Почему усмехнулись рыбы

Жил-был па­дишах. И бы­ла у не­го дочь, ко­торую он очень лю­бил. При­казал па­дишах пос­тро­ить для сво­ей до­чери два двор­ца: один ― зим­ний, дру­гой ― лет­ний.

Со­рок слу­жанок вы­делил па­дишах сво­ей до­чери. Пти­ца и та не ос­ме­лива­лась про­летать над ее двор­цом, так стро­го его ох­ра­няли. Да­же мя­са сам­ца она не ела, и весь мир го­ворил о ее чис­то­те и не­пороч­ности.

Дочь па­диша­ха бы­ла рамль­да­ром. Рас­кры­ла она свой рамль и уз­на­ла, что в од­ной де­рев­не жи­вет маль­чик, из-за ко­торо­го у нее бу­дет мно­го бед. И при­кину­лась она боль­ной. Все жа­лели ее, пы­тались на­вес­тить, да не ве­лено бы­ло.

Па­дишах не поз­во­лил ле­карям да­же по­дой­ти к спаль­не до­чери, по­это­му к ней при­ходи­ли толь­ко зна­хар­ки. Ник­то не мог по­мочь ей. Сел отец у из­го­ловья до­чери и зап­ла­кал.

— Доч­ка, всег­да мы сна­чала мо­лились бо­гу, а по­том те­бе. Ска­жи, как мне вы­лечить те­бя? Я от­дам все свои бо­гатс­тва, трон и ко­рону, лишь бы спас­ти те­бя.

От­ве­тила дочь от­цу:

— Ни твой трон, ни твоя ко­рона, ни твои бо­гатс­тва мне не по­могут. Ес­ли мо­жешь, при­веди мне сы­на Ва­ли и Тав­рад по име­ни Гам­за, жи­вет он в де­рев­не Ман­дка. При­ведешь ― выз­до­ровею, не при­ведешь ― ум­ру.

— При­вес­ти жи­вого или толь­ко го­лову его при­нес­ти?

— Все рав­но, толь­ко при­веди, тог­да я бу­ду здо­рова.

Вер­нулся па­дишах в свой ди­ван, сел на трои, стал ду­мать, ко­го пос­лать, и ре­шил:

— Пош­лю-ка я ка­зи, пусть си­лой или за вы­куп при­ведет маль­чи­ка.

Приз­нал к се­бе па­дишах ка­зи:

— Ты дол­жен от­пра­вить­ся в де­рев­ню Ман­дка к Ва­ли и Тав­рад и при­вес­ти сю­да их сы­на по име­ни Гам­за. Или си­лой при­веди его, или вы­купи, но при­вези маль­чиш­ку жи­вого или мер­тво­го. Вот зо­лото те­бе на до­рогу.

При­каз па­диша­ха есть при­каз, кто ос­ме­лит­ся ос­лу­шать­ся его? Взял ка­зи зо­лото и ра­но ут­ром пус­тился в путь. Дол­го ли он ехал, ко­рот­ко ли и все ду­мал: «За­чем до­чери па­диша­ха по­надо­бил­ся че­тырех­летний маль­чик?»

Едет ка­зи на ко­не, спра­шива­ет у про­хожих до­рогу, с тру­дом одо­лева­ет путь и до­бира­ет­ся на­конец до мес­та. По­каза­ли ему лю­ди дом Ва­ли с дву­мя ок­на­ми. Спе­шил­ся ка­зи у две­рей до­ма Ва­ли, хо­зя­ева приг­ла­сили его в ода, се­ли. Ве­чером Гам­за вер­нулся с ули­цы и поп­ро­сил у ма­тери хле­ба. Во­шел он за ма­терью в ода, ви­дит ― ка­зи па­диша­ха при­ехал. Не стал маль­чик есть хлеб, прис­таль­но пос­мотрел в гла­за ка­зи, а ка­зи пос­мотрел в его гла­за, и обо­им ста­ло боль­но.

Спро­сила мать у сы­на:

— Сы­нок, по­чему ты так смот­ришь на сво­его дя­дю?

