Падчерица и родная дочь

У од­но­го кресть­яни­на умер­ла же­на и ос­та­вила ему ма­лень­кую доч­ку. Че­рез не­кото­рое вре­мя же­нил­ся он на ведь­ме. Нев­злю­била ведь­ма пад­че­рицу. А по­том ро­дила ведь­ма дочь и пад­че­рицу еще пу­ще воз­не­нави­дела. За­дума­ла ведь­ма по­губить си­рот­ку. На­лила она в гор­шо­чек жи­ра, за­вяза­ла его чис­тым плат­ком и го­ворит:

— Сне­си-ка это от­цу в по­ле, но смот­ри: ес­ли хоть ка­пель­ка жи­ру на пла­ток плес­нет, го­лову отор­ву! Уж так ос­то­рож­но нес­ла си­рот­ка гор­шо­чек, так ос­то­рож­но, а все не убе­рег­лась — плес­нул жир на пла­ток. Зап­ла­кала си­рот­ка горь­ко-горь­ко.

— Ты что пла­чешь, до­чень­ка? — спра­шива­ет отец.

— Ве­чером уж ме­ня в жи­вых не бу­дет, — го­ворит пад­че­рица, — ма­чеха гро­зилась мне го­лову отор­вать.

— Ну, ну, пол­но те­бе! Это она прос­то так ска­зала! Как до­мой пой­дешь, пос­ти­рай пла­ток. Уж мы­ла, мы­ла си­рот­ка пла­ток, а до­чис­та от­сти­рать не смог­ла и горь­ко зап­ла­кала. Вдруг вы­пол­зла змея и го­ворит ей:

— Да пол­но те­бе пла­кать! Спле­ти-ка мне луч­ше ве­нок: зав­тра у мо­ей сес­тры свадь­ба!

Нар­ва­ла пад­че­рица цве­тов и быс­тро-быс­тро спле­ла ве­нок. Вы­пол­за­ет тут вто­рая змея и то­же го­ворит:

— Да пол­но те­бе пла­кать! Спле­ти-ка мне луч­ше ве­нок: зав­тра у мо­ей сес­тры свадь­ба!

Нар­ва­ла пад­че­рица еще цве­тов и быс­тро-быс­тро спле­ла вто­рой ве­нок. А тут вы­пол­зла третья змея и то­же про­сит:

— Да пол­но те­бе пла­кать! Я — не­вес­та, у ме­ня свадь­ба зав­тра, спле­ти-ка мне ве­нок! Нар­ва­ла си­рот­ка са­мых яр­ких цве­тов, ка­кие толь­ко смог­ла най­ти, и спле­ла са­мый кра­сивый ве­нок. Толь­ко по­дала она ве­нок змее-не­вес­те, по­яви­лись да­веш­ние две змеи с вен­ка­ми на го­ловах, и все три спра­шива­ют си­рот­ку:

— Что же те­бе, сес­три­ца, по­желать за твое доб­рое де­ло?

— Не на­до мне ни­чего, пусть толь­ко этот пла­ток, на ко­торый жир кап­нул, ста­нет чис­тым, Ска­зала тут пер­вая змея:

— Пусть твой пла­ток бу­дет вдвое бе­лее, чем был! Вто­рая змея ска­зала:

— Пусть ли­цо твое ста­нет прек­расным, как сол­нце! Третья змея ска­зала:

— Ког­да ты зап­ла­чешь, пусть из тво­их глаз па­да­ет жем­чуг, а ког­да ты за­гово­ришь, пусть твой го­лос зву­чит так неж­но, как кок­ле.

Приш­ла си­рот­ка до­мой и при­нес­ла пол­ный гор­шо­чек жем­чу­га — слез сво­их. От­да­ла она ма­чехе бе­лый, как снег, пла­ток. Смот­рит ведь­ма на си­рот­ку и ди­ву да­ет­ся: от­че­го это у нее пла­ток та­кой бе­лый? Где она столь­ко жем­чу­га раз­до­была? С че­го это она та­кой кра­сави­цей ста­ла? По­чему это го­лос у нее, как кок­ле, заз­ву­чал? И вот на­зав­тра пос­ла­ла она в по­ле с гор­шочком жи­ра свою род­ную дочь. Род­ная дочь весь пла­ток, ко­торым гор­шо­чек был за­вязан, за­лила жи­ром.

