Бесурунгула

Кры­са наб­ра­ла в рот во­ды и сло­мала зуб,

А у нее все­го-то их два;

Зем­ля­ной червь лы­сый,

А ли­цо умы­ва­ет.

Сказ­ки! Сказ­ки! По­басен­ки! По­басен­ки!

Это не я об­манщик, это ста­рики.

У од­но­го че­лове­ка бы­ло три сы­на: пер­во­го зва­ли Ан­дри­ама­туа, вто­рого Ан­дри­ане­ву, а треть­его Ан­дри­ам­па­рани. Двое стар­ших бы­ли ра­зум­ные и пос­лушные: что им ро­дите­ли ни ска­жут, все сде­ла­ют. А пос­ледний, Фа­рала­хи, — уп­ря­мый и не­покор­ный. Од­нажды ро­дите­ли пос­ла­ли сы­новей вско­пать по­ле. Ан­дри­ама­туа и Ан­дри­ане­ву тут же пош­ли, а Фа­рала­хи и не по­думал.

— Не хо­чу ид­ти, — ска­зал он. — Я сна­чала по­иг­раю.

Он час­то так от­го­вари­вал­ся, ког­да отец ве­лел ему что-ни­будь сде­лать. В один прек­расный день ро­дите­ли и стар­шие братья выш­ли из тер­пе­ния.

— Фа­рала­хи, — ска­зали они, — ты слиш­ком строп­тив, ты не слу­ша­ешь­ся ни ро­дите­лей, ни брать­ев, те­бе нет де­ла до на­ших нас­тавле­ний. Пой­ди по­ищи та­кое мес­то, где мож­но си­деть сло­жа ру­ки и жить счас­тли­во.

— С это­го дня, — при­бавил отец, — ты боль­ше мне не сын.

Фа­рала­хи по­шел и зап­ла­кал.

— О отец! О мать! О братья! — крик­нул он на про­щание. — Я так люб­лю иг­рать, а вы ме­ня за это про­гоня­ете. Я ухо­жу в чу­жую стра­ну ис­кать свою смерть.

— Ухо­ди! — ска­зали ро­дите­ли и братья.

Фа­рала­хи ушел и за­лез на вы­сокую го­ру. Он сру­бил вет­ку ра­вена­лы, вта­щил на кру­тую ска­лис­тую вер­ши­ну, усел­ся вер­хом и съ­ехал вниз до са­мой до­лины. По­том он опять за­лез на­верх и опять съ­ехал вниз, и так мно­го раз под­ряд. Фа­рала­хи был счас­тлив: день и ночь он толь­ко и де­лал, что ка­тал­ся. Дождь, сол­нце, го­лод — все ему бы­ло ни­почем. За это его проз­ва­ли Бе­сурун­гу­ла, и ско­ро все по­забы­ли, что у не­го есть дру­гое имя.

Че­рез нес­коль­ко дней пос­ле то­го как Бе­сурун­гу­ла при­шел на го­ру, яви­лась За­ват­ра.

— Бе­сурун­гу­ла, по­чему ты толь­ко и де­ла­ешь, что ка­та­ешь­ся? — спро­сила она. — Я все вре­мя ви­жу те­бя здесь, да­же ночью. Ра­ди за­бавы ты за­быва­ешь о еде. Ни хо­лод, ни жа­ра, ни ус­та­лость, ни ть­ма — нич­то те­бе не по­меха. Про­шу те­бя, сын, ска­жи, за­чем ты это де­ла­ешь?

— Я ка­та­юсь с го­ры, по­тому что ищу свою смерть, — от­ве­тил Бе­сурун­гу­ла. — Я ищу смерть, по­тому что род­ные ме­ня не­нави­дят. Вот те­бе ис­тинная прав­да, по­чему я все вре­мя ка­та­юсь.

— Не­уже­ли ты в са­мом де­ле при­шел сю­да, что­бы уме­реть? — уди­вилась За­ват­ра.

— Да.

— И те­бе ни­чего не нуж­но, кро­ме смер­ти?

— Ни­чего.

— Брось иг­ру, пой­ди пос­тавь ло­вуш­ку!

— Не бро­шу, это ве­селая иг­ра, она по­может мне най­ти смерть. Не хо­чу я ста­вить ло­вуш­ку.