— Это не мой дя­дя, ― от­ве­чал маль­чик, ― а при­ехал он за мной, что­бы за вы­куп или си­лой увез­ти ме­ня. Вы сог­ла­шай­тесь, пусть он ме­ня ве­зет, а че­рез не­кото­рое вре­мя я и ка­зи при­гожусь. Ес­ли он ме­ня пос­лу­ша­ет, ни­ког­да об этом не по­жале­ет. Ведь за мной прис­ла­ла дочь па­диша­ха, я ей ну­жен как ле­карс­тво.

Спро­сил Ва­ли гос­тя:

— До­рогой гость, что это го­родит мой ре­бенок?

Ка­зи ви­нова­то улыб­нулся:

— Я при­ехал за ва­шим сы­ном. Бу­дет луч­ше, ес­ли вы доб­ром его от­да­дите, я дам вам за не­го зо­лото, а ес­ли вы не сог­ла­ситесь, мне при­дет­ся на ва­ших гла­зах убить его и от­везти его го­лову па­диша­ху.

Как же пе­ренес­ти та­кую бе­ду, та­кое го­ре нес­час­тным ро­дите­лям?

А Гам­за ска­зал ро­дите­лям:

— Не расс­тра­ивай­тесь, со­бери­те ме­ня в до­рогу и будь­те спо­кой­ны.

Взял ка­зи маль­чи­ка и пус­тился в об­ратную до­рогу. Дол­го ли они еха­ли, ко­рот­ко ли. про­ез­жа­ли они ми­мо од­ной де­рев­ни, смот­рят ― лю­ди воз­вра­ща­ют­ся с по­хорон.

Го­ворит Гам­за ка­зи:

— Ка­зи, зна­ешь, маль­чи­ку, ко­торо­го по­хоро­нили, бы­ло то­же че­тыре го­да, он ро­дил­ся в тот же день, что и я, да­же в тот же час и в ту же ми­нуту, и зва­ли его Гам­за. Отец его Ва­ли а мать ― Тав­рад. Ес­ли не ве­ришь, спро­си у лю­дей.

Спро­сил ка­зи у од­но­го кресть­яни­на, тот от­ве­тил:

— Да, это вер­но, все так, как го­ворит маль­чик.

А Гам­за опять об­ра­тил­ся к ка­зи:

— Ка­зи, да­вай мы это­го маль­чи­ка вы­копа­ем из мо­гилы, от­ру­бим ему го­лову, и ты от­не­сешь ее до­чери па­диша­ха вмес­то мо­ей го­ловы. Ме­ня же ты спрячь, я те­бе еще при­гожусь.

Ка­зи так и пос­ту­пил. Вы­копа­ли они маль­чи­ка из мо­гилы, от­ру­били ему го­лову, взя­ли ее, за­вер­ну­ли и по­еха­ли к до­му ка­зи. Ка­зи спря­тал маль­чи­ка у се­бя до­ма, а го­лову дру­гого маль­чи­ка вы­ложил пе­ред па­диша­хом, и тот ве­лел слу­гам от­нести ее сво­ей до­чери. Уви­дела она го­лову Гам­зы, и не бы­ло гра­ниц ее ра­дос­ти. Тут же под­ня­лась она с пос­те­ли и ве­лела опо­вес­тить от­ца, что свет очей па­диша­ха ― дочь его ― выз­до­рове­ла и пусть ка­зи ода­рят по­дар­ка­ми.

В ди­ване па­диша­ха ра­дость. И ка­зи до­волен, что маль­чик жив.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя. Как-то сын ка­зи по­шел к мо­рю ры­бу ло­вить. С ут­ра до ве­чера бро­сал он сеть в мо­ре, но ни од­на ры­беш­ка не по­палась. Рас­сердил­ся он и ре­шил бы­ло ухо­дить, но пе­реду­мал и в пос­ледний раз за­кинул се­ти в мо­ре, вы­тащил двух ры­бок, да та­ких кра­сивых, что глаз не от­вести. По­ложил он их в во­ду и при­нес до­мой. Ве­чером вер­нулся ка­зи до­мой, сын и го­ворит ему:

— Отец, се­год­ня с ут­ра до ве­чера бро­сал я сеть в мо­ре и толь­ко поз­дно ве­чером пой­мал вот этих двух ры­бок.

Уви­дел ка­зи ры­бок и не на­шел слов вы­разить свое вос­хи­щение ― так они бы­ли прек­расны.

