Сын рыбака

Жил бед­ный ры­бак. По­шел он как-то с сы­ном к мо­рю ло­вить ры­бу. Вы­тащи­ли они сеть, а в ней все­го од­на рыб­ка бь­ет­ся, но та­кой кра­соты, что и не опи­сать.

Ры­бак го­ворит сы­ну:

— Сы­нок, од­ной рыб­кой мы сы­ты не бу­дем. Да­вай про­дадим ее бо­гачу, за та­кую ры­бу мож­но взять не­мало де­нег. Ты по­ка не вы­тас­ки­вай сеть из во­ды, а я схо­жу в го­род, при­веду по­купа­теля.

Толь­ко ры­бак ушел, как рыб­ка за­гово­рила че­лове­чес­ким го­лосом:

— Доб­рый маль­чик, от­пусти ме­ня в мо­ре, я те­бя от­бла­года­рю.

— Ес­ли я те­бя от­пу­щу, отец ме­ня убь­ет.

— Не бой­ся, не убь­ет, от­пусти.

— А как? Мне же при­дет­ся раз­вя­зать сеть!

— Ты ее пор­ви, отец по­дума­ет, что сеть про­худи­лась и не бу­дет те­бя бра­нить.

Про­дыря­вил юно­ша сеть, и рыб­ка уп­лы­ла.

— Ты не раз­вя­зывал сеть? ― спро­сил отец, вер­нувшись с по­купа­телем.

— Нет, отец, я не тро­гал сеть.

Вы­тянул ры­бак сеть, смот­рит, а в ней ни­чего нет.

— О, а где же рыб­ка? ― уди­вил­ся отец.

— А сеть у те­бя не ды­рявая? ― спро­сил по­купа­тель.

Смот­рят, а в се­ти ды­ра.

По­бил ры­бак сы­на и приг­ро­зил:

— При­дем до­мой, убью.

— Ты сы­на не тронь, ― ос­та­новил ры­бака по­купа­тель, ― я бы за ры­бу зап­ла­тил пять­де­сят-шесть­де­сят мо­нет, а те­перь по­лучай сто, но его не тро­гай.

По­купа­тель сел в фа­этон и у­ехал, а ры­бак еще раз приг­ро­зил:

— Вер­немся до­мой, убью, ― и по­шел до­мой.

А маль­чик ос­тался ва бе­регу.

Ночью сын кра­дучись при­шел до­мой и все рас­ска­зал ма­тери:

— Ма­туш­ка, дай мне в до­рогу три ле­пеш­ки, я пой­ду в го­род ис­кать ра­боту.

При­нес­ла мать ле­пеш­ки и ска­зала:

— Сы­нок, пос­лу­шай и за­пом­ни мои со­веты. Бе­ри се­бе в то­вари­щи че­лове­ка, ко­торый, по­делив с то­бой хлеб, мень­ший ку­сок ос­та­вит се­бе, а боль­ший пред­ло­жит те­бе. И еще: в пу­ти при­кинь­ся боль­ным; ес­ли он ста­нет по­могать те­бе, зна­чит, он ― друг и в бе­де те­бя не ос­та­вит.

Поп­ро­щал­ся юно­ша с ма­терью и пус­тился в путь. Дол­го ли, ко­рот­ко ли он шел, ви­дит ― на до­роге че­ловек сто­ит. Поз­до­ровал­ся нез­на­комец, спро­сил:

— Ку­да путь дер­жишь, дру­жище?

— Да вот в го­род иду, ― от­ве­ча­ет па­рень.

— Хо­чешь, да­вай вмес­те пой­дем? ― ска­зал нез­на­комец.

― Что ж, вдво­ем ве­селее бу­дет, ― сог­ла­сил­ся юно­ша.

В пу­ти они про­голо­дались. Сын ры­бака го­ворит:

— По­ра бы нам пе­реку­сить че­го-ни­будь.

— У ме­ня нет хле­ба, ― от­ве­ча­ет спут­ник.

Вы­тащил юно­ша из су­мы ле­пеш­ку, про­тянул нез­на­ком­цу. Тот раз­ло­мил хлеб над­вое, мень­ший ку­сок про­тянул сы­ну ры­бака, а боль­ший ос­та­вил се­бе. По­ели они и сно­ва от­пра­вились в путь. Тут сын ры­бака прит­во­рил­ся, что под­вернул но­гу, и при­сел на ка­мень. Спут­ник его про­дол­жал ид­ти даль­ше.

— Эй, пос­той, по­моги мне, я под­вернул но­гу! ― зак­ри­чал юно­ша.

