Как ленивый шахтер с хозяином торговался

Жил-был шах­тёр, по име­ни Фер­да, по фа­милии Мас­лок, по проз­ва­нию Ле­жебо­ка. Был он лен­тяй из лен­тя­ев и боль­ше все­го на све­те лю­бил на бо­ку по­лёжи­вать, а ра­ботать страсть как не лю­бил.

— Ло­шади и те от ра­боты око­лева­ют, — пов­то­рял он то и де­ло.

Бил­ся с ним штей­гер, би­лись шах­тё­ры. Ведь из-за это­го лен­тяя они мень­ше де­нег за­раба­тыва­ли. Но всё нап­расно. Шах­тё­ры в за­бой, уголь до­бывать, а он — в заб­ро­шен­ную штоль­ню. Теп­ло ему там, у­ют­но, и ник­то его не ви­дит. Вот рас­тя­нет­ся он на дос­ках, под го­лову свёр­ну­тый пид­жак по­ложит и дрых­нет. А выс­пится, из сво­ей но­ры вы­лезет и в за­бой идёт, где шах­тё­ры до седь­мо­го по­та тру­дят­ся.

Как ни ру­гали его шах­тё­ры, как ни сты­дили — ни­чего не по­мога­ло. «Та­кого лен­тяя, — го­вори­ли они, — свет не ви­дывал. Вот уви­дишь, по­губит те­бя лень. Ес­ли не ис­пра­вишь­ся, мы те­бе по­кажем!» — гро­зили они.

— Что по­каже­те? — с глу­пым ви­дом спра­шивал Фер­да.

— Из шах­ты вы­гоним.

— За что?

— Он ещё спра­шива­ет! — воз­му­щались шах­тё­ры. — За то, что ты без­дель­ни­ча­ешь, а мы за те­бя ра­бота­ем!

А с Мас­ло­ка как с гу­ся во­да.

— Пос­лу­шай­те, моя ба­буш­ка го­вори­ла: от ра­боты ло­шади и те око­лева­ют.

— Вот и тол­куй с ним! — сер­ди­лись шах­тё­ры.

От­ру­га­ют его, прис­ты­дят, и Мас­лок-Ле­жебо­ка за ра­боту при­мет­ся. Но кай­ло из рук у не­го ва­лит­ся, и он так оха­ет да сто­нет, что шах­тё­ры ещё боль­ше сер­ди­лись и пред­ска­зыва­ли ему пе­чаль­ный ко­нец.

«Вот иметь бы мне ку­чу де­нег, — меч­тал Мас­лок. — По­лёжи­вал бы я с ут­ра до ут­ра на пе­рине, ел бы ро­гали­ки с мас­лом, кол­ба­сой за­кусы­вал, пи­вом за­пивал и ни­чего не де­лал».

Ус­лы­хал это как-то Сем­боль, са­мый ста­рый шах­тёр из шах­ты «Вар­ва­ра». Че­ловек бы­валый, он знал да­же, где Хо­зя­ина ис­кать — так ис­по­кон ве­ка на­зыва­ли ду­ха, ко­торый под зем­лёй жил и уголь сто­рожил.

— Повс­тре­чать бы вам Хо­зя­ина, — ска­зал од­нажды ста­рик. — Мо­жет, ис­полни­лась бы ва­ша меч­та.

— А как?

— Поп­ро­сили бы у не­го де­нег.

— А он бы дал?

— По­чему же нет? На­до толь­ко по­веж­ли­вей поп­ро­сить.

— А где мне его най­ти?

— Сту­пай­те в заб­ро­шен­ную штоль­ню и свис­тни­те три ра­за.

— А по­том?

— По­том явит­ся вы­сочен­ный ста­рик — ли­цо уг­рю­мое, бо­рода се­дая, в ру­ке крас­ная лам­па. Это и есть сам Хо­зя­ин.

— А он мне го­лову не отор­вёт?

