Долг Мацека

Один му­жик по име­ни Ма­цек стор­го­вал на яр­марке у цы­гана ко­ня. Очень ему этот конь приг­ля­нул­ся, да не хва­тало у Ма­цека од­но­го гро­ша, а цы­ган ни­как не хо­тел ус­ту­пить. Вот и приш­лось Ма­цеку грош этот поп­ро­сить взай­мы у ку­ма сво­его Яце­ка.
— А ког­да вы мне этот грош от­да­дите, кум Ма­цек? — спра­шива­ет Яцек.
— А на пас­ху от­дам, — от­ве­ча­ет Ма­цек.
Одол­жил ему грош кум Яцек. Ку­пил Ма­цек ко­ня, и по­еха­ла они по до­мам.
Вот нас­та­ла пас­ха, и по­шел кум Яцек к Ма­цеку за сво­им гро­шем. Уви­дал его Ма­цек из­да­ли, по­бежал со всех вот к же­не, ве­лел ей ска­зать Яце­ку, что он, мол, по­мер, а сам лег бо­сой, как был, на лав­ку в чу­лане и дух за­та­ил. При­шел кум Яцек, а ку­ма ему тол­ку­ет: мол, муж-то по­мер.
— Где ж упо­кой­ни­чек? — спра­шива­ет Яцек. — На­до бы мне на не­го взгля­нуть, по­куда не по­хоро­нили.
Ве­дет Ма­цеко­ва же­на ку­ма Яце­ка в чу­лан, по­кой­ни­ка на лав­ке по­казы­ва­ет.
— Что же это вы, ку­ма, ему но­жень­ки-то не об­мы­ли? Вон они ка­кие гряз­ные, — го­ворит кум Яцек и, не дол­го ду­мая, хвать бадью с хо­лод­ной во­дой да всю ее на но­ги Ма­цеку и вып­леснул.
Ах­нул Ма­цек, под­жал но­ги.
— Ага! — го­ворит кум Яцек. — Так-то вы, кум Ма­цек, по­мер­ли! От­да­вай­те грош, я за ним при­шел.
— Прос­ти­те, кум, — от­ве­ча­ет Ма­цек. — Нет у ме­ня гро­ша, не мо­гу вам долг вер­нуть, вот с го­ря и лег по­мирать.
— Ког­да ж от­да­дите, кум Ма­цек? — спра­шива­ет Яцек,
— При­ходи­те, кум, на свя­того Яна, — от­ве­ча­ет Ма­цек.
Нас­ту­пил день свя­того Яна. Сно­ва Яцек к Ма­цеку за гро­шом идет. А тот уж за­ранее го­товит­ся, го­ворит же­не:
— Ну, те­перь-то мы его про­ведем.
И ве­лел от­нести се­бя в гро­бу на клад­би­ще и в мо­гилу опус­тить. «Нак­рой, — го­ворит, — мо­гилу дос­ка­ми, что­бы мне по­том выб­рать­ся». Вот при­ходит Яцек, а ку­ма и го­ворит, что му­жика-то ее уж и на клад­би­ще от­несли.
— По­кажи­те же мне, до­рогая ку­ма, где мо­гил­ка его. Хоть мо­лит­ву проч­ту над по­кой­ни­ком, — го­ворит Яцек. Уж он-то до­гадал­ся, в чем де­ло.
При­вели Яце­ка на клад­би­ще, а он, по­дой­дя к мо­гиле, да­вай вет­ки ло­мать, то­потать, ска­кать да по-бычьи мы­чать. По­дал Ма­цек го­лос из мо­гилы:
— Го­ни бы­ка прочь, Кась­ка, а то он, не дай бог, на ме­ня сва­лит­ся!
— Ага, так-то вы по­мер­ли, кум? — го­ворит Яцек и дос­ки с мо­гилы стас­ки­ва­ет.
— Опять вы ме­ня пе­рехит­ри­ли, кум, — го­ворит Ма­пек. — Что по­дела­ешь, нет у ме­ня гро­ша! Опять приш­лось из­во­рачи­вать­ся.
— А ког­да же все-та­ки вы мне его от­да­дите? — спра­шива­ет Яцек.
— Да вот при­ходи­те на свя­того Ми­хала — ей-бо­гу, от­дам.