— Сме­ни им во­ду, сы­нок, и пог­ля­дывай за ни­ми до ут­ра. Зав­тра я по­дарю их па­диша­ху.

— Те­бе луч­ше знать, отец, ― от­ве­чал сын.

Встал ка­зи ра­но ут­ром, при­нес ры­бок па­диша­ху. Уви­дел их па­дишах, чуть ра­зум не по­терял при ви­де их кра­соты.

— Я пош­лю этих ры­бок до­чери, пусть она ра­ду­ет­ся, гля­дя на них, ― ска­зал па­дишах.

За­кон­чи­ли они свои го­сударс­твен­ные де­ла в ди­ване, па­дишах поз­вал слу­жан­ку, ве­лел ей от­нести ры­бок до­чери. Пос­та­вила та со­суд с рыб­ка­ми на под­нос и от­пра­вилась к до­чери па­диша­ха, пос­ту­чалась в дверь. Слу­жан­ка до­чери па­диша­ха спро­сила:

— Что те­бе нуж­но?

— Па­дишах прис­лал сво­ей до­чери по­дарок.

— По­дож­ди, я до­ложу сво­ей гос­по­же.

Пок­ло­нилась она до­чери па­диша­ха в но­ги и ска­зала:

— Отец твой прис­лал по­дарок. Я ве­лела слу­жан­ке по­дож­дать.

Дочь па­диша­ха обу­ли, она вста­ла, две слу­жан­ки взя­ли ее под ру­ки, а третья при­дер­жи­вала по­дол одеж­ды. Спро­сила дочь па­диша­ха:

― Кто мне прис­лал этих кра­сивых ры­бок?

— Твой отец, ха­нум, ― от­ве­чала слу­жан­ка.

— Иди ска­жи мо­ему от­цу, пусть он сна­чала уз­на­ет: эти рыб­ки сам­ки или сам­цы? Ес­ли сам­ки, я их при­му, ес­ли сам­цы ― нет.

Толь­ко про­из­несла она эти сло­ва, как ры­бы вы­суну­лись из во­ды и ус­мехну­лись.

Уди­вилась дочь па­диша­ха.

— Пусть отец обя­затель­но уз­на­ет, по­чему ус­мехну­лись ры­бы, ― ве­лела она слу­жан­ке.

При­нес­ла слу­жан­ка ры­бок об­ратно в ди­ван па­диша­ха и ска­зала:

— Будь в здра­вии, па­дишах! Тво­ей до­чери очень пон­ра­вились рыб­ки, но она ска­зала, что не возь­мет их до тех пор, по­ка не уз­на­ет, сам­ки они или сам­цы. Ес­ли это сам­ки ― возь­мет, а ес­ли сам­цы ― нет. Ког­да она ска­зала это, ры­бы вы­суну­лись из во­ды и ус­мехну­лись. Твоя дочь ве­лела еще уз­нать, по­чему они ус­мехну­лись.

Па­дишах об­ра­тил­ся к ка­зи:

— Ка­зи, ты дол­жен раз­га­дать, по­чему ус­мехну­лись ры­бы.

— Будь в здра­вии, па­дишах, ― от­ве­чал ка­зи, ― мо­жет быть, они зна­ли друг дру­га, по­тому и ус­мехну­лись?

— Ка­зи, это не от­вет. Ты дол­жен точ­но знать, по­чему они ус­мехну­лись.

Грус­тный, вер­нулся ка­зи до­мой. Ни с кем не раз­го­вари­ва­ет, к еде не прит­ра­гива­ет­ся.

— Отец, что слу­чилось, от­че­го ты се­год­ня грус­тный? ― спро­сил его сын.

— Ах, сы­нок, луч­ше б и те­бя не бы­ло на све­те, и этих ры­бок то­же. При­нес я их па­диша­ху, пон­ра­вились они ему, и ве­лел он от­нести их сво­ей до­чери. А дочь ска­зала, что, по­ка не уз­на­ет, сам­цы они или сам­ки, не при­мет их. Толь­ко она это про­из­несла, как рыб­ки вы­суну­лись из во­ды и ус­мехну­лись. Те­перь па­дишах тре­бу­ет от ме­ня, что­бы я уз­нал, по­чему они ус­мехну­лись. Ес­ли раз­га­даю, он по­милу­ет ме­ня, ес­ли же нет, ве­лит от­ру­бить го­лову. По­тому и пе­чален я.

