муд, ― ска­зал пас­тух, ― ос­тавь это зо­лото се­бе, да по­может те­бе бог в ис­полне­нии тво­их же­ланий. Ви­дишь там вда­леке го­род? Сту­пай ту­да, ус­тра­ивай­ся там на ра­боту, а ес­ли хо­чешь, воз­вра­щай­ся к от­цу.

Поп­ро­щал­ся Мир­за Мах­муд с пас­ту­хом и от­пра­вил­ся я го­род Дол­го ли, ко­рот­ко ли он шел, до­шел до го­рода. За­дума­ло юно­ша: а даль­ше ку­да? По­дошел, к пер­во­му по­пав­ше­муся дом, пос­ту­чал­ся. От­кры­ла ему дверь ста­руха.

— Ма­туш­ка, день доб­рый!

— Доб­ро по­жало­вать, сы­нок!

— Ма­туш­ка, гос­тя не при­мешь?

― Вай, по­чему нет. Гость ― от бо­га.

Во­шел Мир­за Мах­муд в дом, дал нес­коль­ко зо­лотых ста­рухе и ска­зал:

— Ма­туш­ка, схо­ди на ба­зар, ку­пи для ме­ня еды, все для пос­те­ли и све­чи.

Пош­ла ста­руха на. ба­зар, ку­пила все, что ве­лел Мир­за Мах­муд, на­няла но­силь­щи­ка и все дос­та­вила до­мой. По­том она нак­ры­ла стол, они по­ели вдво­ем и ста­ли ук­ла­дывать­ся спать. Мир­за Мах­муд пос­та­вил в све­тиль­ник све­чу и за­жег, ее. По­гово­рили они еще нем­но­го, вдруг Мир­за Мах­муд ви­дит, что све­тиль­ник зад­ро­жал и на­пол­нился зо­лотом. Юно­ша вы­сыпал все зо­лото в ковш ста­рухи. Смот­рит ― све­тиль­ник вновь зад­ро­жал, опять в нем зо­лото. Сов­сем за­горе­вал Мах­муд, по­думал: «Ес­ли бы я тог­да не по­жад­ни­чал, вы­шел бы вов­ре­мя, дер­виш сей­час был бы жив. Ведь все бо­гатс­тво в этом све­тиль­ни­ке».

Мир­за Мах­муд ос­тался жить у ста­рухи. Прош­ло ме­сяца два, и он на­пол­нил зо­лотом двад­цать меш­ков.

Как-то гу­лял Мир­за Мах­муд по го­роду, смот­рит ― у двор­ца со­бира­ет­ся на­род. По­дошел он поб­ли­же, спро­сил у од­но­го:

— Что слу­чилось, по­чему соб­ра­лось так мно­го на­роду?

— Вид­но, юно­ша, ты нез­дешний? У на­шего па­диша­ха есть дочь Дунья-Гу­заль, в этом двор­це жи­вет. За то, что­бы уви­деть один ее ми­зинец, нуж­но вы­ложить де­сять зо­лотых.

Мир­за Мах­муд по­думал: «Сей­час у ме­ня с со­бой де­нег нет, от­ло­жу до зав­тра».

По­дошел он к страж­ни­кам и ска­зал:

— Пе­редай­те Дунья-Гу­заль, что зав­тра я при­ду пос­мотреть на нее.

— Э, от­ку­да ты та­кой взял­ся? Так ведь не­дол­го и го­ловы ли­шить­ся. Что­бы уви­деть один лишь ее ми­зинец, пла­тят де­сять зо­лотых, сос­чи­тай, сколь­ко бу­дут сто­ить все пять паль­цев?

— Я при­несу зо­лото, ― от­ве­тил Мир­за Мах­муд.

На сле­ду­ющее ут­ро Мир­за Мах­муд при­тащил свои меш­ки и вы­сыпал все зо­лото пе­ред дверь­ми двор­ца:

— Хо­чу ви­деть ли­цо Дунья-Гу­заль.

