Ниско

Жи­ли-бы­ли муж и же­на. Был у них один сын, рос­том с ми­зинец, и зва­ли его Нис­ко. Муж каж­дый день хо­дил ра­ботать в по­ле, а же­на но­сила ему еду. Од­нажды Нис­ко го­ворит ма­тери:

— Ма­туш­ка, дай мне еду, я от­не­су ее от­цу.

— Сы­нок, — от­ве­ча­ет ему мать, ― ты же ма­лень­кий, пой­дешь и в пу­ти за­теря­ешь­ся.

— Дай, ― уп­ра­шива­ет ее Нис­ко, ― я сам от­не­су от­цу по­есть.

Нас­то­ял он на сво­ем. При­шел в по­ле, где отец зем­лю па­хал, по­ложил пе­ред ним еду и го­ворит:

— Ешь, отец. А мне дай плуг, прой­дусь два ра­за по по­лю и вер­ну.

— Нет, сы­нок, упа­дешь в на­воз, по­теря­ешь­ся, про­падешь. Раз­ве те­бе спра­вить­ся с плу­гом?

— Справ­люсь, раз­ре­ши, ― про­сит Нис­ко.

Отец ус­ту­пил. Взял­ся Нис­ко за плуг, два ра­за про­шел­ся по по­лю, а на треть­ем по­воро­те упал в на­воз и за­терял­ся. Отец ви­дит ― нет Нис­ко, бро­сил­ся ис­кать сы­на, но так и не на­шел. Про­пал Нис­ко. Ве­чером уби­тый го­рем муж вер­нулся до­мой.

Же­на спра­шива­ет:

— Му­женек, с доб­ром ли ты? Где Нис­ко?

— Вай, да раз­ру­шит бог наш дом, ты прис­ла­ла Нис­ко, а он упал в на­воз и по­терял­ся.

Приш­ла осень. Нас­ту­пило вре­мя со­бирать вы­сох­шие ки­зяки. Де­вуш­ки пош­ли со­бирать ки­зяк, и дочь па­диша­ха с ни­ми. Наб­ра­ли они пол­ные меш­ки, взва­лили их на спи­ны и пош­ли до­мой. На об­ратном пу­ти слы­шат го­лос:

— До­рога, до­рога.

Де­вуш­ки пе­рег­ля­нулись и спра­шива­ют у до­чери па­диша­ха:

— Что это за го­лос раз­да­ет­ся из тво­его меш­ка?

— Не знаю, ― от­ве­ча­ет она.

Вско­ре опять пос­лы­шал­ся го­лос:

— До­рога, до­рога.

Сно­ва де­вуш­ки го­ворят до­чери па­диша­ха:

— Ей-бо­гу, из тво­его меш­ка до­носит­ся этот го­лос, да­вай­те пос­мотрим, что там.

Опус­ти­ла дочь па­диша­ха свой ме­шок на зем­лю, вы­сыпа­ла ки­зяк. Ни­чего они не наш­ли. Соб­ра­ли ки­зяк об­ратно, тро­нулись в путь.

Вер­ну­лись де­вуш­ки до­мой, толь­ко вы­сыпа­ли из меш­ков ки­зяки, как пос­лы­шалось хло­панье крыль­ев. Это Нис­ко прев­ра­тил­ся в пе­туха. Он взле­тел на баш­ню па­дишах­ско­го двор­ца и зак­ри­чал:

— Ку­каре­ку, ку­каре­ку! Па­дишах не вер­нул долг эми­ру Мсы­ра!

С ут­ра и до са­мого ве­чера кри­чал об этом Нис­ко. И раз­неслась эта весть по все­му го­роду. Соб­рался си­нод, приб­ли­жен­ные па­диша­ха спра­шива­ют:

— Па­дишах, ког­да ж это ты за­дол­жал эми­ру Мсы­ра? И по­чему этот пе­тух так на­зой­ли­во орет?

— Я и сам не знаю, что это за пе­тух, ― от­ве­ча­ет па­дишах и ве­лит слу­гам: ― Пой­май­те пе­туха, брось­те в ко­лак и сож­ги­те.

По­ка слу­ги го­нялись за пе­тухом, он ус­пел вы­пить так мно­го во­ды, что быс­тро по­тушил пла­мя. По­том опять взле­тел на баш­ню па­дишах­ско­го двор­ца и зак­ри­чал:

— Ку­каре­ку, ку­каре­ку! Па­дишах не вер­нул долг эми­ру Мсы­ра!

— Ох, ― го­ворит па­дишах, ― и на­до­ел этот пе­тух, как же быть? Хва­тай­те его и брось­те в мою каз­ну, пусть на­берет зо­лота, сколь­ко мо­жет, и ухо­дит. Он опо­зорил ме­ня на весь свет.

Схва­тили Нис­ко и бро­сили в каз­ну. Наг­ло­тал­ся он зо­лота, раз­дулся, чуть не ло­па­ет­ся, хо­рошо ― приш­ли слу­ги, под­ня­ли его и выб­ро­сили на ули­цу. Тут Нис­ко прев­ра­тил­ся в юно­шу. При­бежал он до­мой:

— Ма­туш­ка, ― кри­чит он ма­тери, ― наг­рей ско­рей вед­ро во­ды.

Мать наг­ре­ла во­ды, сел Нис­ко в ко­рыто, а мать ка­тал­кой ста­ла бить его по спи­не. Тут зо­лото и по­сыпа­лось из не­го. Как раз в это вре­мя заш­ла в дом со­сед­ка:

— Ах, ра­дость-то у вас ка­кая, Нис­ко вер­нулся. А это что за зо­лото?

— От­ку­да я знаю! При­шел Нис­ко, ве­лел бить се­бя ка­тал­кой. Вот я и бью его, а зо­лото са­мо сып­лется.

По­бежа­ла со­сед­ка до­мой, уса­дила сво­его сы­на в ко­рыто, ста­ла де­лать то же, что мать Нис­ко: плес­нет во­ды, ра­зок стук­нет ка­тал­кой, опять оболь­ет во­дой и сно­ва ка­тал­кой стук­нет. А зо­лота нет как нет. Так она об­ли­вала и би­ла сво­его сы­на, что он умер. При­бежа­ла со­сед­ка к ма­тери Нис­ко:

— Да раз­ру­шит бог твой дом! Про­пади про­падом это зо­лото Нис­ко, да чтоб он шею се­бе сло­мал, из-за не­го я по­губи­ла сво­его сы­на.

А мать Нис­ко го­ворит:

— Э, раз­ве я учи­ла те­бя уби­вать сво­его сы­на? Са­ма ты во всем ви­нова­та. Жад­ность те­бя по­губи­ла.