— Отец, не бой­ся, ― ус­по­ко­ил его Гам­за, ― я рас­ска­жу прит­чу, а ты рас­ска­жешь ее па­диша­ху. Ес­ли он не до­воль­ству­ет­ся этим рас­ска­зом, я рас­ска­жу дру­гую прит­чу.

При­шел ут­ром ка­зи к па­диша­ху, спро­сил его па­дишах:

— Ка­зи, ну так по­чему ус­мехну­лись ры­бы?

И ка­зи на­чал свой рас­сказ:

— Будь в здра­вии, па­дишах. Жи­ли муж и же­на в ми­ре и сог­ла­сии, бог дал им сы­на. Ис­полни­лось ему шесть ме­сяцев. Он был здо­ровым маль­чи­ком. Уло­жили они его как-то ве­чером спать, про­сыпа­ют­ся ут­ром, а маль­чик мертв. Бог дал им вто­рого сы­на, и его они наш­ли мер­твым, ког­да ма­лют­ке ис­полни­лось шесть ме­сяцев. Шесть сы­новей дал им бог, и всех шес­те­рых по­хоро­нили. Ро­дил­ся у них седь­мой сын. Ис­полни­лось и ему шесть ме­сяцев. И ре­шили муж и же­на не спать. Се­ли они у люль­ки сы­на и до ут­ра не сом­кну­ли глаз, но к ут­ру ус­та­ли все-та­ки и зас­ну­ли. А на­до ска­зать, что в тот год они взя­ли в дом ко­тен­ка. Пусть отец и мать спят, тут, от­ку­да ни возь­мись, из ще­ли в сте­не вы­пол­зла змея и ста­ла под­кра­дывать­ся к люль­ке. За­мети­ла ее кош­ка, наб­ро­силась на змею и за­души­ла. Са­ма же заб­ра­лась в люль­ку и ста­ла сто­рожить ре­бен­ка. Прос­ну­лись отец и мать, уви­дели на гру­ди ре­бен­ка кош­ку. Схва­тил отец кош­ку, уда­рил ее о стен­ку и убил.

Ре­бенок прос­нулся, и ро­дите­ли не мог­ли прий­ти в се­бя от ра­дос­ти. Вдруг они уви­дели боль­шую мер­твую змею со сле­дами ко­шачь­их ког­тей. Ах­ну­ла же­на: «Всех на­ших де­тей ду­шила эта змея. А кош­ка спас­ла на­шего сы­на. Что же ты на­делал? За­чем убил кош­ку?»

— Будь в здра­вии, па­дишах, очень они со­жале­ли о со­де­ян­ном, ― за­кон­чил свой рас­сказ ка­зи.

— Ви­дит бог, жаль эту кош­ку, ― от­ве­тил па­дишах.

— Па­дишах, от­ка­жись от сво­их слов, как бы по­том не приш­лось те­бе жа­леть о слу­чив­шемся.

— Нет, до­рогой ка­зи, ты дол­жен рас­ска­зать, по­чему ры­бы ус­мехну­лись, ― не уни­мал­ся па­дишах.

Вновь вер­нулся ка­зи до­мой опе­чален­ный.

— Сы­нок, ты дол­жен ска­зать мне, по­чему ры­бы ус­мехну­лись, ― об­ра­тил­ся он к Гам­зе.

Гам­за об­нял ка­зи:

— Рас­ска­жи па­диша­ху дру­гую прит­чу. Ес­ли он ос­та­нет­ся до­волен ― хо­рошо, а ес­ли нет, тог­да по­обе­щай рас­ска­зать, по­чему ус­мехну­лись ры­бы.

При­шел ка­зи к па­диша­ху, не ус­пел и при­сесть, как па­дишах пот­ре­бовал, что­бы ка­аи рас­ска­зал, от­че­го ус­мехну­лись ры­бы.

