Невеста на коне

Од­нажды па­дишах и его же­на выш­ли про­гулять­ся на бе­рег мо­ря. Ви­дят ― на бе­регу си­дит ста­рик. Па­дишах поз­до­ровал­ся с ним:

— День доб­рый, отец!

— Доб­ро по­жало­вать! ― от­ве­ча­ет тот.

— Чем ты здесь за­нима­ешь­ся? ― спро­сил па­дишах.

Ста­рик от­ве­тил:

— До­рогой, ре­мес­ло мое ― пред­ска­зывать судь­бу лю­дям.

На об­ратном пу­ти па­дишах и го­ворит же­не:

— Ра­ба божья, ведь у вас двое де­тей, вер­немся к ста­рику, пусть он пред­ска­жет им судь­бу.

— Ну что ты. ведь он га­даль­щик, лю­дей об­ма­ныва­ет и этим себe на хлеб за­раба­тыва­ет, ― воз­ра­жа­ет же­на.

Но па­дишах сто­ит на сво­ем. Вер­нулся он к ста­рику:

— Отец, вот те­бе зо­лотой, ска­жи, ка­кая судь­ба ожи­да­ет мо­их де­тей?

Ста­рик пог­ля­дел на не­го и го­ворит:

— У те­бя двое де­тей.

— Да, прав­да, у ме­ня двое де­тей.

— Сын и дочь, не так ли? ― спра­шива­ет ста­рец.

— Вер­но.

— Тво­ему сы­ну не суж­де­но же­нить­ся, бог не дал ему этой ра­дос­ти. Ког­да ему ис­полнит­ся трид­цать лет и ты его же­нишь, он ум­рет. А свою дочь ты вы­дашь за­муж за сы­на Вос­точно­го па­диша­ха. Па­дишах при­едет сва­тать твою дочь за сво­его сы­на. Ты от­дашь ему дочь. Мо­лодые по­любят друг дру­га. Но по до­роге, ког­да твою дочь по­везут в стра­ну ее му­жа, под­ни­мет­ся та­кой бу­ран, что ма­тери поб­ро­са­ют сво­их де­тей, уши у всад­ни­ков от­мер­знут и от­ва­лят­ся. Все по­гиб­нут, лишь твоя дочь ос­та­нет­ся це­ла на ко­не. Конь при­везет ее к ко­чевью пас­ту­хов. Там бу­дет семь хи­жин. Конь по­дой­дет к са­мой пос­ледней хи­жине, и дочь твоя ста­нет же­ной ее хо­зя­ина. Та­кова судь­ба тво­их де­тей.

Па­дишах вер­нулся во дво­рец и с тех пор по­терял по­кой, он толь­ко и ду­мал о судь­бе сво­их де­тей.

Вре­мя шло, де­ти ста­ли взрос­лы­ми, а па­дишах все от­кла­дывал же­нить­бу сво­его сы­на. Как ни уго­вари­вал на­род па­диша­ха же­нить сы­на, он все не сог­ла­шал­ся.

— Да бла­го­ус­тро­ит­ся твой дом, па­дишах! ― го­вори­ли лю­ди. ― Ес­ли те­бе жаль сво­его бо­гатс­тва, так мы за те­бя уп­ла­тим ка­лым, ведь сы­ну тво­ему уже двад­цать пять лет, по­ра его же­нить.

Од­на­ко па­дишах и слу­шать ни­кого не же­лал. Но дол­го так не мог­ло про­дол­жать­ся. И в один прек­расный день па­дишах вы­нуж­ден был ис­полнить во­лю сво­его на­рода. Сос­ва­тал он де­вуш­ку сво­ему сы­ну. Об­ру­чил он их, пос­тро­ил им от­дель­ный дом с же­лез­ной дверью, пос­та­вил стра­жу у две­рей. В дом внес­ли боль­шой, с че­лове­чес­кий рост, ящик, где и ус­тро­или но­воб­рачным пос­тель. За­тем в ящи­ке про­дела­ли ды­ры, что­бы ту­да про­никал воз­дух, уло­жили же­ниха и не­вес­ту и за­пер­ли ящик. Па­дишах на­казы­ва­ет страж­ни­ку:

— Ты до ут­ра не смы­кай глаэ. И кто бы ни при­шел, да­же ес­ли это бу­ду я, стре­ляй.

Страж­ник по ве­лению па­диша­ха прос­то­ял до ут­ра. А па­дишах сам за ночь глаз не сом­кнул, вспо­миная сло­ва ста­рика. На­ут­ро при­шел к страж­ни­ку:

— Ты ни­кого не ви­дел?

— Нет, па­дишах, ни­кого не ви­дел.

— Ник­то не про­ходил?

— Ник­то. Все на мес­те, ни­чего не слу­чилось. Пой­ди сам пос­мотри.

