Как Кутуфеци и Махака поживились добром умершего андриамбахуаки

Од­нажды Ку­туфе­ци шел вмес­те с Ма­хакой. Ма­хака ска­зал:

— Там на вос­то­ке толь­ко что умер один ан­дри­ам­ба­ху­ака. Мы бу­дем не мы, ес­ли не при­берем к ру­кам часть его доб­ра.

— Это ты пра­виль­но го­воришь, — от­клик­нулся Ку­туфе­ци.

Ку­туфе­ци и Ма­хака приш­ли в де­рев­ню и уви­дели, что по­кой­ни­ка уже по­хоро­нили. Ночью два плу­та взя­ли ло­пату, здо­ровый кол и проб­ра­лись к мо­гиле. От­крыв гроб, они ста­ли со­вето­вать­ся:

— Ко­му из нас ту­да лезть? — спро­сил Ку­туфе­ци.

— Те­бе, — ре­шил Ма­хака.

До­гово­рились они так:

— Слу­шай хо­рошень­ко, что­бы уз­нать ме­ня по го­лосу, — ска­зал Ма­хака. — Сна­чала те­бя триж­ды бу­дут вы­зывать де­ти ан­дри­ам­ба­ху­аки. Пос­ле них за­гово­рю я.

Ма­хака ос­та­вил Ку­туфе­ци в гро­бу, а сам ушел. По­дой­дя к де­рев­не, он стал пла­кать и при­читать.

— О мой отец! На ко­го ты по­кинул сво­его бед­но­го сы­на?

— Что это за че­ловек? Ка­кое страш­ное го­ре зас­тавля­ет его так пла­кать? — спра­шива­ли друг у дру­га жи­тели де­рев­ни.

Ма­хака во­шел в хи­жину ан­дри­ам­ба­ху­аки.

— По­дой­ди поб­ли­же, — ска­зали ему.

Он сел на ци­нов­ку и, про­ливая горь­кие сле­зы, вос­клик­нул:

— О мой отец, ле­жащий в мо­гиле! На ко­го ты по­кинул сво­его бед­но­го сы­на?!

Лю­ди, си­дев­шие в хи­жине, уди­вились, де­ти ан­дри­ам­ба­ху­аки то­же уди­вились.

— Уж не хо­чешь ли ты вы­дать се­бя за сы­на на­шего ан­дри­ам­ба­ху­аки? — спро­сили они.

— Я его сын от дру­гой жен­щи­ны, — от­ве­тил им Ма­хака, — по­это­му вы ме­ня не зна­ете.

— Тог­да да­вай­те со­зовем на со­вет всю де­рев­ню, — ска­зали де­ти ан­дри­ам­ба­ху­аки. — Пос­мотрим, не зна­ет ли кто-ни­будь твою мать, ко­торая бы­ла же­ной ан­дри­ам­ба­ху­аки.

— Хо­рошо, — сог­ла­сил­ся Ма­хака.

Но в де­рев­не все как один го­вори­ли од­но и то же:

— Мы знать не зна­ем это­го че­лове­ка.

— Раз вы ме­ня не зна­ете, — ска­зал Ма­хака, — пой­дем­те на мо­гилу от­ца, уж он-то ме­ня зна­ет. Вы сра­зу уви­дите, сын я ему или нет.

— Пой­дем, — от­ве­тили лю­ди, — ес­ли мер­твый от­клик­нется, зна­чит, ты го­воришь прав­ду.

Ког­да они по­дош­ли к мо­гиле, Ма­хака ска­зал:

— Спра­шивай­те его!

Де­ти ан­дри­ам­ба­ху­аки ста­ли звать по­кой­ни­ка:

— О отец! Ты, ко­торый ле­жишь в мо­гиле, выс­лу­шай нас. Прав­да ли че­ловек, сто­ящий там, твой сын, или он об­ма­ныва­ет нас?

В от­вет не раз­да­лось ни зву­ка. Ма­хака не уни­мал­ся:

— По­зови­те его сно­ва, мо­жет быть, он не рас­слы­шал. Триж­ды де­ти ан­дри­ам­ба­ху­аки во весь го­лос зва­ли от­ца, но в мо­гиле все бы­ло ти­хо.

— Пусть те­перь поп­ро­бу­ет тот, кто наз­вался сы­ном ан­дри­ам­ба­ху­аки; он ведь го­ворит, что отец его зна­ет, — ска­зали лю­ди.

— О мой отец, ты, ко­торый в мо­гиле, раз­ве я не твой сын, рож­денный жен­щи­ной из да­лекой стра­ны?

— Это прав­да, ты мой сын, — пос­лы­шалось из мо­гилы.

— Вот его от­вет, — ска­зал Ма­хака.

— По­зови его еще раз. Мы, ка­жет­ся, в са­мом де­ле слы­шали го­лос ан­дри­ам­ба­ху­аки, — ска­зали де­ти.

— О мой отец, — сно­ва на­чал Ма­хака, — ты, ко­торый ле­жишь там в мо­гиле, раз­ве я не твой сын, рож­денный ма­терью в да­лекой стра­не?

И сно­ва из мо­гилы раз­дался гну­савый го­лос:

— Ко­неч­но, ты мой сын.

— Ну, что вы на это ска­жете? Об­ма­нул я вас или нет? — спро­сил Ма­хака.

Лю­ди приз­на­ли его пра­воту.

— Раз ан­дри­ам­ба­ху­ака сам об этом ска­зал, зна­чит, ты в са­мом де­ле его сын. Пой­дем с на­ми де­лить доб­ро и возь­ми свою до­лю.

В час, ког­да все бы­ки ста­новят­ся од­ной мас­ти, Ма­хака по­мог Ку­туфе­ци выб­рать­ся из мо­гилы и два друж­ка по­дели­ли по­ров­ну то, что им дос­та­лось.

Э! Э! Э! Нем­но­го прив­рать — все рав­но, что на­деть слиш­ком ко­рот­кую са­лаку.

Хо­рошень­ко на­дуть — все рав­но, что на­рядить­ся в кра­сивую лам­бу, раз­ве­ва­ющу­юся на вет­ру. Э! Э! Э!