— Ох, до­чень­ка, — го­ворит отец, — а не ста­нет те­бя бра­нить мать за то, что весь пла­ток в пят­нах?

— А че­го ей бра­нить­ся? Мне бы толь­ко уз­нать, как это си­рот­ка вче­ра пла­ток до­бела от­сти­рала, тог­да и го­ря ма­ло!

— Ох, до­чень­ка, так она, вер­но, его сво­ими сле­зами от­мы­ла, — уж так она горь­ко пла­кала! Ус­лы­хала это род­ная дочь и да­вай на об­ратном пу­ти на­роч­но всхли­пывать и сле­зы вы­жимать — хо­чет она столь­ко слез в гор­шо­чек нап­ла­кать, что­бы пла­ток выс­ти­рать. Вдруг вы­пол­зла змея и го­ворит ей:

— Пол­но те­бе пла­кать, спле­ти-ка мне луч­ше ве­нок: зав­тра у мо­ей сес­тры свадь­ба! От­швыр­ну­ла род­ная дочь змею но­гой и даль­ше идет. Вы­пол­за­ет тут вто­рая змея и го­ворит ей:

— Да пол­но те­бе пла­кать, спле­ти-ка мне луч­ше ве­нок: зав­тра у мо­ей сес­тры свадь­ба! И вто­рую змею от­швыр­ну­ла род­ная дочь с до­роги и даль­ше идет. Вы­пол­за­ет третья змея и го­ворит ей:

— Да пол­но те­бе пла­кать, сес­три­ца! Я — не­вес­та, у ме­ня свадь­ба зав­тра, спле­ти-ка мне ве­нок! И эту змею от­швыр­ну­ла род­ная дочь, но, как толь­ко даль­ше пош­ла, под­пол­зли к ней все три змеи и го­ворят:

— Ну, что бы те­бе по­желать? По­жела­ем мы те­бе, чтоб стал твой пла­ток чер­нее дег­тя; чтоб вмес­то слез, ког­да ты зап­ла­чешь, у те­бя из глаз сы­пались жа­бы; чтоб ли­цо твое ста­ло чер­нее но­чи, а го­лос — по­доб­ным ры­ку зве­рино­му! Встре­тила ведь­ма доч­ку и удив­ля­ет­ся: по­чему это у нее пла­ток та­кой чер­ный? От­ку­да в гор­шке столь­ко жаб? По­чему ее доч­ка ста­ла та­кой урод­ли­вой, а го­лос у нее — та­ким страш­ным? Как уви­дала все это ведь­ма, еще боль­ше си­рот­ку воз­не­нави­дела и вов­се ее кор­мить пе­рес­та­ла. Но хоть и не кор­мит ма­чеха пад­че­рицу, а пад­че­рица все кра­ше ста­новит­ся. Прош­ло нес­коль­ко не­дель, и слу­чилось од­нажды ми­мо ведь­ми­ного до­ма прин­цу про­ез­жать. Ус­лы­хал он го­лос звон­кий, слов­но зву­ки кок­ле. Ос­та­новил принц ло­шадей и спра­шива­ет:

— Это у ко­го же та­кой звон­кий го­лосок? А ведь­ма бе­жит ему навс­тре­чу и кри­чит:

— Это у мо­ей доч­ки! Это у мо­ей доч­ки! По­годи, по­годи, сей­час я ее при­веду! Спря­тала ведь­ма си­рот­ку под оп­ро­кину­тый чан и приг­ро­зила: ес­ли она ше­вель­нет­ся или сло­вом за­ик­нется, то смер­ти ей не ми­новать. А по­том по­тащи­ла свою род­ную дочь во двор, к прин­цу. Но по­лучи­лось вот что: ис­пу­гал­ся принц чер­ной да страш­ной об­ра­зины, а ко­ни прин­ца от ее го­лоса на ды­бы вста­ли. Ве­лел принц ведь­ми­ной доч­ке в дом уби­рать­ся, а сам спра­шива­ет, где же та, чей звон­кий го­лосок он слы­шал.

— Не­ту тут боль­ше ни­кого, — от­ве­тила ведь­ма. Не по­верил принц и при­нял­ся сам ис­кать, все за­ко­ул­ки об­ша­ривать. И на­шел-та­ки си­рот­ку под ча­ном. Увез он ее в свой дво­рец, и сыг­ра­ли они ве­селую свадь­бу.