И Бе­сурун­гу­ла на­чал вы­думы­вать раз­ные от­го­вор­ки, как при­вык де­лать с ро­дите­лями. Но За­ват­ра так к не­му прис­та­ла, что он на­конец сог­ла­сил­ся, толь­ко поп­ро­сил по­дож­дать нес­коль­ко дней, по­ка он сде­ла­ет ло­вуш­ку. Ког­да ло­вуш­ка бы­ла го­това, За­ват­ра ска­зала:

— Пой­ди пос­тавь ло­вуш­ку там, где те­бе хо­чет­ся, и по ут­рам при­ходи смот­реть, что в нее по­пало. Ког­да вы­нешь до­бычу, не уби­рай ло­вуш­ку, а я бу­ду каж­дый раз спра­шивать что ты на­шел.

Бе­сурун­гу­ла пос­та­вил ло­вуш­ку и опять стал ка­тать­ся. Ночью За­ват­ра при­каза­ла ему с ран­не­го ут­ра пой­ти ос­мотреть ло­вуш­ку; он обе­щал. Бе­сурун­гу­ла в са­мом де­ле по­шел и на­шел в ло­вуш­ке кра­сивую, сов­сем но­вую лам­бу; он унес дам­бу с со­бой, а ло­вуш­ку ос­та­вил от­кры­той. По­том он опять стал ка­тать­ся. За­ват­ра яви­лась и спро­сила:

— Что ты на­шел, сын?

— Но­вую лам­бу.

— Лам­бу?

— Да.

— Эта лам­ба — твоя. Ведь ты сов­сем го­лый, у те­бя нет да­же на­бед­ренной по­вяз­ки. Зав­тра сно­ва ос­мотри ло­вуш­ку.

— Хо­рошо.

Как толь­ко про­пел пе­тух, Бе­сурун­гу­ла по­шел пос­мотреть, что по­пало в ло­вуш­ку. На этот раз он на­шел рис. Бе­сурун­гу­ла соб­рал рис, ос­та­вил ло­вуш­ку от­кры­той и сно­ва стал ка­тать­ся. За­ват­ра яви­лась и опять спро­сила, что он на­шел.

— Рис? Ну и уда­ча! Рис — это еда. От ри­са ты ста­нешь силь­нее.

На­зав­тра Бе­сурун­гу­ла на­шел в ло­вуш­ке кот­лы, гли­няные мис­ки и дру­гую до­маш­нюю ут­варь; по­том он каж­дый день на­ходил в ло­вуш­ке мно­го раз­но­го доб­ра: ра­бов, бы­ков, день­ги. Ло­вуш­ка сде­лала Бе­сурун­гу­лу бо­гачом. Но и бо­гатс­тво не по­мог­ло — он все рав­но не бро­сал сво­ей за­бавы. Как толь­ко За­ват­ра его не уго­вари­вала:

— Бе­сурун­гу­ла, ведь ты те­перь бо­гат. По­чему же ты ве­дешь се­бя, как ди­тя? Не стыд­но те­бе все иг­рать и иг­рать. Пе­рес­тань ка­тать­ся, ска­жи мне, че­го ты еще хо­чешь?

— Ка­танье при­нес­ло мне бо­гатс­тво. За­чем же мне его бро­сать? А хо­чет­ся мне по­лучить де­вуш­ку, что­бы у ме­ня бы­ла под­ру­га. Од­но­му до­ма скуч­но, не­даром в пос­ло­вице го­ворит­ся: «Хи­жина без жен­щи­ны — что те­ло без ду­ши».

— Хо­рошо, при­ходи зав­тра ос­матри­вать ло­вуш­ку.

На сле­ду­ющий день Бе­сурун­гу­ла на­шел в ло­вуш­ке кра­сивую де­вуш­ку с длин­ны­ми во­лоса­ми и при­вел ее в де­рев­ню. А сам сно­ва стал ка­тать­ся. Яви­лась За­ват­ра.

— И не стыд­но те­бе иг­рать, ведь ты те­перь бо­гат и же­нат! Сей­час же воз­вра­щай­ся до­мой, те­бя ждет же­на.