Слу­ги пе­реда­ли сло­ва Мир­зы Мах­му­да до­чери па­диша­ха. От­кры­ла она ок­но, по­каза­лась юно­ше. Взгля­нул Мир­за Мах­муд на кра­сави­цу и тут же влю­бил­ся. А слу­ги тем вре­менен унес­ли все его зо­лото.

Це­лый ме­сяц Мир­за Мах­муд каж­дый день пла­тит по ты­сяче зо­лотых и лю­бу­ет­ся ли­цом Дунья-Гу­заль. Как-то не вы­дер­жа­ла де­вуш­ка, за­гово­рила с Мир­зой Мах­му­дом:

— Доб­рый юно­ша, я ви­жу, ты бо­гат, но что ты за че­ловек? Каж­дый день тра­тишь ты­сячу зо­лотых, что­бы толь­ко по­видать ме­ня. Ска­жи, что те­бе нуж­но?

— Вы­ходи за ме­ня за­муж, ― от­ве­тил ей Мир­за Мах­муд.

— Не скрою, ты то­же при­шел­ся мне по ду­ше, я вый­ду за те­бя за­муж, ес­ли от­ве­тишь на три мо­их воп­ро­са.

— Го­вори, я слу­шаю.

— Мой пер­вый воп­рос та­ков. В го­роде Стам­бу­ле жи­вет бо­гач по име­ни Усей­ни-кё­са. У не­го есть конь. Вмес­то зер­на и се­на ему да­ют кам­ни, он их так гры­зет, что из-под зу­бов ис­кры сып­лются. По­ез­жай, уз­най, в чем де­ло, по­чему ко­ня кам­ня­ми кор­мят? Уз­на­ешь, я за­дам те­бе два дру­гих воп­ро­са.

— Хо­рошо, ― от­ве­тил Мир­за Мах­муд и ушел. Что, у не­го зо­лота раз­ве нет?

Ку­пил юно­ша ко­ня, стал про­щать­ся со ста­рухой:

— Ма­туш­ка, я у­ез­жаю в Стам­бул, од­но­му бо­гу ве­домо, вер­нусь ли. Вот те­бе зо­лото, жи­ви спо­кой­но.

По­ложил он све­тиль­ник в кар­ман, приз­вал бо­га на по­мощь и пус­тился в путь.

Едет он дочь, два, ме­сяц, один бог зна­ет, сколь­ко вре­мени едет, до­ехал до Стам­бу­ла, расс­про­сил, где жи­вет Усей­ни-кё­са, ког­да подъ­ехал, уви­дел тре­хэтаж­ный дом не­обык­но­вен­ной кра­соты. Мир­за Мах­муд спро­сил слу­гу:

— Здесь жи­вет ага Усей­ни-кё­са?

— Здесь. По­жалуй­те в дом, до­рогой гость.

— А хо­зя­ин до­ма?

— Нет, он ут­ром у­ехал в Те­геран, вер­нется к ве­черу.

Уди­вил­ся Ми­раа Мах­муд: до Те­гера­на и об­ратно ме­сяц пу­ти.

— А у не­го ведь кры­латый конь, по­тому он ско­ро и при­будет.

Не ус­пел слу­га до­гово­рить, Мир­за Мах­муд еще и с ко­ня не со­шел, смот­рят они ― пыль вда­ли под­ня­лась.

— Вот и хо­зя­ин, ― ска­зал слу­га.

Конь, как пти­ца, плав­но опус­тился па зем­лю. Усей­ни-кё­са спе­шил­ся и стал вы­гова­ривать слу­ге:

— Кypo, ты что же гос­тя дер­жишь у по­рога, в дом не приг­ла­ша­ешь?

— Будь в здра­вии, ага! Я приг­ла­сил его вой­ти, да он от­ка­зал­ся.

Хо­зя­ин сам приг­ла­сил Мир­зу Мах­му­да:

— Гость мой до­рогой, по­жалуй в дом.