— Хо­рошо, мои па­дишах, ― вздох­нул ка­зи, ― толь­ко поз­воль сна­чала рас­ска­зать те­бе од­пу прит­чу. Бу­дешь ею до­волен ― хо­рошо, нет ― тог­да рас­ска­жу те­бе, по­чему ус­мехну­лись ры­бы.

— По­жалуй­ста, ка­зи, на­чинай свою прит­чу.

— Будь в здра­вии, па­дишах, жил-был юно­ша. В че­тыр­надцать лет он имел уже сво­его охот­ничь­его со­кола и был охот­ни­ком. Со­кола сво­его он всег­да но­сил на го­лове. Толь­ко со­кол за­метит с вы­соты дичь, как сра­зу бро­са­ет­ся на нее, а юно­ша тут же уби­ва­ет до­бычу. Од­нажды он, как всег­да, по­шел на охо­ту. Мес­то бы­ло пус­тынное, во­ды не бы­ло. Юно­шу му­чила жаж­да, и во­да нуж­на бы­ла ему как ле­карс­тво. Во­шел он в одио ущелье, по­ис­кал во­ды, не на­шел. Вы­ходя из ущелья, за­метил уг­лубле­ние в ска­ле, во­шел в не­го пос­мотреть, нет ли там во­ды. Под­нял го­лову, а свер­ху во­да ка­па­ет. Под­ста­вил юно­ша свою чаш­ку и за час еле-еле на­пол­нил ее. Толь­ко под­нес он чаш­ку ко рту, а тут со­кол сле­тел с его го­ловы, уда­рил кры­лом по чаш­ке, вся во­да про­лилась. Хо­тел юно­ша убить со­кола, да по­жалел, и со­кол сно­ва сел ему на го­лову. Вто­рой раз юно­ша под­ста­вил чаш­ку под ка­пель, и за два ча­са она на­пол­ни­лась лишь на­поло­вину. Толь­ко хо­тел он на­пить­ся, со­кол вновь уда­рил кры­лом и вы­лил во­ду. Рас­сердил­ся юно­ша, схва­тил сво­его со­кола и уда­ром о ска­лу убил его. И ре­шил он под­нять­ся по­выше, пос­мотреть, от­ку­да ка­па­ет эта во­да, за­од­но там и на­пить­ся. Под­нялся он и ви­дит: ле­жит ог­ромная мер­твая змея, а из пас­ти ее сте­ка­ют яд и жир, рас­плав­ленные под сол­нцем, и ка­па­ют вниз. «Ес­ли б я вы­пил эту во­ду, ле­жать бы мне здесь мер­твым. Бед­ный со­кол, за что же я его убил?»

Вер­нулся юно­ша в ущелье, под­нял уби­того со­кола на ру­ки, при­нес до­мой и с то­го дня боль­ше не за­нимал­ся охо­той.

— Будь в здра­вии, па­дишах, ес­ли я те­бе рас­ска­жу, по­чему, ус­мехну­лись ры­бы, мо­жет стать­ся, что ты от­ре­чешь­ся от тро­на.

Нас­ту­пил ве­чер. Вер­нулся ка­зи до­мой. Гам­за спро­сил его:

— Отец, что те­бе от­ве­тил па­дишах?

— Он не ус­по­ка­ива­ет­ся, тре­бу­ет, что­бы я рас­ска­зал, по­чему ус­мехну­лись ры­бы.

Гам­за рас­ска­зал ему еще од­ну прит­чу и ве­лел пе­рес­ка­зать ее па­диша­ху.

При­шел ка­зи к па­диша­ху, а па­диша­ху не тер­пится ус­лы­шать, от­че­го ус­мехну­лись ры­бы.

— Будь в здра­вии, па­дишах, возь­ми ар­буз, пой­дем к тво­ей до­чери. Там я те­бе и рас­крою тай­ну, ска­жу, по­чему ус­мехну­лись ры­бы.

При­вел па­дишах ка­зи к сво­ей до­чери.

— Ка­зи, ― ве­лел па­дишах, ― на­чинай свой рас­сказ.

— Хо­рошо, мой па­дишах. При­кажи толь­ко, пусть все, кто не же­ла­ет слу­шать, ухо­дят сей­час же, что­бы по­том не пре­рывать ме­ня.

Усе­лись па­дишах и ка­зи. а дочь па­диша­ха со сво­ими со­рока слу­жан­ка­ми ос­та­лись сто­ять.

