Такатра и вурундулу

Го­ворят, как-то раз встре­тились на бе­регу озе­ра та­кат­ра и ву­рун­ду­лу. Та­кат­ра ис­ка­ла ля­гуш­ку к ужи­ну, а ву­рун­ду­лу — мы­шей на зав­трак, по­тому что та­кат­ра уже воз­вра­щалась до­мой, а ву­рун­ду­лу толь­ко вы­шел из до­ма. Они поз­до­рова­лись, раз­го­вори­лись и пон­ра­вились друг дру­гу.

— Как те­бя зо­вут? — спро­сил ву­рун­ду­лу у та­кат­ры.

— Ме­ня зо­вут Ан­дри­ата­кабу­лама­нана, — от­ве­тила та­кат­ра. — А те­бя как зо­вут?

— Ра­белу­хата­уна, — от­ве­тил ву­рун­ду­лу.

Что­бы скре­пить друж­бу, они ре­шили по­обе­дать друг у дру­га. Пер­вым ус­тро­ил обед ву­рун­ду­лу. В наз­на­чен­ный день та­кат­ра от­пра­вилась к не­му в гос­ти. Но у ву­рун­ду­лу не бы­ло до­ма. Он жил в рас­ще­лине ска­лы, где гу­лял ве­тер, и вся еда ле­жала пря­мо на го­лых кам­нях. Та­кат­ра дро­жала от хо­лода и не мог­ла съ­есть ни ку­соч­ка. Все-та­ки пе­ред ухо­дом она веж­ли­во поп­ро­щалась со сво­им дру­гом, по­тому что у нее был доб­ро­душ­ный ха­рак­тер. Ву­рун­ду­лу нем­но­го про­водил ее и вер­нулся к се­бе.

Нас­тал день, ког­да ву­рун­ду­лу дол­жен был прий­ти в гос­ти к та­кат­ре. Как толь­ко он явил­ся, та­кат­ра с гор­достью вве­ла его в свой теп­лый дом. Ву­рун­ду­лу уп­ле­тал за обе ще­ки то, что при­гото­вила та­кат­ра, и ве­село бол­тал. Но в ду­ше он же­лал ей зла, а не доб­ра, по­тому что ему очень пон­ра­вил­ся ее боль­шой теп­лый дом, и он толь­ко и ду­мал о том, как бы ос­тать­ся в нем нав­сегда. Обед кон­чился; та­кат­ра, ви­дя, что ее гость за­сидел­ся, ска­зала:

— Друг, ночь тем­ная, я про­вожу те­бя до­мой.

Но ву­рун­ду­лу прит­во­рил­ся, буд­то не рас­слы­шал ее слов, а ког­да та­кат­ра на­конец поп­ро­сила его уй­ти, за­ухал:

— Ты хо­чешь, что­бы я ушел и дро­жал от хо­лода на го­лых кам­нях, а са­ма ос­та­ешь­ся в теп­лом до­ме. Ни за что я не рас­ста­нусь с этим чу­дес­ным гнез­дом, или здесь проль­ет­ся кровь!

Они на­чали драть­ся. Но та­кат­ра ока­залась сла­бее ву­рун­ду­лу; спа­са­ясь от смер­ти, она уле­тела и про­вела пе­чаль­ную ночь на бе­регу озе­ра. На рас­све­те ее уви­дела цап­ля.

— Хия! — с удив­ле­ни­ем вос­клик­ну­ла она, — что ты тут де­ла­ешь в та­кую рань? Ка­жет­ся, те­бе не на­до ни рис пе­реса­живать, ни зап­ру­ду чи­нить?

— Ву­рун­ду­лу зав­ла­дел мо­им до­мом, — от­ве­тила та­кат­ра. — Тот, кто его про­гонит, по­лучит мно­го куз­не­чиков, ля­гушек и лам­ба­мену.

Соб­лазнив­шись по­сула­ми, цап­ля приш­ла к до­му та­кат­ры и спро­сила са­мым сер­ди­тым го­лосом, ка­ким толь­ко мог­ла:

— Кто прог­нал та­кат­ру из ее до­ма? Та­кат­ра в тос­ке и пе­чали си­дит на бе­регу озе­ра.

— Это я, ву­рун­ду­лу, ее выг­нал, — от­ве­тил ву­рун­ду­лу. — Ког­да я смот­рю на не­бо, оно прев­ра­ща­ет­ся в пус­ты­ню; ког­да я са­жусь на де­рево, оно сги­ба­ет­ся под мо­ей тя­жестью.