Слу­ги уве­ли обо­их ко­ней.

Мир­за Мах­муд обер­нулся и уви­дел, как хо­зяй­ско­му ко­ню вы­сыпа­ли в яс­ли мор­ские кам­ни, конь взял их гу­бами и стал грызть, толь­ко ис­кры ле­тят. По­думал Мир­за Мах­муд: «Все так, как го­вори­ла Дунья-Гу­заль, а я не ве­рил».

Вош­ли они в дом, се­ли, по­гово­рили.

Ми­раа Мах­муд об­ра­тил­ся к хо­зя­ину:

— Усей­ни-ага, да бу­дет бла­гос­ло­вен твой дом, я не прит­ро­нусь к тво­ей еде.

— По­чему? ― уди­вил­ся тот.

— Ес­ли от­ве­тишь на мой воп­рос, я раз­де­лю с то­бой хлеб-соль, а ес­ли нет ― не быть мне тво­им гос­тем.

Усей­ни-ага по­думал: «Вер­но, он хо­чет про­катить­ся на мо­ем ко­не» ― и ска­зал:

— Ми­раа Мах­муд, я от­ве­чу на твои воп­рос, ешь спо­кой­но.

По­ел Мир­за Мах­муд, от­дохнул. Те­перь хо­зя­ин его спра­шива­ет:

— Ска­жи, доб­рый юно­ша, что те­бя ко мне при­вело?

— Усей­ни-ara, я хо­чу знать, по­чему тво­его ко­ня вмес­то се­на и яч­ме­ня кор­мят мор­ски­ми кам­ня­ми?

― Да пе­рело­мят­ся шея то­го, кто те­бе об этом ска­зал! Раз­бе­редил ты мою ра­ну! Ес­ли бы я знал, что ты при­шел за этим, не обе­щал бы ис­полнить твое же­лание. Сто че­ловек по­гиб­ли из-за это­го, но ты раз­де­лил со мной хлеб-соль, я пок­лялся от­ве­тить те­бе. Так и быть, слу­шай мою ис­то­рию.

«Я очень бо­гат, у ме­ня доб­ра и зо­лота боль­ше, чем бы­ло у се­ми мо­их пред­ков. Как-то слу­чилось, что ме­ня и мою же­ну со­седи приг­ла­сили на свадь­бу сво­его сы­на. Ве­чером я ска­зал о приг­ла­шении сво­ей же­не, но она от­ве­тила: „Я не пой­ду». ― „По­чему?» ― спро­сил я.

Да ска­жу я те­бе, что каж­дое ут­ро она про­сыпа­лась со сто­нами, жа­лова­лась, что у нее то спи­на бо­лит, то по­яс­ни­цу ло­мит. Пос­те­лил я для нее семь мат­ра­сов, но все без тол­ку. И тог­да она ска­зала, что ей боль­но. Приш­лось мне ид­ти на свадь­бу од­но­му. Вер­нулся я ночью до­мой, смот­рю ― же­ны нет. По­шел я ис­кать сво­его ко­нюха-ара­па, хо­тел его спро­сить, и что же я ви­жу? Спят они в об­нимку. Мол­ча пос­то­ял я над ни­ми, вот­кнул меж­ду ни­ми свой кин­жал, ду­маю: уви­дят они мой кин­жал, она все пой­мет и уй­дет от ме­ня.

В ту ночь я не сом­кнул глаз. Ут­ром же­на приш­ла, я ждал, что она бу­дет ка­ять­ся, про­сить про­щения, а она вых­ва­тила из-за по­яса ма­лень­кую плет­ку и хлес­тну­ла ме­ня со сло­вами: „Будь со­бакой и жи­ви с ни­ми».

Тут же я прев­ра­тил­ся в со­баку и очу­тил­ся на ули­це. Наб­ро­сились на ме­ня дру­гие со­баки, чуть в клочья не ра­зод­ра­ли, еле но­ги унес. Спря­тал­ся я под до­мом со­седа, где всег­да со­бира­лись его ку­ры, лег на ку­чу хво­рос­та и стал ску­лить. Под ве­чер со­сед, а он был свя­щен­ник, вер­нулся до­мой.