Бе­сурун­гу­ла пос­лу­шал­ся и бро­сил ка­танье. Он ве­лел пос­тро­ить боль­шой дом с прис­трой­ка­ми для ра­бов и за­гоны для бы­ков. Ког­да все бы­ло го­тово, де­вуш­ка спро­сила у Бе­сурун­гу­лы:

— Как ты бу­дешь со мной об­ра­щать­ся: как с же­ной, как с сес­трой или как с ма­терью?

— Как с же­ной, — от­ве­тил Бе­сурун­гу­ла.

— Тог­да я бу­ду тво­ей же­ной.

— Хо­рошо.

И они счас­тли­во за­жили вмес­те, хоть это бы­ли двое по­кину­тых де­тей.

На бе­ду, мать Бе­сурун­гу­лы тя­жело за­боле­ла и ве­лела пос­лать к сы­ну гон­ца:

— Отец и братья пре­дуп­режда­ют те­бя, что мать очень боль­на. Ник­то не зна­ет, ум­рет она или нет. При­ходи ее про­ведать, по­ка она еще жи­ва.

Но Бе­сурун­гу­ла от­ве­тил:

— Ска­жи от­цу, ма­тери и брать­ям: вы прог­на­ли сво­его сы­на Бе­сурун­гу­лу за то, что он был не­пос­лушным и бед­ным. Уха­живай­те хо­рошень­ко за боль­ной, я к вам не при­ду.

Он ос­тался до­ма, а го­нец ушел, что­бы пе­редать его сло­ва. Ма­тери ста­ло ху­же, и она умер­ла. К Бе­сурун­гу­ле опять при­шел го­нец и ска­зал, что мать умер­ла и все лю­ди в де­рев­не вмес­те с от­цом и брать­ями про­сят, что­бы он при­шел ее хо­ронить и оп­ла­кивать.

— Я не пой­ду. Ска­жи от­цу и брать­ям и всем в де­рев­не: бед­ный бо­гато­му не род­ня, про­дан­ный бык ста­рому хо­зя­ину не слу­га. Я сын жа­ворон­ка, что ле­та­ет у до­роги. Я лю­бил ро­дите­лей, но они ме­ня не лю­били. По­это­му я не при­ду. Пусть ма­тери ус­тро­ят хо­рошие по­хоро­ны.

Го­нец ушел.

Дни шли за дня­ми; отец Бе­сурун­гу­лы то­же за­болел. Братья пре­дуп­ре­дили Бе­сурун­гу­лу, но он не за­хотел прий­ти. Отец умер. Бе­сурун­гу­лу зва­ли на по­хоро­ны, но он не при­шел.

Как-то раз один ан­дри­ана ус­тро­ил праз­дник в честь ис­полне­ния обе­та. Бе­сурун­гу­лу то­же приг­ла­сили учас­тво­вать в тор­жес­твен­ных це­ремо­ни­ях, вы­пить ту­аки и от­ве­дать мя­са бы­ков, ко­торых при­несут в жер­тву. Он сог­ла­сил­ся. Ког­да Бе­сурун­гу­ла с же­ной и ра­бами при­шел на праз­дник, мож­но бы­ло по­думать, что явил­ся ан­дри­ам­ба­ху­ака со сво­им на­родом: лю­ди иг­ра­ли на раз­ных инс­тру­мен­тах — на флей­тах, ли­тав­рах, ам­понгах; со всех сто­рон раз­да­вались пес­ни, и эхо раз­но­сило их по го­рам. Ра­бы уби­ли бы­ков и ста­ли раз­да­вать гос­тям мя­со. Ког­да каж­дый по­лучил свою до­лю, при­нес­ли ту­аку и все на­чали пить. Раз­ли­вая ту­аку, ра­бы каж­дый раз на­лива­ли Бе­сурун­гу­ле по­боль­ше и на­чина­ли всег­да с не­го. Бе­сурун­гу­ла лю­бил ту­аку и пил, сколь­ко ему ни да­вали. Ког­да у не­го по­мути­лось в го­лове, братья по­дош­ли к не­му и лас­ко­во спро­сили:

— Бе­сурун­гу­ла, как ты раз­бо­гател? Ты не ра­ботал, не тор­го­вал и стал бо­гат. Как те­бе это уда­лось?

— Я, прав­да, не ра­ботал, но мне по­мог доб­рый За­наха­ри.