— Да нет. На­до толь­ко по­веж­ли­вей с ним поз­до­ровать­ся.

— А по­том?

— По­том ска­жете, за­чем вы его зва­ли.

— И он мне де­нег даст?

— Ду­маю, даст.

— А вдруг он мне го­лову отор­вёт?

— Авось не отор­вёт. А отор­вёт, то­же не бе­да, — по­шутил ста­рый Сем­боль.

Об­ра­довал­ся Мас­лок и на дру­гой же день от­пра­вил­ся на ста­рую вы­работ­ку. Кру­гом ни ду­ши. Ти­хо-ти­хо, слыш­но толь­ко, как вда­леке глу­хо кай­ла сту­чат да осы­па­ет­ся по­рода с кров­ли.

Бод­ро, ве­село ша­гал Мас­лок заб­ро­шен­ны­ми штре­ками, а при­шёл в ста­рую штоль­ню, и ста­ло ему страш­но. А вдруг Хо­зя­ин рас­сердит­ся и отор­вёт ему го­лову? Или по фи­зи­оно­мии съ­ез­дит — все зу­бы выбь­ет? С Хо­зя­ином шут­ки пло­хи! Ко­ли он не в ду­хе, пи­ши про­пало! И де­нег не даст, и кай­лом зу­бы вы­шибет, от­ру­га­ет пос­ледни­ми сло­вами, пин­ков на­да­ёт — и будь здо­ров!..

Но жад­ность всё-та­ки пре­воз­могла страх.

Мас­лок на вся­кий слу­чай пе­рек­рестил­ся и свис­тнул три ра­за. Свис­тнул, а у са­мого ду­ша в пят­ки уш­ла. «Ну, — ду­ма­ет, — ко­нец мне».

Толь­ко по­думал, сте­на рас­сту­пилась, и пе­ред Мас­ло­ком пред­стал Хо­зя­ин. Точь-в-точь как его ста­рый шах­тёр опи­сывал. Вы­сокий ста­рик в штей­гер­ском мун­ди­ре, бо­рода се­дая, ли­цо уг­рю­мое. Над злы­ми гла­зами — клоч­ко­ватые бро­ви, в ру­ках кай­ло и крас­ная лам­па.

Мас­лок стру­сил — и бух пе­ред ним на ко­лени.

— Здравс­твуй­те, пан Хо­зя­ин! — за­ика­ясь, про­бор­мо­тал он.

— Это ты свис­тел? — спра­шива­ет ба­сом ста­рик. Мас­ло­ку до то­го страш­но ста­ло, что он ре­шил сва­лить всё на ста­рого шах­тё­ра.

— Не я, пан Хо­зя­ин! Это Сем­боль свис­тнул. Свис­тнул и уд­рал, но я его ми­гом до­гоню и при­веду к вам.

— Не ври, мо­шен­ник! Го­вори прав­ду: ты свис­тел? Сов­рёшь, кай­лом так дам, что ис­кры из глаз по­сып­лются.

— Я, пан Хо­зя­ин… Один ра­зок свис­тнул…

— Не один, а три! Ну, по­годи у ме­ня, врун ты эта­кий!

— Два ра­за, а тре­тий сов­сем ти­хонеч­ко… Но я боль­ше ни­ког­да не бу­ду, не сер­ди­тесь на ме­ня, ми­лень­кий, доб­рень­кий пан Хо­зя­ин, не от­ры­вай­те мне го­лову!

— Как же, ста­ну я ру­ки об твою баш­ку ма­рать. От­ве­чай, ко­ли спра­шиваю: за­чем звал ме­ня?

— Я, ми­лень­кий пан Хо­зя­ин, хо­тел поп­ро­сить… мне нуж­но… — за­икал­ся ис­пу­ган­ный Мас­лок.

— Че­го те­бе на­до?

— Ку­чу де­нег! — вы­палил Мас­лок и зак­рыл гла­за. «Ну, — ду­ма­ет, — сей­час он ме­ня прис­тукнет кай­лом».