А тот, не ос­та­нав­ли­ва­ясь, отоз­вался:

— Мне с то­бой не по пу­ти.

По­шел юно­ша даль­ше и встре­тил еще од­но­го че­лове­ка. Поз­до­ровал­ся нез­на­комец, спро­сил:

— Ку­да путь дер­жишь?

— Иду в го­род, ― от­ве­ча­ет сын ры­бака.

— Ну, зна­чит, нам по пу­ти, ― об­ра­довал­ся пут­ник.

Сын ры­бака пред­ло­жил:

— Путь наш до­лог, на­до бы под­кре­пить­ся.

— Нет у ме­ня хле­ба, ― от­ве­ча­ет пут­ник.

Вы­тащил юно­ша вто­рую ле­пеш­ку, про­тянул нез­на­ком­цу. Раз­де­лил тот хлеб на две час­ти, боль­шую ос­та­вил се­бе, мень­шую дал сы­ну ры­бака.

Прош­ли они нем­но­го, юно­ша на­роч­но спот­кнул­ся и при­сел на ка­мень, но спут­ник его не ос­та­новил­ся, а лишь ска­зал:

— Мне с то­бой те­перь не по пу­ти.

При­шел юно­ша к род­ни­ку, на­пил­ся во­ды, смот­рит ― че­ловек сто­ит.

— Ку­да путь дер­жишь? ― спро­сил нез­на­комец.

— В го­род иду, ― от­ве­ча­ет юно­ша.

— А за­чем? ― сно­ва спра­шива­ет тот.

— Иду на за­работ­ки.

— Да­вай вмес­те пой­дем, я то­же ра­боту ищу, ― пред­ло­жил нез­на­комец.

Приш­ли они в го­род, спут­ник об­ра­тил­ся к сы­ну ры­бака:

— На­до нам в го­роде снять ком­на­ту, бу­дем вмес­те ра­ботать, что за­рабо­та­ем, по­делим по-брат­ски.

Сня­ли они в го­роде ком­на­ту, наш­ли ра­боту. За день сын ры­бака за­рабо­тал од­ну мо­нету, а друг его ― де­сять.

Пред­ло­жил па­рень сы­ну ры­бака:

— Пусть у каж­до­го из нас бу­дет свой сун­ду­чок для за­рабо­тан­ных де­нег, а в день отъ­ез­да мы сло­жим их вмес­те и по­делим по­ров­ну.

Сын ры­бака сог­ла­сил­ся.

Прош­ло не­кото­рое вре­мя. Как-то друг об­ра­тил­ся к сы­ну ры­бака:

— Брат, я пой­ду пос­ва­таю те­бе дочь па­диша­ха.

— Что ты, мы же ни­щие, па­дишах и на по­рог нас не пус­тит.

— Ну, это мое де­ло, я пой­ду пос­ва­таю, де­нег у нас мно­го, лю­бое же­лание па­диша­ха ис­полню.

При­шел па­рень ко двор­цу па­диша­ха, сел на ка­мень сва­тов. До­ложи­ли об этом па­диша­ху. А на­до ска­зать, па­дишах пос­та­вил ус­ло­вие: кто су­ме­ет зас­та­вить ца­рев­ну за­гово­рить, то­му и от­да­дут ее в же­ны. Ес­ли же смель­чак не су­ме­ет это­го сде­лать, ему го­лову до­лой. И мно­гим ужа приш­лось сло­жить свои го­ловы.

При­вели юно­шу к па­диша­ху.

— До­рогой, что те­бе нуж­но? ― спро­сил па­дишах.

— Я при­шел сва­тать твою дочь, ― от­ве­ча­ет тот.

— Для ко­го же ты ее сва­та­ешь?

— Бог сви­детель, для бра­та сва­таю.

— А ты зна­ешь мое ус­ло­вие? Выг­ля­ни в ок­но, ви­дишь, сколь­ко мо­лод­цов сло­жили свои го­ловы. По­бедишь дочь, от­дам ее без ка­лыма, про­иг­ра­ешь ― ве­лю го­лову снес­ти. При­ходи ве­чером, те­бя от­ве­дут в по­кои ца­рев­ны.

Ве­чером ве­лел па­дишах ве­зиру от­вести юно­шу в по­кои до­чери и быть сви­дете­лем их раз­го­вора. Во­шел юно­ша, ви­дит ― си­дит дочь па­диша­ха и мол­чит.

— Ве­зир, ― го­ворит юно­ша, ― ночь длин­на, рас­ска­жи что-ни­будь, что­бы вре­мя ско­ротать.