Боль­ше Бе­сурун­гу­ла ни­чего им не ска­зал, по­тому что еще не сов­сем по­терял ра­зум. Тог­да братья ре­шили под­лить ему по­боль­ше ту­аки и на­по­ить допь­яна. И на­по­или. А по­том сно­ва под­сту­пили к не­му и ста­ли уп­ра­шивать, что­бы он от­крыл им тай­ну сво­его бо­гатс­тва. Тог­да Бе­сурун­гу­ла ска­зал:

— Вы спра­шива­ете, что я сде­лал, что­бы раз­бо­гатеть. Да, по прав­де го­воря, ни­чего. Я на­шел свое бо­гатс­тво в ло­вуш­ке: все мое доб­ро — ло­вуш­ки­ны по­дар­ки.

И в тот же миг все его бо­гатс­тва ис­чезли. Он ли­шил­ся все­го: и же­ны, и де­нег, и ра­бов, и бы­ков.

Прос­нувшись, Бе­сурун­гу­ла уви­дел, что ни­кого нет, и в тос­ке по­шел один в свою де­рев­ню. Там его жда­ло но­вое огор­че­ние: в до­ме не ос­та­лось ни­какой ут­ва­ри. По­яви­лась За­ват­ра и спро­сила:

— Где же твои то­вари­щи? Где же твои бо­гатс­тва?

— Не знаю. Все ме­ня по­кину­ли. Я был на праз­дни­ке у од­но­го ан­дри­аны и на­пил­ся. Ка­жет­ся, братья поп­ро­сили ме­ня рас­ска­зать, как я раз­бо­гател. Я ска­зал им, что на­шел все свои бо­гатс­тва в ло­вуш­ке. На­вер­но, мо­ей же­не и ра­бам это не пон­ра­вилось, и они ме­ня по­кину­ли. Они рас­серди­лись, что я их наз­вал «ло­вуш­ки­ны по­дар­ки».

— Я да­ла те­бе все эти бо­гатс­тва, по­тому что ты был бе­ден. Ес­ли ты обе­ща­ешь мол­чать, я сог­ласна воз­вра­тить то, что ты по­терял.

— Ко­неч­но, — об­ра­довал­ся Бе­сурун­гу­ла, — те­перь уж я боль­ше ни­кому не ска­жу ни сло­ва, толь­ко вер­ни мое доб­ро.

В тот же миг все бо­гатс­тва вер­ну­лись к не­му на­зад и же­на с ра­бами то­же. Бе­сурун­гу­ла опять за­жил ти­хо и мир­но.

По­яви­лась За­ват­ра и спро­сила, че­го еще ему хо­чет­ся.

— Мне хо­чет­ся иметь вто­рую же­ну. Ког­да че­ловек бо­гат, у не­го дол­жно быть хо­тя бы две же­ны. Од­на же­на бы­ва­ет толь­ко у бед­ных.

— Бу­дет у те­бя вто­рая же­на. Иди на юг и ты встре­тишь де­вуш­ку, ко­торая те­бе пон­ра­вит­ся. Толь­ко хо­рошень­ко за­пом­ни мои сло­ва и де­лай все точь-в-точь, как я ска­жу. Пе­ред тем как тро­нуть­ся в путь, пой­май фи­хит­ру и по­сади ее в бам­бу­ковую пал­ку. Вый­дя из до­ма, ты ско­ро уви­дишь спе­лые ба­наны. Не ешь их и иди даль­ше.

— Хо­рошо.

— По­том ты уви­дишь по обе сто­роны до­роги вы­сокие тол­стые стеб­ли са­хар­но­го трос­тни­ка. Не при­касай­ся к ним и иди даль­ше.

— Хо­рошо.

— По­том те­бе встре­тит­ся че­ловечья го­лова без те­ла, за­киды­ва­ющая в во­ду се­ти. Го­лова бу­дет ста­рать­ся те­бя рас­сме­шить, но ты ни за что не смей­ся и не сво­рачи­вай с до­роги.

— Хо­рошо.

— Прой­дя еще нем­но­го, ты уви­дишь но­гу без ту­лови­ща, вер­тя­щую жер­нов. Но­га бу­дет про­делы­вать раз­ные за­бав­ные шту­ки и ста­рать­ся те­бя рас­сме­шить, но ты не смей­ся и иди даль­ше.

— Хо­рошо.