Его дочь с лам­пой в ру­ках от­кры­ла ему дверь.

Свя­щен­ник уви­дел ме­ня, стал вы­гонять, я за­выл. Дочь ска­зала от­цу: „По­годи, отец, не бей его! Пос­мотри, у не­го пря­мо че­ловечьи гла­за и по­хожи на гла­за Усей­ни-ага» ― „Ах ты со­бачья дочь, ― об­ру­гал ее свя­щец­вик, ― и не стыд­но те­бе со­бачьи гла­за срав­ни­вать с гла­зами Усей­ни-аги?» ― „Отец, у его же­ны есть вол­шебная плет­ка, это она прев­ра­тила его в со­баку».

Тут я стал ску­лить, го­ловой мо­таю, ее ру­ку ли­жу, даю по­нять, что прав­ду она го­ворит. Свя­щен­ник спро­сил ме­ня: „Вер­но, что ты Усей­ни-ага?»

Я опять стал ки­вать го­ловой.

„Отец, ― го­ворит дочь, ― я схо­жу поп­ро­шу на нес­коль­ко ми­нут ее плет­ку, ес­ли это Усей­ни-ara, он опять об­ра­тит­ся в че­лове­ка».

Пош­ла она, поп­ро­сила у мо­ей же­ны плет­ку, та да­ла, толь­ко. ве­лела вер­нуть пос­ко­рее. При­кос­ну­лась дочь свя­щен­ни­ка ко мне плет­кой и ска­зала: „Ес­ли ты че­ловек, при­ми свой преж­ний об­лик». Тут же я вновь стал че­лове­ком и при­нял­ся бла­года­рить ее. А де­вуш­ка про­тяну­ла мне плет­ку со сло­вами: „Возь­ми ее, а со сво­ей же­ной пос­ту­пай как зна­ешь».

Взял я плет­ку, вер­нулся до­мой и опять зас­тал же­ну в объ­яти­ях то­го же слу­ги. Хлес­тнул я плет­кой ара­па и прев­ра­тил его в чер­но­го ос­ла, хлес­тнул же­ну и прев­ра­тил ее в ко­ня, вон она сто­ит. При­вязал я их од­ной ве­рев­кой в ко­нюш­не и на­сыпал им ов­са и яч­ме­ня. А че­рез нес­коль­ко дней при­шел ко мне слу­га и ска­зал, что дверь в ко­нюш­ню не от­кры­ва­ет­ся. Как мы ни би­лись; так и не смог­ли от­крыть дверь. Один из слуг заг­ля­нул в ок­но ко­нюш­ни и уви­дел, что осел по­дох и сва­лил­ся под са­мой дверью. Взло­мали мы дверь, вош­ли. А конь обор­вал ве­рев­ку, ска­чет по ко­нюш­не, хра­пит, го­лову мер­тво­го ос­ла ку­са­ет. При­казал я го­лову дох­ло­го ос­ла по­ложить в ме­шок и по­весить на шею ко­ню.

Но тут конь сов­сем взбе­сил­ся, он наб­ра­сывал­ся на всех, ля­гал­ся, ку­сал­ся. Приш­лось ме­шок от­вя­зать, а ос­ли­ную го­лову выб­ро­сить.

Вот с тех пор вмес­то ов­са и при­казал я да­вать ко­ню мор­ские кам­ни. Те­перь мой конь днев­ной путь про­делы­ва­ет за час. Вот и вся моя ис­то­рия про ме­ня и мо­его ко­ня».