Па­дишах во­шел в дом, от­крыл ящик. А не­вес­тка, прев­ра­тив­шись в вол­чи­цу, съ­ела же­ниха, вып­рыгну­ла из ящи­ка и ис­чезла. Па­дишах в от­ча­янии стал бить се­бя но ще­кам, по гла­зам, пла­кать и при­читать:

— Дом мой раз­ру­шил­ся, го­ре сва­лилось на мою го­лову…

Те­перь вер­немся к де­вуш­ке. Вос­точный па­дишах при­ходит, сва­та­ет дочь на­шего па­диша­ха сво­ему сы­ну. Сыг­ра­ли свадь­бу. На­ут­ро не­вес­ту по­сади­ли на ко­ня, и сва­деб­ный ка­раван тро­нул­ся в путь, в стра­ну Вос­точно­го па­диша­ха.

Ска­жу сво­им поч­тенным, толь­ко вы­еха­ли они за пре­делы па­дишах­ской зем­ли, как под­нялся та­кой бу­ран ― ть­фу, ть­фу, по­даль­ше от этих мест, ― что день по­чер­нел. Та­кой хо­лод нас­тал, что у ко­го-то ру­ки от­ва­лились, у ко­го-то но­сы от­мер­зли, ма­тери поб­ро­сали сво­их де­тей, лишь бы са­мим ук­рыть­ся. Всех пут­ни­ков так раз­ме­тало в раз­ные сто­роны, что в кон­це кон­цов не­вес­та ос­та­лась сов­сем од­на на сво­ем ко­не. Ког­да бу­ран стих, же­них еле-еле доб­рался до сво­его до­ма. А не­вес­ту конь при­вез на пас­тушье ко­чевье, к са­мой бед­ной хи­жине. Вы­шел из нее пас­тух, ви­дит ― де­вуш­ка в бо­гатых одеж­дах на ко­не, кра­сивая, ни ни пить, ни есть, лишь бы на нее гля­деть.

— Доб­рая де­вуш­ка, ― об­ра­тил­ся к ней пас­тух, ― ку­да путь дер­жишь?

— Ку­да мне еще ехать? Да не раз­ру­шит­ся твой дом от пу­шеч­но­го яд­ра ― я приш­ла к те­бе. По божь­ей во­ле я те­бе дос­та­лась.

Он сни­ма­ет де­вуш­ку с ко­ня, при­водит в свой дом. Она ста­новит­ся его же­ной, и они ра­ду­ют­ся друг дру­гу. С тех са­мых пор и го­ворят: «Ни­кому не ве­домо, ко­му дос­та­нет­ся не­вес­та на ко­не».

Мо­жет, ме­сяц про­ходит, мо­жет, два, па­дишах ре­шил: по­еду-ка я уз­наю, ка­кая судь­ба пос­тигла мою дочь? Сед­ла­ет он ко­ня и нап­равля­ет­ся в сто­рону эла Вос­точно­го па­диша­ха. При­ез­жа­ет. Вхо­дит в дом, спра­шива­ет у юно­ши:

― Сы­нок, а где моя дочь?

— Вай, ― от­ве­ча­ет тот, ― да не раз­ру­шит­ся твой дом от пу­шеч­но­го яд­ра! Ког­да мы дош­ли до та­кого-то мес­та, под­нялся ужас­ный бу­ран. Кто но­гу от­мо­розил, кто ру­ку, кто нос, лю­ди за­дыха­лись от вь­юги, по­гиба­ли, ма­тери сво­их де­тей поб­ро­сали. Кто зна­ет, что ста­ло с тво­ей до­черью?

Зап­ри­читал па­дишах:

— Ведь ста­рик пред­ска­зал мне, что она дос­та­нет­ся пас­ту­ху, за­чем я от­дал ее за­муж?

И от­пра­вил­ся па­дишах ра­зыс­ки­вать пас­ту­ха. Расс­пра­шивая встреч­ных, доб­рался он до ла­чуги пас­ту­ха. Де­вуш­ка, уви­дев от­ца, с ра­дос­тным кри­ком бро­силась ему на грудь. По­том она рас­ска­зала:

— Отец, так, мол, и так, та­кая ис­то­рия слу­чилась со мной. Под­нялся бу­ран, да та­кой, что ма­тери бро­сали сво­их де­тей, всад­ни­ков всех раз­ме­тало, кто сва­лил­ся в ов­раг, кто в ло­щину, кто за­дох­нулся, кто нос от­мо­розил, кто уши, кто но­гу. А я си­дела на ко­не, и бог ме­ня спас, ни­чего со мной не слу­чилось. И дос­та­лась я это­му пас­ту­ху.

По­думал па­дишах и го­ворит пас­ту­ху:

— Сы­нок, я уже стар, стань па­диша­хом, а дочь моя бу­дет тво­ей ха­нум. И жи­вите дол­го и счас­тли­во.

Так пас­тух стал па­диша­хом.