— По­том ты уви­дишь боль­шую ре­ку и два мос­та. Под креп­ким мос­том из во­ды бу­дет выс­ту­пать пес­ча­ная от­мель; под ды­рявым мос­том, ис­то­чен­ным чер­вя­ми, бу­дет глу­боко. Но ты иди не по хо­роше­му мос­ту, а по пло­хому.

— Хо­рошо.

— Пе­реб­равшись че­рез ре­ку, ты прой­дешь сов­сем нем­но­го и по­падешь в де­рев­ню. В де­рев­не те­бя встре­тит боль­шая со­бака, лох­ма­тая и злая. Она на те­бя ки­нет­ся, но ты не от­го­няй ее и не бей, по­тому что это твой тесть.

— Хо­рошо.

— Ты вой­дешь в хи­жину и уви­дишь боль­ную де­вуш­ку у ко­торой все те­ло пок­ры­то яз­ва­ми. Она поп­ро­сит, что­бы ты очис­тил сте­бель са­хар­но­го трос­тни­ка. Ты очис­тишь и от­дашь ей.

— Хо­рошо.

— Пос­ле это­го ты вы­пус­тишь фи­хит­ру из бам­бу­ковой пал­ки; она ся­дет на де­вуш­ку, а ты ска­жешь хо­зя­ину хи­жины что эта де­вуш­ка — твоя.

— Хо­рошо.

— Ког­да ты про­из­не­сешь эти сло­ва, хо­зя­ин по­кажет те­бе пал­ку и спро­сит, ка­кой ко­нец у нее рань­ше был вер­хний, а ка­кой ниж­ний. Раз­ли­чить их нель­зя. Что­бы от­ве­тить, ты под­бро­сишь пал­ку вверх. Тот ко­нец, ко­торый пер­вым кос­нется зем­ли, — ниж­ний.

— Хо­рошо.

— Пос­ле это­го хо­зя­ин от­даст те­бе кра­сивую де­вуш­ку, на ко­торую се­ла фи­хит­ра. Толь­ко смот­ри, сде­лай все, как я ска­зала.

— Хо­рошо.

Же­на и ра­бы при­гото­вили Бе­сурун­гу­ле еду и все, что нуж­но в до­рогу. По­том они пой­ма­ли фи­хит­ру и по­сади­ли в бам­бу­ковую пал­ку. На­конец Бе­сурун­гу­ла тро­нул­ся в путь.

Не ус­пел он прой­ти нес­коль­ко ча­сов, как нас­та­ла ночь, по­тому что он вы­шел из де­рев­ни толь­ко пос­ле то­го, как хо­рошо по­ел. Он лег спать, а ут­ром сно­ва по­шел на юг. В пол­день он уви­дел ба­нано­вые де­ревья с це­лыми гроздь­ями спе­лых ба­нанов. Но он да­же не пос­мотрел на них, хо­тя был го­лоден и из-за жа­ры очень хо­тел пить. Нем­но­го по­годя, ему по­пались вы­сокие тол­стые стеб­ли са­хар­но­го трос­тни­ка. Не при­кос­нувшись к ним, он по­шел даль­ше. По­том Бе­сурун­гу­ла сва­рил рис, по­ел и опять по­шел. Ско­ро он уви­дел че­ловечью го­лову без те­ла, ко­торая за­киды­вала в во­ду се­ти и ста­ралась его рас­сме­шить. Но он и не по­думал сме­ять­ся. Нем­но­го по­годя, ког­да сол­нце на­чало са­дить­ся, он уви­дел но­гу без те­ла, ко­торая вер­те­ла жер­нов и про­делы­вала раз­ные за­бав­ные шту­ки, что­бы зас­та­вить его зас­ме­ять­ся. Но ему сов­сем не бы­ло смеш­но, он да­же гла­зом не по­вел. Бе­сурун­гу­ла про­шел еще нем­но­го; нас­та­ла ночь, и он лег спать. Ут­ром, с вос­хо­дом сол­нца, Бе­сурун­гу­ла сно­ва тро­нул­ся в путь и ско­ро при­шел к ре­ке. Он уви­дел два мос­та и в стра­хе ос­та­новил­ся. Идя по пло­хому мос­ту, он мог ли­шить­ся жиз­ни, по­тому что брев­на сгни­ли и ре­ка в этом мес­те бы­ла очень глу­бокая. Но так ве­лела За­ват­ра! В кон­це кон­цов Бе­сурун­гу­ла ре­шил ее пос­лу­шать­ся и по­шел по пло­хому мос­ту. Как толь­ко он на не­го сту­пил, мост стал креп­ким и под ним по­каза­лась мель. Це­лый и нев­ре­димый он пе­решел на дру­гую сто­рону. Ско­ро Бе­сурун­гу­ла был уже око­ло де­рев­ни. Боль­шая лох­ма­тая со­бака ки­нулась на не­го, злоб­но ос­ка­лив зу­бы. Но Бе­сурун­гу­ла не зак­ри­чал и не уда­рил ее. Не об­ра­щая на со­баку ни­како­го вни­мания, он во­шел в дом. Ког­да Бе­сурун­гу­ла сел, со­бака то­же вош­ла и прев­ра­тилась в че­лове­ка. Они поз­до­рова­лись. Бе­сурун­гу­ла ска­зал, что при­шел за же­ной. Че­рез нес­коль­ко ми­нут вош­ла боль­ная де­вуш­ка и поп­ро­сила его:

— Гос­по­дин, очисть мне сте­бель са­хар­но­го трос­тни­ка.

Бе­сурун­гу­ла очис­тил трос­тник и от­дал ей. По­том он вы­пус­тил фи­хит­ру, и она се­ла пря­мо на нос де­вуш­ки.

— Она моя! — зак­ри­чал Бе­сурун­гу­ла, и в тот же миг боль­ная прев­ра­тилась в кра­сави­цу с длин­ны­ми во­лоса­ми до са­мых плеч. Ее отец про­тянул Бе­сурун­гу­ле пал­ку и ска­зал:

— Ес­ли ты уз­на­ешь, ка­кой ко­нец у нее рань­ше был ниж­ним, я от­дам те­бе дочь.

Бе­сурун­гу­ла пос­мотрел на пал­ку, по­том под­бро­сил ее вверх и ука­зал от­цу на тот ко­нец, ко­торый кос­нулся зем­ли рань­ше дру­гого.

— Пра­виль­но, — ска­зал отец. — Бе­ри де­вуш­ку, она твоя.

На­конец-то Бе­сурун­гу­ла от­пра­вил­ся в об­ратный путь вмес­те с же­ной, ко­торую до­был с та­ким тру­дом!

Ког­да он вер­нулся до­мой, За­ват­ра ска­зала ему:

— Те­перь, сын, у те­бя есть все, что ты хо­тел. Ра­дуй­ся! На­зови свою лсе­ну Ра­мару­зава­пади­ана, по­тому что ты ус­то­ял про­тив мно­гих ис­ку­шений, что­бы ее по­лучить.

С тех пор эту жен­щи­ну ста­ли на­зывать Ра­мару­зава­пади­ана.

Братья Бе­сурун­гу­лы приш­ли к не­му в гос­ти и ста­ли спра­шивать, как он вер­нул все свои бо­гатс­тва и по­лучил вто­рую же­ну с та­ким кра­сивым ли­цом и с та­кими длин­ны­ми во­лоса­ми.

Бе­сурун­гу­ла от­ве­тил:

— Ес­ли вы смол­се­те ус­то­ять про­тив мно­гих ис­ку­шений, вы добь­етесь то­го же, что я.

— Ко­неч­но, смо­жем. Ска­жи толь­ко, что на­до сде­лать.

Бе­сурун­гу­ла в точ­ности пов­то­рил им все нас­тавле­ния За­ват­ры. Толь­ко один раз он пок­ри­вил ду­шой, ска­зав, что тот ко­нец пал­ки, ко­торый кос­нется зем­ли рань­ше дру­гого, вер­хний, а не ниж­ний.

Братья от­пра­вились в путь. Дой­дя до ба­нано­вой ро­щи, они ог­ля­делись и уви­дели на зем­ле шкур­ки ба­нанов.

— Бе­сурун­гу­ла мо­шен­ник! — зак­ри­чали они. — Он хо­тел нас на­дуть. На зем­ле ва­ля­ют­ся шкур­ки ба­нанов, ко­торые он ел, а у не­го хва­тило наг­лости ска­зать, что­бы мы не при­каса­лись ни к од­но­му ба­нану!