Поп­ро­щал­ся Мир­за Мах­муд с хо­зя­ином и от­пра­вил­ся в об­ратный путь. Рас­ска­зал он Дунья-Гу­заль ис­то­рию Усей­ни-кё­сы, а де­вуш­ка ему:

— Слу­шай те­перь мой вто­рой воп­рос. В Баг­да­де жи­вет куз­нец, он ку­ет саб­ли. Сде­ла­ет саб­лю с нож­на­ми, от­даст, а по­том сно­ва от­бе­рет ее у за­каз­чи­ка, вы­тащит из но­жен, вни­матель­но рас­смот­рит и тут же на гла­зах у по­купа­теля сло­ма­ет. По­купа­тель воз­му­ща­ет­ся: «Моя саб­ля, за­чем ты ее сло­мал?» ― «Нет, ― от­ве­ча­ет он, ― ко­вал я, по­лучай свои день­ги об­ратно и ухо­ди». По­ез­жай, уз­най, по­чему куз­нец ло­ма­ет свои саб­ли.

Осед­лал Мир­за Мах­муд сво­его ко­ня, соб­рался в го­род Баг­дад. Ког­да при­был он ту­да, то расс­про­сил, как най­ти это­го куз­не­ца, из­вес­тно­го ору­жей­но­го мас­те­ра. Спе­шил­ся Мир­за Мах­муд пе­ред куз­ни­цей, поз­до­ровал­ся.

— Доб­ро по­жало­вать, доб­рый юно­ша! ― от­ве­тил мас­тер, и боль­ше ни сло­ва.

Ото­шел Мир­за Мах­муд в сто­рону. Смот­рит ― при­шел за­каз­чик, зап­ла­тил день­ги. А куз­нец вдруг в пос­леднюю ми­нуту взял у за­каз­чи­ка из рук саб­лю, вы­тащил ее из но­жен, пос­мотрел на нее и сло­мал. День­ги он вер­нул за­каз­чи­ку. Все про­изош­ло так, как и го­вори­ла де­вуш­ка. Ког­да куз­нец зак­рыл свою мас­тер­скую и уви­дел, что Мир­за Мах­муд не ухо­дит, он спро­сил:

— Доб­рый юно­ша, бу­дешь мо­им гос­тем?

— Да, мис­тер, ви­дит бог, я при­ехал ра­ди те­бя.

Мас­тер по­думал:. «На­вер­ное, хо­чет, чтоб я ему саб­лю сде­лал; ведь он еще мо­лод».

— Лад­но, ―от­ве­тил он, ―хо­рошо, что ты по­жало­вал, пой­дем.

При­вел он при­ез­же­го в дом, стал уго­щать. Мир­за Мах­муд не ест, а об­ра­ща­ет­ся к хо­зя­ину:

— Мас­тер, по­ка ты не от­ве­тишь на мой воп­рос, я к тво­ей еде не прит­ро­нусь. А ес­ли нет, не быть мне тво­им гос­тем.

— Гость до­рогой, кля­нусь, что я от­ве­чу те­бе на воп­рос, ешь спо­кой­но.

По­ели, мас­тер спро­сил:

— А те­перь ска­жи, что при­вело те­бя ко мне?

— Объ­яс­ни мне, мас­тер, по­чему ты ло­ма­ешь все саб­ли, из­го­тов­ленные то­бою?

— Эх, знал бы я, что ты об этом спро­сишь, луч­ше бы той саб­лей снял ге­бе го­лову, чтоб ты мою ра­ну не бе­редил. Но раз уж я пок­лялся, при­дет­ся рас­ска­зать.

«Ког­да-то и я был мо­лод, мои ро­дите­ли сос­ва­тали мне де­вуш­ку. Бы­ла она кра­сива и неж­на. Мы по­жени­лись и про­жили вмес­те все­го ме­сяц, ког­да ро­дите­ли нас от­де­лили. Ста­ли мы жить са­мос­то­ятель­но, ютим­ся в ла­чуге. Ви­жу я, не под си­лу про­кор­мить мне се­бя и же­ну, ска­зал я ей: „Ра­ба божья, по­живи ме­сяцев пять без ме­ня, а я по­еду на за­работ­ки в дру­гой го­род, за­рабо­таю де­нег и вер­нусь». ‘