— Па­дишах, ― спро­сил казн, ― на­чать мне?

— Да, на­чинай, ― раз­ре­шил па­дишах.

— Тог­да встань, зап­ри дверь на ключ и по­ложи его в кар­ман, лишь тог­да я смо­гу спо­кой­но на­чать свой рас­сказ, по­чему ус­мехну­лись ры­бы. Ес­ли ты поз­во­лишь вый­ти от­сю­да хоть од­ной слу­жан­ке, я не ста­ну рас­ска­зывать.

Па­дишах встал, за­пер дверь на ключ, по­ложил его в кар­ман и сел. Ар­буз сто­ял на сто­ле, нож ка­зи был вот­кнут в не­го, и все это ви­дели.

Вдруг ка­зи спро­сил:

— Где мой нож? Я хо­чу раз­ре­зать ар­буз.

Все ста­ли ис­кать нож ка­зи, но его ниг­де не бы­ло.

— Па­дишах, ве­ли ра­зыс­кать мой нож, или я не бу­ду рас­ска­зывать, ― за­явил ка­зи.

Но сколь­ко ни ис­ка­ли, нож как сквозь зем­лю про­валил­ся.

— Кля­нусь не­бом, зем­лей и сво­им но­жом, по­ка не от­да­дите мне его, я не нач­ну рас­сказ, ― пок­лялся ка­зи.

— Ка­зи, хо­чешь, обы­щи нас, ― пред­ло­жил па­дишах.

— Хо­рошо, я вас всех обы­щу. Ес­ли не най­ду нож, не бу­ду рас­ска­зывать.

Ка­зи в пер­вую оче­редь обыс­кал па­диша­ха. За­тем он обыс­кал трид­цать де­вять слу­жанок до­чери па­диша­ха. Дош­ла оче­редь до со­роко­вой. Дочь па­диша­ха об­ра­тилась к от­цу:

— Отец, ра­ди бо­га, не на­до ее обыс­ки­вать, она у ме­ня очень стес­ни­тель­ная и хо­чет вый­ти на двор.

Тут ка­зи ска­зал:

— Ес­ли дверь от­кро­ет­ся и хоть од­на из них вый­дет, я не бу­дут рас­ска­зывать, по­чему ус­мехну­лись ры­бы.

Па­дишах зап­ре­тил ко­му-ли­бо вы­ходить. Ка­зи обыс­кал и дочь па­диша­ха, ни­чего не на­шел и у нее. Ког­да он по­дошел к со­роко­вой слу­жан­ке, дочь па­диша­ха вскрик­ну­ла и бро­силась меж­ду ка­зи и сво­ей слу­жан­кой.

— Отец, ра­ди бо­га, она очень стес­ня­ет­ся. Не нуж­но мне рас­ска­зывать, по­чему ус­мехну­лись ры­бы.

Ка­зи вер­нулся, сел на свое мес­то и ска­зал:

— Па­дишах, боль­ше не тре­буй от ме­ня, что­бы я рас­ска­зывал, от­че­го ус­мехну­лись ры­бы, твои дочь не хо­чет. Уй­дем от­сю­да.

Но па­дишах при­казал ка­зи обыс­кать со­роко­вую слу­жан­ку. По­дошел ка­зи к ней, но опять дочь па­диша­ха бро­силась меж­ду ни­ми и уда­рила ка­зи. Ка­зи упал. Ког­да он под­нялся и сел на свое мес­то, то спро­сил:

— Па­дишах, ты при­вел ме­ня сю­да для то­го, что­бы ме­ня би­ли, или для то­го, что­бы я рас­ска­зывал, от­че­го ус­мехну­лись ры­бы?

Тог­да ве­лел па­дишах сво­им слу­гам:

— Свя­жите мою дочь.

Обыс­ка­ли со­роко­вую слу­жан­ку, и она ока­залась муж­чи­ной.

Зак­ри­чала дочь и­ад­нша­ха:

— Ты Гам­зу не убил, это он те­бя на­учил так пос­ту­пить!

И ве­лел па­дишах убить свою дочь и ее лю­бов­ни­ка, а те­ла их бро­сить со­бакам. Гам­за же стал па­диша­хом.