Нас­тал день свя­того Ми­хала, а гро­ша у Ма­цека опять не наш­лось. Ре­шил он ту же хит­рость пов­то­рить, и, ког­да явил­ся Яцек за сво­им гро­шом, ска­зала ему ку­ма, что уж на этот-то раз муж ее в са­мом де­ле по­мер и ле­жит в пус­той ча­сов­не у са­мого ле­са. Соб­рался Яцек в пос­ледний раз пос­мотреть на по­кой­но­го, ука­зала ему ку­ма до­рогу. А до­рога-то бы­ла не близ­кая.
Доб­рался ту­да Яцек, а уж смер­ка­ет­ся. Раз­гля­дел он в щел­ку, что кум сре­ди ча­сов­ни в гро­бу ле­жит, при­та­ил­ся у щел­ки и под­жи­да­ет, ког­да по­кой­ник за­шеве­лит­ся. Вдруг из ле­су вы­ходят раз­бой­ни­ки — один, два, три, де­сять! — за­бира­ют­ся в ча­сов­ню, за­жига­ют све­чи и на­чина­ют на лав­ках де­лить день­ги и раз­ное на­воро­ван­ное доб­ро. Де­лят, де­лят, все по­дели­ли — ос­та­лась од­на саб­ля.
— Эту шту­ку не раз­де­лишь, — го­ворит их ата­ман. — Пусть она дос­та­нет­ся то­му, кто с од­но­го ма­ху у это­го по­кой­ни­ка го­лову от­ру­бит.
За­шуме­ли раз­бой­ни­ки. Один по­кой­ни­ков бо­ит­ся, дру­гой го­ворит, что по­кой­ник по­том по но­чам яв­лять­ся бу­дет, тре­тий бор­мо­чет, что грех это — по­кой­ни­ков ру­бить. Сло­вом, все от­ка­зались, толь­ко один ре­шил­ся поп­ро­бовать. Бе­рет он саб­лю, идет к гро­бу, при­меря­ет­ся, как бы лов­чей снес­ти Ма­цеку го­лову. Вско­чил тут Ма­цек, сел в гро­бу да как зак­ри­чит во вое гор­ло:
— Эй, братья-по­кой­ни­ки, про­пащие ду­ши! Вы­ручай­те!
Под­нял тут кум Яцек стук да гром, за­коло­тил ку­лака­ми по гни­лым дос­кам, раз­бой­ни­ки пе­репу­гались, всю до­бычу бро­сили: день­ги, се­реб­ро, во­рован­ные ве­щи, — и на­утек!
Убе­жали они, во­шел кум Яцек в ча­сов­ню и с ку­мом Ма­цеком здо­рова­ет­ся. А Ма­цек ему и го­ворит:
— Да­вай­те, кум, по­делим асе это доб­ро. Тут нам обо­им хва­тит.
По­дели­ли они кое-как все дра­гоцен­ности, ку­му Яце­ку та саб­ля дос­та­лась. Пос­мотрел кум Яцек па две оди­нако­вые ку­чи, ва­дох­нул и го­ворит:
— Все это хо­рошо, кум. Од­на­ко мне еще с вас грош при­чита­ет­ся.
А в это вре­мя один из раз­бой­ни­ков, что был пох­рабрее про­чих и по­любо­пыт­нее, по­доб­рался к ча­совен­ке пог­ля­деть, что там де­ла­ет­ся. Про­сунул он го­лову в шап­ке в щель, уви­дал, что те двое сок­ро­вища де­лят, ре­шил, что это греш­ные по­кой­ни­ки и за­мер со стра­ху в ще­ли-то. Уви­дал кум Ма­цек его го­лову в шап­ке, прыг ту­да, хвать шап­ку да как швыр­нет ее в сер­дцах в ку­ма Яце­ка!
— На! — кри­чит. — Вот те­бе шап­ка за тот грош, она то­го сто­ит!
А раз­бой­ник, чуть жи­вой от стра­ху, при­пус­тил в лес к сво­им то­вари­щам.
— Там, — го­ворит, — по­кой­ни­ки на­ше доб­ро де­лят, де­рут­ся. Мне го­лову отор­вать хо­тели, ух­ва­тили за шап­ку — еле выр­вался!