— Ей-бо­гу, в де­лах го­сударс­тва я раз­би­ра­юсь, а вот ска­зок и рас­ска­зов не знаю, ― от­ве­тил ве­зир. ― Мо­жет, ты зна­ешь, так рас­ска­жи.

— Да, знаю, ес­ли бу­дете вни­матель­но слу­шать, рас­ска­жу, ― от­ве­чал юно­ша.

«Раз от­пра­вились три дру­га: плот­ник, пор­тной и че­ловек, чьи мо­лит­вы угод­ны бо­гу, в го­род Тби­лиси на за­работ­ки. Плот­ник зах­ва­тил с со­бой то­пор, пор­тной взял швей­ную ма­шин­ку, толь­ко у че­лове­ка, чьи мо­лит­вы угод­ны бо­гу, ни­чего не бы­ло. Шли они, шли, уже день бли­зит­ся к ве­черу, а жилья все не ви­дать. И приш­лось им про­вес­ти ночь в ле­су. Ра­зож­гли кос­тер, усе­лись вок­руг не­го. И ре­шили по оче­реди сто­рожить.

Плот­ник ска­зал:

— Друзья, ло­житесь спо­кой­но спать, я по­ка пос­то­рожу, мне что-то спать не хо­чет­ся.

Сру­бил он де­рево и вы­резал из не­го муж­чи­ну. За ра­ботой не­замет­но прош­ло вре­мя, раз­бу­дил он пор­тно­го. Прос­нулся пор­тной, ви­дит ― че­ловек сто­ит, толь­ко го­лый сов­сем. Пор­тной по­шел, наб­рал листь­ев, сшил платье и одел че­лове­ка. За ра­ботой вре­мя прош­ло не­замет­но. По­том раз­бу­дил треть­его то­вари­ща, а сам лег.

Тот встал и ви­дит ― че­ловек сто­ит. По­дошел поб­ли­же, пот­ро­гал его, а он де­ревян­ный. Воз­нес он свои мо­лит­вы бо­гу, и бог ожи­вил че­лове­ка. А тут и ут­ро нас­ту­пило. Друзья наз­ва­ли юно­шу Ин­дли­се Ха­ят. При­сел он ря­дом с ни­ми. Тут друзья зас­по­рили. Плот­ник го­ворит; „Я его сде­лал, он мой», а пор­тной кри­чит: „Нет, он мой, я его одел». И тот, чьи мо­лит­вы угод­ны бо­гу, не от­ста­ет: „Нет, он мой, я по­мог его ожи­вить»».

— Так чей же он? ― спро­сил юно­ша у ве­зира.

— Ну ко­неч­но, плот­ни­ка, ведь он его сде­лал.

Тут дочь па­диша­ха зас­ме­ялась:

— Что ты го­воришь, да ес­ли бы не мо­лит­ва ва­шего то­вари­ща, де­рево бы не ожи­ло. Ин­дли­се Ха­ят при­над­ле­жит ему.

— Го­воришь ― то­му, чьи мо­лит­вы угод­ны бо­гу? ― пе­рес­про­сил рас­сказ­чик.

— Да, ему, ― го­ворит ца­рев­на.

— Ну, тог­да ты при­над­ле­жишь мо­ему бра­ту. Ве­зир, ты сви­детель, она за­гово­рила.

При­шел ве­зир к па­диша­ху и до­ложил, что дочь его за­гово­рила. Выз­вал па­дишах ве­киля.

— Ве­киль, этой ночью ты пой­дешь с юно­шей. Ве­зир ска­зал что дочь моя за­гово­рила.

Сно­ва приш­ли они в по­кои ца­рев­ны, се­ли. Юно­ша об­ра­тил­ся к ве­килю:

— Ве­киль, ночь длин­на, рас­ска­жи что-ни­будь, что­бы вре­мя ско­ротать.

— Доб­рый юно­ша, ― го­ворит ве­киль, ― в го­сударс­твен­ных де­лах я раз­би­ра­юсь, а вот ска­зок и раз­ных при­ба­уток не знаю. Ес­ли ты зна­ешь, рас­ска­жи нам.

— Хо­рошо, ― сог­ла­сил­ся юно­ша.

«Жи­ли два бра­та па­диша­ха. У од­но­го из них бы­ла дочь, а у дру­гого ― три сы­на. Ре­шили сы­новья па­диша­ха же­нить­ся, и все трое хо­тят в же­ны дочь па­диша­ха. Ви­дит де­вуш­ка: братья го­товы убить друг дру­га ― и го­ворит:

— У­ез­жай­те от­сю­да и зай­ми­тесь ка­ким-ни­будь де­лом, а че­рез год воз­вра­щай­тесь; кто из вас бу­дет са­мым тру­долю­бивым, за то­го я вый­ду за­муж.