Она сог­ла­силась, и я у­ехал. До­ехал я до од­но­го го­рода, там встре­тил­ся с од­ним ба­зэр­ган-ба­ши и на­нял­ся к не­му на пять лет. Че­рез пять лет я по­лучил свою до­лю де­нег и соб­рался до­мой. По до­роге один бра­доб­рей стал ме­ня уго­вари­вать: „Иди ко мне ра­ботать, я бу­ду пла­тить те­бе по пять зо­лотых в ме­сяц». Че­лове­ку всег­да все ма­ло, ос­тался я у не­го и про­рабо­тал лет де­сять.

Че­рез пят­надцать лет я вер­нулся до­мой. Смот­рю, а вмес­то ва­шей ла­чуги на этом мес­те сто­ит тре­хэтаж­ный дом. Ро­дите­лей мо­их уже не бы­ло в жи­вых. На по­рог до­ма выш­ла жен­щи­на, я уз­нал ее, это бы­ла моя же­на, а вслед за ней вы­шел юно­ша. Я не знал, что у ме­ня есть сын, Я по­думал, что же­на моя выш­ла за­муж за это­го юно­шу. Сде­лал я ос­трую саб­лю, ночью заб­рался в дом, убил их обо­их и ушел. Ут­ром слы­шу шум на ули­це, по­дошел пос­мотреть, в чем де­ло. А со­седи и го­ворят: „Этой ночью уби­ли мать и сы­на. Про­жила она с му­жем все­го лишь ме­сяц. Та­кого хо­роше­го сы­на вы­рас­ти­ла. А ка­кая она бы­ла чес­тная, лас­ко­вая, доб­рая, гос­тепри­им­ная, ра­бота­ла день и ночь». Толь­ко я это ус­лы­шал, зак­ри­чал: „Я, и сде­лал это, я ее муж! Я по­думал, что она выш­ла за­муж за мо­лодо­го!» Взгля­нул я на свою саб­лю, и ли­ца же­ны и сы­на по­яви­лись на ней, сло­мал я саб­лю. С тех пор, сколь­ко бы я ни ста­рал­ся, как толь­ко я от­дам по­купа­телю сде­лан­ную мной саб­лю, ли­ца мо­ей же­ны и сы­на по­яв­ля­ют­ся пе­редо мной, и от го­ря я ло­маю саб­лю, а день­ги воз­вра­щаю. Вот и вся моя ис­то­рия и мое нес­частье. А те­перь по­ез­жай и рас­ска­жи то­му, кто те­бя сю­да пос­лал, о мо­ем го­ре».

Вер­нулся Мир­за Мах­муд к Дунья-Гу­заль. Об­ра­дова­лась она, ког­да уви­дела юно­шу жи­вым и нев­ре­димым, вос­клик­ну­ла:

— А ведь еще ник­то ни­ког­да от не­го не воз­вра­щал­ся!

Выс­лу­шала она ис­то­рию про куз­не­ца и ска­зала:

— Мир­за Мах­муд, те­перь по­ез­жай в го­род Те­лави, там жи­вет один мул­ла. Уз­най, по­чему ут­ром он под­ни­ма­ет­ся на ми­нарет ра­дос­тный, ве­селый, а ког­да, спус­ка­ет­ся, пла­чет, кам­ня­ми бь­ет се­бя по го­лове. Ес­ли, уз­на­ешь это, вый­ду за те­бя за­муж.

В тре­тий раз Мир­за Мах­муд соб­рался в до­рогу. Доб­рался он до го­рода Те­лави как раз ут­ром, ког­да на­род соб­рался мо­лить­ся. Мул­ла под­ни­ма­ет­ся по лес­тни­це на ми­нарет и ра­ду­ет­ся, на­пева­ет, при­гова­ривая:

— Да бу­ду я тво­ей жер­твой, моя до­рогая!