При этих сло­вах ву­рун­ду­лу во всю ширь ра­зинул клюв. Цап­ля так ис­пу­галась, что со всех ног по­бежа­ла к та­кат­ре, и ска­зала:

— Прос­ти, до­рогая, ву­рун­ду­лу нель­зя по­бедить.

И она уле­тела.

По­том та­кат­ре пред­ла­гали свою по­мощь па­пан­го, гу­ей­ка и пус­тель­га. Но у них то­же ни­чего не выш­ло. Тут на вет­ку пе­ред та­кат­рой се­ла цин­ци­на и, пры­гая на сво­их ма­лень­ких лап­ках, за­пиша­ла:

— Цин! Цин! Цин! О чем ты грус­тишь, Ан­дри­ата­кабу­лама­нана?

Уби­тая го­рем, та­кат­ра ни­чего ей не от­ве­тила — она не ве­рила, что та­кая ма­лень­кая птич­ка смо­жет ей по­мочь. Но цин­ци­на не уни­малась, и та­кат­ра рас­ска­зала ей:

— Ра­вурун­ду­лу заб­рался ко мне в дом и не хо­чет ухо­дить.

— А что ты мне дашь, ес­ли я его про­гоню?

— Ты ду­ма­ешь, что те­бе удас­тся сде­лать то, что не уда­лось па­пан­го, гу­ей­ке и пус­тель­ге? Ка­кая же ты глу­пая, ма­лень­кая птич­ка! Не­ул­се­ли ты хо­чешь рас­стать­ся с жизнью и ни­ког­да боль­ше не есть куз­не­чиков?

— Ска­жи луч­ше, что ты мне дашь?

— Ну, лад­но. Ес­ли ты про­гонишь ву­рун­ду­лу, я дам те­бе мно­го куз­не­чиков, ля­гушек и од­ну лам­ба­мену.

Цин­ци­на от­пра­вилась в путь и око­ло са­мого гнез­да та­кат­ры зак­ри­чала:

— Кто здесь прит­во­ря­ет­ся, буд­то он хо­зя­ин в до­ме Ан­дри­ата­кабу­лама­наны, по­ка бед­ня­га дрог­нет на бе­регу озе­ра?

— Это я, — еще гром­че зак­ри­чал ву­рун­ду­лу. — Ког­да я смот­рю на не­бо, оно прев­ра­ща­ет­ся в пус­ты­ню, ког­да я са­жусь на де­рево, оно сги­ба­ет­ся под мо­ей тя­жестью. Вхо­ди, ес­ли хо­чешь по­мерять­ся со мной си­лами.

Ву­рун­ду­лу ра­зинул свой ог­ромный клюв и зак­рыл гла­за, как де­ла­ют те, кто ни­кого не бо­ит­ся. А цин­ци­на про­лез­ла че­рез от­кры­тый клюв в лсе­лудок ву­рун­ду­лу и на­чала кле­вать его внут­реннос­ти. Ву­рун­ду­лу сра­зу из­дох. Цин­ци­на в тот же миг по­лете­ла за та­кат­рой. Уви­дав сво­его вра­га мер­твым, та­кат­ра очень уди­вилась; она вы­тащи­ла из гнез­да труп ву­рун­ду­лу и хо­тела от­дать цин­ци­не то, что обе­щала. Сна­чала она пред­ло­жила ей лам­ба­мену.

— О! Ког­да мы, цин­ци­ны, уми­ра­ем, нас не за­вер­ты­ва­ют в лам­ба­мены, она мне не нуж­на.

— Возь­ми тог­да ля­гушек.

— Бла­года­рю те­бя от все­го сер­дца, но ля­гуш­ки очень уж жес­тки, а у ме­ня слиш­ком неж­ный клюв, я не мо­гу их есть.

— Тог­да вот те­бе куз­не­чики.

Цин­ци­на с ра­достью наб­ро­силась на тол­сто­пузых куз­не­чиков и бы­ла очень до­воль­на, по­тому что куз­не­чиков ока­залось боль­ше, чем она мог­ла съ­есть.

Го­ворят, с тех пор пош­ла про нее мол­ва: на­ловив куз­не­чиков, цин­ци­на ра­ду­ет­ся, но у нее слиш­ком ма­лень­кий жи­вот, что­бы съ­есть всех, ко­го она ло­вит.