У­еха­ли братья. Стар­ший брат стал звез­до­четом, сред­ний ― ле­карем, а млад­ший при­ручил пти­цу. Прош­ло три ме­сяца.

Од­нажды стар­ший брат по­гадал по звез­дам, как по­жива­ет дочь па­диша­ха. Выш­ло ― хо­рошо.

Прош­ло еще три ме­сяца. Звез­до­чет сно­ва об­ра­тил­ся к звез­дам и уви­дел, что де­вуш­ка тя­жело боль­на.

— Ле­карь, ра­ди бо­га, по­моги, ― про­сит стар­ший брат сред­не­го.

— Как? ― от­ве­ча­ет тот. ― Был бы я ря­дом, дал бы ей ле­карс­тво.

— А ты толь­ко при­готовь ле­карс­тво, ― го­ворит млад­ший брат.

Ког­да ле­карс­тво бы­ло го­тово, млад­ший брат при­вязал пу­зырек к лап­ке при­ручен­ной пти­цы и вы­пус­тил ее. А де­вуш­ка бы­ла уже при смер­ти. Пой­ма­ли во двор­це пти­цу, смот­рят ― к лап­ке что-то при­вяза­но, от­вя­зали, а там ле­карс­тво. Вы­пила его дочь па­диша­ха и выз­до­рове­ла. Вер­ну­лись братья до­мой и сно­ва зас­по­рили меж­ду со­бой.

Стар­ший го­ворит:

— Де­вуш­ка моя.

Сред­ний:

— Нет, моя, это мое ле­карс­тво вы­лечи­ло ее.

Млад­ший кри­чит:

— Нет, она моя, ведь моя пти­ца при­нес­ла ле­карс­тво!»

— Ве­киль, так чь­ей же дол­жна быть де­вуш­ка? ― спро­сил юно­ша.

— Ко­неч­но, ле­каря, ― от­ве­тил ве­киль.

— За­мол­чи, ты ни­чего не по­нима­ешь! Ес­ли бы не при­ручен­ная пти­ца млад­ше­го бра­та, кто бы дос­та­вил ле­карс­тво де­вуш­ке? ― не вы­дер­жа­ла опять ца­рев­на.

— Зпа­чит, де­вуш­ка при­над­ле­жат млад­ше­му бра­ту?

— Да, млад­ше­му, ― от­ве­чала дочь па­диша­ха.

— Пра­виль­но, а ты при­над­ле­жишь мо­ему бра­ту. Ве­киль, ты сви­детель! ― ра­дос­тно вос­клик­нул рас­сказ­чик.

Со­об­щи­ли па­диша­ху, что дочь его и в эту ночь за­гово­рила. На третью ночь па­дишах пос­лал с юно­шей на­чаль­ни­ка стра­жи.

— Рас­ска­жи-ка вам что-ни­будь, что­бы вре­мя ско­ротать, ― об­ра­тил­ся к не­му юно­ша.

— Я ни­чего не знаю, кро­ме го­сударс­твен­ных дел. Мо­жет, ты зна­ешь, рас­ска­жи, мы пос­лу­ша­ем.

— Ну что же, слу­шай­те вни­матель­но, я рас­ска­жу.

«Жи­ли два бра­та. Один был же­нат, дру­гой хо­лост. Жи­ли они очень бед­но. Как-то раз же­натый брат ска­зал ма­тери:

— Ма­туш­ка, ис­пе­ки мне на до­рогу хле­ба, пой­ду ис­кать ра­боту, мо­жет, что и за­рабо­таю.

Про­води­ла мать сы­на в до­рогу, а тут братья не­вес­тки при­еха­ли, ска­зали:

— Сын твой у­ехал на за­работ­ки, до его воз­вра­щения мы сес­тру возь­мем к се­бе.

Прош­ло вре­мя.

Од­нажды мать го­ворит млад­ше­му сы­ну:

— Сы­нок, не­вес­тка на­ша с вес­ны гос­тит у род­ных, по­ез­жай за ней, по­ка брат не при­ехал, а то еще ска­жет, что мы его же­ну выг­на­ли из до­му, оби­дит­ся на нас.

По­ехал сын за же­ной бра­та. При­шел к ее род­ным и го­ворит:

— Ей-бо­гу, я при­ехал за не­вес­ткой, брат до­мой воз­вра­ща­ет­ся.