А ког­да мул­ла за­кон­чил свою мо­лит­ву и стал спус­кать­ся, он зап­ла­кал, зап­ри­читал. Вер­нулся грус­тный и зап­ла­кан­ный мул­ла, до­мой, а Мир­за Мах­муд ― за ним. Мул­ла уви­дел нез­на­комо­го юно­шу и спро­сил:

— Доб­рый юно­ша, ты, вид­но, нез­дешний, ку­да путь дер­жишь?

— Ви­дит бог, мул­ла, я твой гость.

— Раз так, доб­ро по­жало­вать, до­рогой!

Но Мир­за Мах­муд воз­ра­зил:

— Есть у ме­ня к те­бе воп­рос, ес­ли от­ве­тишь, я бу­ду гос­тем, а ина­че в твой дом не вой­ду.

Мул­ла по­думал: «У ме­ня три до­чери, и все они на вы­данье, вид­но, по­любил он од­ну из них, вот и при­ехал за ней. А юно­ша мне по ду­ше» ― и ска­зал:

— Гость мой до­рогой, про­ходи в дом, там я и от­ве­чу на твой воп­рос.

Вош­ли они в дом, се­ли, нак­ры­ли на стол, а Мир­за Мах­муд ждет, к еде не прит­ра­гива­ет­ся.

— Гость мой до­рогой, я же обе­щал от­ве­тить на твой воп­рос, ешь, не от­ка­зывай­ся от мо­его хле­ба и со­ли, ― ус­по­ка­ива­ет его мул­ла.

По­ели они, хо­зя­ин спро­сил:

— Юно­ша, ска­жи, что же те­бя при­вело в мой дом?

— Я хо­чу уз­нать, по­чему, ког­да ты под­ни­ма­ешь­ся на ми­нарет, ра­ду­ешь­ся, по­ешь, а ког­да спус­ка­ешь­ся ― пла­чешь?

— Ах, чтоб сло­малась шея тво­его со­вет­чи­ка! Ес­ли б я знал, что ты за этим при­шел, не поз­вал бы в дом, на ули­це бы убил. Сто по­доб­ных те­бе наш­ли свою смерть от мо­ей ру­ки. Но ни­чего не по­дела­ешь, я обе­щал и рас­ска­жу те­бе. Слу­шай ме­ня вни­матель­но:

«Я дол­го учил­ся, на­конец я стал мул­лой. Мой го­лос нра­вил­ся на­роду, ме­ня слу­шали, за­та­ив ды­хание. Од­нажды под­нялся я на ми­нарет мо­лить­ся, вдруг раз­да­лось хло­панье крыль­ев, три го­лубя при­лете­ли и се­ли на край ми­наре­та и сра­зу прев­ра­тились в трех прек­расных пе­ри. Это бы­ли три сес­тры. Стар­шая из них го­ворит мне: „Мул­ла, а мы ведь за то­бой при­лете­ли». ― „По­чему?» ― спро­сил я. „На­ша млад­шая сес­тра по­люби­ла те­бя. Мы до­чери па­диша­ха, отец нас пос­лал за то­бой. Ес­ли ты сог­ла­сен на ней же­нить­ся, мы сыг­ра­ем свадь­бу и ты бу­дешь жить у нас».

Я тут же дал свое сог­ла­сие. Они и прев­ра­тили ме­ня в го­лубя, и мы по­лете­ли. Опус­ти­лись мы на ос­тро­ве сре­ди се­ми мо­рей. При­вели они ме­ня во дво­рец к па­диша­ху. Па­дишах об­ра­тил­ся ко мне: „Мул­ла, те­бе из­вес­тно, что моя млад­шая дочь лю­бит те­бя, ты сог­ла­сен же­нить­ся на ней?»