Но Хо­зя­ин его не тро­нул.

— А за­чем те­бе ку­ча де­нег?

— Что­бы не ра­ботать…

— И на пе­рине по­лёжи­вать, да?

— Уга­дали, пан Хо­зя­ин! На пе­рине с ут­ра до ве­чера и с ве­чера до ут­ра по­лёжи­вать и ни­чего не де­лать.

— Ро­гали­ки с мас­лом есть, кол­ба­сой за­кусы­вать и пи­вом за­пивать.

— Точ­но! Ис­тинную прав­ду го­вори­те, пан Хо­зя­ин! Вот это­го мне боль­ше все­го и хо­чет­ся. Ведь от ра­боты ло­шади и те око­лева­ют…

— Не бол­тай по­пус­ту! — обор­вал его Хо­зя­ин. — Слу­шай, что я те­бе ска­жу.

— Слу­шаю, пан Хо­зя­ин, слу­шаю!..

— Да не пе­реби­вай, не то кай­лом по спи­не ог­рею! Так вот, де­нег у те­бя бу­дет сколь­ко хо­чешь, но смот­ри, ни к ка­кой ра­боте не прит­ра­гивай­ся. А возь­мёшь­ся за ра­боту, са­мую пус­тя­ковую, и про­пали твои де­неж­ки.

— Да вы не бес­по­кой­тесь! Я не боль­но-то к ра­боте рвусь.

— За­мол­чи, пус­то­меля! Паль­цем к ра­боте не прит­ра­гивай­ся, по­нял?

— А в но­су ко­вырять мож­но?

— В но­су по­жалуй­ста, ко­выряй, но боль­ше смот­ри ни че­го не де­лай, да­же мух не ло­ви. Пой­ма­ешь му­ху — пе­няй на се­бя!

— К чёр­ту мух! К чёр­ту ра­боту! Бы­ли бы день­ги, а без­дель­ни­чать я су­мею. Моя по­кой­ная ба­буш­ка го­вори­ла…

— Зат­кнись! — ряв­кнул Хо­зя­ин и за­мах­нулся кай­лом. — Та­бак у те­бя най­дёт­ся?

— Как же, как же! — за­юлил об­ра­дован­ный Мас­лок и дос­тал из-за по­яса ки­сет с та­баком. — Бе­рите сколь­ко на­до, я не жад­ный! — и про­тянул Хо­зя­ину ки­сет.

Тот взял ще­поть, ска­тал ша­рик со сли­ву ве­личи­ной и за ще­ку за­сунул.

— Ну, марш до­мой! — про­вор­чал он. — И за­пом­ни: возь­мёшь­ся за ра­боту, са­мую пус­тя­ковую, — про­пали твои де­неж­ки!

Ска­зал и ис­чез, слов­но сквозь зем­лю про­валил­ся. Был Хо­зя­ин, и нет его.

Мас­лок сто­ит как за­чаро­ван­ный. Гла­зам сво­им и ушам не ве­рит, что Хо­зя­ина ви­дел и с ним раз­го­вари­вал. И нап­расно он бо­ял­ся, ни­чего пло­хого Хо­зя­ин ему не сде­лал. По­рядоч­ный дух! Но де­нег всё-та­ки не дал! И вдо­бавок ещё ще­поть та­бака взял — Мас­ло­ку та­кой на це­лую не­делю хва­тило бы. По­обе­щал ку­чу де­нег, ни гро­ша не дал и ис­чез. Вот плут! Чтоб ему ни дна ни пок­рышки!

Злой как чёрт под­нялся Мас­лок на по­вер­хность и поб­рёл до­мой. И та­бак ему жал­ко, и стыд­но, что дал се­бя про­вес­ти это­му плу­ту.

При­шёл до­мой, раз­вя­зал ки­сет — ба­тюш­ки све­ты! — в ки­сете вмес­то та­бака зо­лотые лис­точки! Зна­чит, не сов­рал Хо­зя­ин. Спа­сибо те­бе, доб­рый дух!