И они до­сыта на­елись ба­нанов. По­том они за­куси­ли са­хар­ным трос­тни­ком и да­же зах­ва­тили с со­бой на до­рогу. Уви­дав го­лову, ко­торая за­киды­вала в ре­ку се­ти, они чуть не умер­ли от сме­ха.

— Не бу­дет вам уда­чи, раз вы на­до мной сме­ялись, — крик­ну­ла го­лова им вслед.

Ког­да братья уви­дели но­гу, ко­торая вер­те­ла жер­нов, они рас­хо­хота­лись еще силь­нее.

— Ка­ких толь­ко ди­ковин­ных и ин­те­рес­ных ве­щей мы ни по­вида­ли, — ска­зали они. — Те­перь бу­дет о чем рас­ска­зать же­нам и де­тям, ког­да мы вер­немся в де­рев­ню.

По­дой­дя к ре­ке и уви­дав два мос­та, они ста­ли ру­гать Бе­сурун­гу­лу:

— Этот жу­лик хо­тел, что­бы мы уто­нули! За ду­раков он нас счи­та­ет, что ли! За­чем нам ид­ти над глу­боким мес­том, да еще по мос­ту, ко­торый съ­ели чер­ви, ког­да ря­дом есть дру­гой мост, сов­сем но­вый и креп­кий!

И братья пош­ли по хо­роше­му мос­ту. Но ед­ва они сде­лали нес­коль­ко ша­гов, как мост рух­нул и вмес­то от­ме­ли под ним ока­зал­ся глу­бокий по­ток. К счастью, они оба уме­ли пла­вать и доб­ра­лись до дру­гого бе­рега це­лыми и нев­ре­димы­ми, толь­ко силь­но про­мок­ли. Дож­давшись, ког­да вы­сох­нет одеж­да, они сно­ва тро­нулись в путь.

При­дя в де­рев­ню, братья пал­кой отог­на­ли со­баку; из­би­тый пес, гром­ко лая, со всех ног бро­сил­ся на­утек. По­том со­бака прев­ра­тилась в че­лове­ка, а боль­ная де­вуш­ка поп­ро­сила, что­бы они очис­ти­ли са­хар­ный трос­тник.

— Очисть ты, — кив­нул один брат дру­гому.

— Я бо­юсь, — от­ве­тил дру­гой. — Вдруг я то­же за­болею!

Они ска­зали де­вуш­ке, что не мо­гут очис­тить трос­тник, по­тому что у них бо­лят ру­ки. На­конец, ког­да отец спро­сил, ка­кой ко­нец пал­ки был рань­ше у кус­та вер­хним, а ка­кой ниж­ним, они ска­зали, что вер­хним был тот, ко­торый пер­вым кос­нулся зем­ли, а на са­мом де­ле он был ниж­ним.

— Не мно­го же вы оба зна­ете, — ска­зала со­бака, прев­ра­тив­ша­яся в че­лове­ка. — Вам на­до очис­тить­ся с по­мощью доб­рых фа­нафу­ди в вол­шебном озе­ре, ко­торое на­ходит­ся к вос­то­ку от де­рев­ни.

Два прос­то­фили сог­ла­сились. Че­ловек при­вел их на бе­рег ма­лень­ко­го озе­ра, на­тер листь­ями, ко­торые на­шел поб­ли­зос­ти, и ска­зал, что­бы они пог­ру­зились в во­ду. В тот же миг братья прев­ра­тились в со­бак. Не зная, ку­да де­вать­ся от сты­да, они со всех ног бро­сились бе­жать и вер­ну­лись к се­бе в де­рев­ню. Очу­тив­шись до­ма, они и так и сяк ста­рались за­доб­рить сво­их жен: и ла­яли и хвос­том ви­ляли. Но жен­щи­ны, не при­вык­шие к со­бакам, би­ли их и гна­ли прочь.

На­ши те­переш­ние со­баки — пра-пра-пра-прав­ну­ки двух брать­ев. Го­ворят, со­баки по­тому лю­бят муж­чин и хо­дят за ни­ми по пя­там, что ког­да-то са­ми бы­ли муж­чи­нами. Они про­жор­ли­вы, не уме­ют вы­бирать пи­щу и едят все, что по­пада­ет­ся, как те братья.