Она бы­ла та­кой кра­сави­цей, что я, ко­неч­но, от­ве­тил сог­ла­си­ем. „Но смот­ри, мул­ла, ― пре­дуп­режда­ет он ме­ня, ― ты же­нишь­ся на мо­ей до­чери с та­ким ус­ло­ви­ем: ни­ког­да не взды­хай при вос­по­мина­нии о ро­дине; ес­ли ты хоть раз вздох­нешь, твоя же­на тут же прев­ра­тит­ся в го­лубя и уле­тит, а ты ока­жешь­ся сно­ва у се­бя до­ма».

Я сог­ла­сил­ся. Сыг­ра­ли свадь­бу. Прош­ло го­да два, ро­дились у нас сын и дочь. Жил я, как па­дишах. Но од­нажды, гу­ляя по са­ду, я вспом­нил свою ро­дину, род­ных, ог­ля­дел­ся вок­руг ― ни­кого, я вздох­нул со сло­вами: „Ах, уви­деть бы мне сей­час род­ных хоть од­ним гла­зом». Не ус­пел я так ска­зать, от­ку­да ни возь­мись, по­яви­лись пе­редо мной сес­тры мо­ей же­ны и спро­сили: „По­чему ты взды­хал?» По­вели они ме­ни и па­диша­ху. То же са­мое спро­сил у ме­ня па­дишах. „Будь в здра­вии, па­дишах, ― от­ве­тил я, ― ошиб­ся я, прос­ти». Же­на зап­ла­кала, ста­ла про­сить от­ца, чтоб он прос­тил ме­ня. „Ра­ди тво­ей же­ны, ― ска­зал он мае, ― на этот раз я про­щаю те­бя, иди. Но, раб бо­жий, че­го те­бе еще не хва­та­ет, от­че­го ты тос­ку­ешь и взды­ха­ешь?» Я ни­чего не от­ве­тил.

Прош­ло еще го­да три, вновь вспом­нил я сво­их ро­дите­лей и сам да­же не по­чувс­тво­вал, как вздох­нул. Тут же ме­ня схва­тили и по­вели к па­диша­ху. Он ве­лел: „От­правь­те его ту­да, от­ку­да взя­ли.» Пе­ре­оде­ли ме­ня в ста­рую одеж­ду, за­вяза­ли гла­за. По­том я прев­ра­тил­ся в го­лубя и по­летел. Со мной по­лете­ли и моя же­на с сес­тра­ми. Опус­ти­лись мы все на ми­наре­те, на мо­ем преж­нем мес­те, я ос­тался, а сес­тры уле­тели. До сих пор я слы­шу плач мо­их де­тей при рас­ста­вании.

Каж­дое ут­ро, ког­да я под­ни­ма­юсь на ми­нарет мо­лить­ся, я ра­ду­юсь, по­тому что на­вер­ху ме­ня ждут же­на и де­ти, и уже двад­цать лет я каж­дый день на­де­юсь, что они на этот раз возь­мут ме­ня с со­бой. Пос­ле окон­ча­ния мо­лит­вы они уле­та­ют, а я со сле­зами спус­ка­юсь вниз. Вот и весь мой рас­сказ. А те­перь иди и рас­ска­жи о мо­ем го­ре то­му, кто те­бя пос­лал сю­да».

Поп­ро­щал­ся Мир­за Мах­муд с мул­лой, вер­нулся к Дунья-Гу­заль и все ей рас­ска­зал. Де­вуш­ка ска­зала ему:

— Те­перь я сог­ласна вый­ти за те­бя а­амуж.

Мир­за Мах­муд от­ве­тил:

— Дунья-Гу­заль, ведь я сын та­кого-то па­диша­ха. Дав­но я не ви­дел сво­их ро­дите­лей и бра­та. Да­вай по­едем, пос­мотрим, как они по­жива­ют. Да и свадь­бу от­праздну­ем в от­цов­ском до­ме.

Она сог­ла­силась.

Мир­за Мах­муд взял свой чу­дес­ный све­тиль­ник, ис­про­сил раз­ре­шение у от­ца Дунья-Гу­заль и увез ее в свою стра­ну. Они дос­тигли сво­их же­ланий, дос­тигнуть бы и вам сво­их!