Кли­чет Мас­лок же­ну и го­ворит:

— Глянь-ка, ста­руха, зо­лото!

— Ой-ой! — за­ой­ка­ла же­на и да­же за го­лову схва­тилась.

По­том взя­ла нес­коль­ко зо­лотых лис­точков, по­дош­ла к ок­ну, что­бы на све­ту по­луч­ше раз­гля­деть, и зач­мо­кала от удо­воль­ствия.

Тут Мас­лок вы­ложил ей, как на ста­рой вы­работ­ке с Хо­зя­ином повс­тре­чал­ся и де­нег у не­го поп­ро­сил. И Хо­зя­ин ска­зал: смот­ри не ра­ботай, а по­лёжи­вай с ут­ра до ве­чера и с ве­чера до ут­ра на пе­рине, уп­ле­тай ро­гали­ки, бу­лоч­ки, пы­шеч­ки, плю­шеч­ки, со­сис­ки, са­ло, шо­колад, мар­ме­лад, апель­си­ны, фи­ники, оре­хи да пи­вом за­пивай. Тог­да зо­лото ни­ког­да не ис­чезнет.

— Ого! Вот это жизнь! — крик­нул Мас­лок и под­прыг­нул до по­тол­ка.

— Ой-ой! Не пры­гай, му­женёк! Не то Хо­зя­ин за ра­боту это соч­тёт и зо­лото от­бе­рёт. Раз­де­вай­ся да ло­жись-ка в пос­тель. Да­вай я те­бя оде­ялом ук­рою и в лав­ку сбе­гаю. А что те­бе, му­женёк, ку­пить? Мо­жет, ро­гали­ки?

— Да­вай ро­гали­ки! — за­вопил из-под оде­яла счас­тли­вый Мас­лок. — Толь­ко что­бы све­жие бы­ли, хрус­тя­щие!

— А ещё что? Мо­жет, шо­кола­да?

— Да­вай шо­кола­да! Мо­лоч­но­го, с оре­хами!

— А ещё что?

— Сей­час ска­жу, дай по­думать. При­неси ку­сок гру­дин­ки, апель­си­нов, фи­ников, се­лёд­ку коп­чё­ную. Нет, луч­ше уг­ря. Да по­жир­ней вы­бери, что­бы жир по бо­роде тёк, ког­да есть ста­ну. Пи­ва прих­ва­ти да бу­тыл­ку ви­на то­го са­мого, ко­торое знат­ные па­ны пь­ют. Ну, бе­ги ско­рей!

Же­на нес­коль­ко зо­лотых лис­точков взя­ла и за по­куп­ка­ми по­бежа­ла. А Мас­лок на пе­рине не­жит­ся, рад-ра­дёше­нек, что не при­дёт­ся боль­ше ра­ботать. Бу­дет он на бо­ку ле­жать, в но­су ко­вырять да оре­хи щёл­кать. Как сыр в мас­ле ка­тать­ся.

Вот и по­лучи­лось пря­мо по пос­ло­вице: ка­тал­ся он, как сыр в мас­ле…

Бла­женс­тву­ет Мас­лок, жизнь свою хва­лит не нах­ва­лит­ся. Ещё бы! На кро­вати по­лёжи­ва­ет, то оре­хи пог­ры­зёт, то шквар­ка­ми по­лако­мит­ся, по­том хлеб с кол­ба­сой по­ест, по­вид­ло паль­цем пря­мо из бан­ки под­це­пит, пос­ле се­лёд­ки за­пих­нёт в рот горсть изю­ма, фи­ника­ми за­кусит, пи­вом запь­ёт, сы­ром за­ест, са­хар с крен­де­ля ско­луп­нёт, мак с бу­лоч­ки. Не жизнь, а ма­лина!