— Ку­да то­ропить­ся, зав­тра ее по­везешь, ― от­ве­тили родс­твен­ни­ки.

А в ту же ночь стар­ший сын вер­нулся до­мой, спра­шива­ет мать:

— Ма­туш­ка, где мой брат?

— Он по­ехал за тво­ей же­ной, она гос­тит у сво­их род­ных.

— Он по­ехал се­бе ее при­вез­ти, а не мне, ― рас­сердил­ся стар­ший брат.

— Что ты го­воришь, сы­нок, ведь он твой брат, ― го­ворит мать.

Но тот не стал слу­шать, при­вязал саб­лю к по­ясу и по­ехал навс­тре­чу бра­ту.

Встре­тил он их в пу­ти, вы­тащил саб­лю и от­ру­бил бра­ту го­лову.

За­голо­сила же­на:

— Что ты на­делал, ведь он был мне как брат, ра­ди те­бя же при­ехал за мной!

Ви­дит муж: зря убил бра­та ― и с го­ря убил се­бя.

Бед­ная жен­щи­на бы­ла в от­ча­янии и не зна­ла, что де­лать. При­ложи­ла она го­лову му­жа к те­лу бра­та, а го­лову бра­та к те­лу му­жа, и так она при­чита­ла и мо­лила бо­га, что бог сжа­лил­ся над ней и ожи­вил их. Тут братья зас­по­рили.

Го­лова му­жа го­ворит:

— Моя же­на.

Те­ло му­жа го­ворит:

— Нет, моя».

— Так ко­му же при­над­ле­жит же­на? ― спра­шива­ет рас­сказ­чик на­чаль­ни­ка стра­жи, ― го­лове или те­лу?

— Ко­неч­но, го­лове, ― от­ве­ча­ет тог.

— Мол­чи, что ей де­лать с го­ловой? Же­на при­над­ле­жит те­лу, ― пе­реби­ла его дочь па­диша­ха.

— Же­на при­над­ле­жит те­лу? ― пе­рес­про­сил юно­ша.

— Да, ― от­ве­тила де­вуш­ка.

— Зна­чит, ты при­над­ле­жишь мо­ему бра­ту, а ты ― сви­детель, ― ска­зал он на­чаль­ни­ку стра­жи.

На дру­гой день при­шел юно­ша за до­черью па­диша­ха.

— Доб­рый юно­ша, по­дож­ди два дня, по­ка мы со­берем ее в до­рогу, ― поп­ро­сил па­дишах.

А че­рез два дня оба дру­га с до­черью па­диша­ха и с навь­ючен­ны­ми ло­шадь­ми пус­ти­лись в путь.

До­еха­ли они до мор­ско­го бе­рега, где сто­ял дом ры­бака. Го­ворит юно­ша сы­ну ры­бака:

— Друг мой, здесь мы с то­бой встре­тились, да­вай рас­ста­вать­ся. Сло­жим те­перь день­ги, ко­торые мы за­рабо­тали, и по­делим их, как и до­гово­рились, по­ров­ну.

И ко­ней и день­ги они по­дели­ли по­ров­ну, ос­та­лась де­вуш­ка.

— Бе­ри и мою до­лю, ― ска­зал сын ры­бака, ― толь­ко де­вуш­ку ос­тавь мне.

— Нет, де­вуш­ку мы то­же раз­де­лим, раз­ру­бим ее по­полам, ― от­ве­тил друг.

Как ни уго­вари­вал его сын ры­бака, тот не ус­ту­пил. Он схва­тил ца­рев­ну за ко­сы, вых­ва­тил саб­лю и толь­ко за­нес ее над го­ловой де­вуш­ки, как из ее во­лос с ши­пени­ем вы­пол­зли две змеи, сос­коль­зну­ли на зем­лю и скры­лись.

Вот в этом-то и бы­ла тай­на мол­ча­ния ца­рев­ны. Мно­го юно­шей по­губи­ли эти змеи, и она не хо­тела но­вых жертв.

— Эти змеи ужа­лили бы те­бя, ― ска­зал юно­ша. ― Вот так я те­бя от­бла­года­рил. Пом­нишь, ког­да-то ты спас ме­ня от смер­ти, я ― та рыб­ка, ко­торую ты от­пустил, ― ска­зал юно­ша и прыг­нул в во­ду.

А ры­баку со­об­щи­ли, что сын его воз­вра­ща­ет­ся. Встре­тил он сы­на с де­вуш­кой, ус­тро­ил им свадь­бу. Семь дней и семь но­чей они пи­рова­ли.