Так бла­женс­тво­вал Фер­да два дня, а на тре­тий за­болел у не­го жи­вот и вздул­ся го­рой. И ка­жет­ся ему, что фи­ники кис­лые, апель­си­ны горь­кие, шквар­ки слиш­ком со­лёные, пи­во не­дос­та­точ­но хо­лод­ное, кол­ба­са су­хая и жёс­ткая, се­лёд­ка кос­тистая, по­вид­ло про­тух­ло, а угорь сов­сем не жир­ный…

Вот ле­жит он на пе­рине, взды­ха­ет, пос­та­ныва­ет, с бо­ку на бок во­роча­ет­ся.

А же­на как уго­релая по лав­кам но­сит­ся и всё, что под ру­ку под­вернёт­ся, по­купа­ет: мы­ло, са­хар, шля­пу со стра­усо­вым пе­ром, шёлк на платье, туф­ли на вы­соких каб­лу­ках, а для сво­его Фер­ды — раз­ные ла­комс­тва.

Сколь­ко она вся­кой вся­чины ни по­купа­ет, а зо­лотых лис­точков в ки­сете всё не убы­ва­ет. Но она стро­го сле­дит, что­бы Фер­да в пос­те­ли ле­жал и ни­чего не де­лал. В но­су — по­жалуй­ста, пусть ко­выря­ет. Но му­ху убить — ни-ни! А уж лу­чины на­щепать на рас­топку, в из­бе под­мести или по­суду пе­ремыть — и ду­мать не смей! Не то ис­чезнут зо­лотые лис­точки — и про­щай слад­кая жизнь!

На чет­вёртый день сов­сем по­хорон­ный вид был у Мас­ло­ка. Он так гром­ко сто­нал и охал, что у же­ны сер­дце раз­ры­валось.

— Что с то­бой, му­женёк? — спра­шива­ет она лас­ко­во.

— Ни­чего!

— А по­чему же ты сто­нешь?

— Жи­вот бо­лит!

— Мо­жет, чер­носли­ва сва­рить?

— Не хо­чу чер­носли­ва!

— Ну, мар­ци­пан с мё­дом съ­ешь.

— Не хо­чу!

— А ку­сочек гру­дин­ки дать?

— Не же­лаю!

— Вот бе­да! Чем же те­бя по­кор­мить? А пон­чи­ки с по­вид­лом хо­чешь?

— К чёр­ту пон­чи­ки с по­вид­лом! Ни­чего я не хо­чу!

— Да­вай за­жарю те­бе ку­сочек сви­нин­ки, гор­чичной, пер­чи­ком прип­равлю, ма­рино­ван­ных гри­боч­ков по­ложу — паль­чи­ки об­ли­жешь!

— От­стань! Не хо­чу я ни­каких гри­боч­ков!

— Ну и не на­до! — рас­серди­лась же­на. — По­дума­ешь, при­вере­да ка­кой: то­го не хо­чу, это­го не хо­чу! А че­го же ты хо­чешь? Птичь­его мо­лока? Ко­мари­ного са­ла? Рож­на с ма­ком?

— Ра­ботать хо­чу, — жа­лоб­но ска­зал Мас­лок. — В шах­ту пой­ду.

— Ой, да ты с ума со­шёл! — ис­пу­галась же­на. — И ду­мать об этом не смей. Хо­чешь, что­бы зо­лотые лис­точки в та­бак прев­ра­тились? Вы­кинь эту глу­пость из го­ловы! Раз­ве те­бе в пос­те­ли пло­хо ле­жать? По­ковы­ряй в но­су, вот и хва­тит с те­бя, счи­тай, что по­рабо­тал.

За­пер­ла она дверь и убе­жала в го­род, по лав­кам шны­рять, для Фер­ды ла­комс­тва по­купать, а для се­бя на­ряды.

А Фер­да во­роча­ет­ся в пос­те­ли и сто­нет. На­конец вы­лез он из-под оде­яла, сто­ит в ру­бахе пос­ре­ди из­бы, рас­трё­пан­ный, вскло­кочен­ный, на пу­гало ого­род­ное по­хож.

Пос­то­ял-пос­то­ял, по­том при­сел за стол и за­думал­ся. Чуд­но́! Все­го-то три дня прош­ло, а ему уже оп­ро­тиве­ло и в пос­те­ли ва­лять­ся и ла­комс­тва­ми объ­едать­ся. Вя­лый он ка­кой-то, сон­ный, и ни­чего ему не хо­чет­ся.

Ви­дит Фер­да, му­ха по сто­лу пол­зёт, хо­тел её прис­тукнуть, да вспом­нил зап­рет Хо­зя­ина.

— Ох, ох! — взды­ха­ет Фер­да, в за­тыл­ке че­шет и гром­ко зе­ва­ет. По­дошёл к ок­ну, смот­рит — шах­тё­ры гурь­бой на ра­боту идут, кто пес­ню по­ёт, кто сме­ёт­ся, с то­вари­щами шу­тит. Ве­село им, а Фер­де тос­кли­во, хоть ве­шай­ся.

«А мо­жет, плю­нуть на зо­лотые лис­точки и по­рабо­тать нем­но­го?» — по­думал он и ог­ля­дел­ся по сто­ронам. В уг­лу мет­ла сто­яла. И хоть жал­ко рас­ста­вать­ся с зо­лотом, ре­шил он пол под­мести. «Эх, — ду­ма­ет, — бы­ла не бы­ла!» — и взял­ся за мет­лу.

Но тут рас­пахну­лась дверь, и в из­бу вле­тела же­на.

Уви­дела, чем де­ло пах­нет, выр­ва­ла у му­жа мет­лу и да­вай его мет­лой оха­живать да при­гова­ривать:

— Вот те­бе, чу­чело! По­лучай, ирод! Ну-ка марш в пос­тель! И не смей но­са из-под оде­яла вы­совы­вать!

Всы­пала ему по пер­вое чис­ло, в пос­тель заг­на­ла, оде­ялом с го­ловой нак­ры­ла и стро­го-нас­тро­го на­каза­ла: пусть толь­ко ещё раз поп­ро­бу­ет с пос­те­ли встать, она ему по­кажет, где ра­ки зи­му­ют.

— Ишь ка­кой ра­ботя­га вы­ис­кался! Ле­жи смир­но, не то пло­хо бу­дет!

По­битый, ис­пу­ган­ный, Мас­лок про­лежал в пос­те­ли до ве­чера, с ве­чера до ут­ра и при­думал, как ему быть. На­до толь­ко дож­дать­ся, ког­да же­на в го­род уй­дёт. Вот соб­ра­лась она ухо­дить, пе­ред ухо­дом стро­го-нас­тро­го на­каза­ла, что­бы не смел с пос­те­ли вста­вать. На про­щание зон­ти­ком пог­ро­зила, дверь за­пер­ла и ключ с со­бой взя­ла.

А Мас­лок под оде­ялом скрю­чил­ся — и мол­чок! Стук­ну­ла дверь, он го­лову с по­душ­ки при­под­нял, ог­ля­дел­ся опас­ли­во, ви­дит, же­ны нет, он и ос­ме­лел. С пос­те­ли вста­ёт, оде­ва­ет­ся, ок­но от­кры­ва­ет. А со дво­ра скрип пи­лы до­носит­ся.

Лю­бопыт­но ему пос­мотреть, кто пи­лит, да дверь за­пер­та. Вот вы­лез он в ок­но, ви­дит, это со­сед Ос­труж­ка дро­ва пи­лит.

— Здравс­твуй­те, Ос­труж­ка! — го­ворит он.

— А, Ле­жебо­ка, здравс­твуй! Как де­ла?

— Не­важ­но, Ос­труж­ка!

— Под­со­би-ка мне су­кова­тое брев­но рас­пи­лить. Ни­как не справ­люсь один.

Мас­лок не­дол­го ду­мая под­бе­жал, ух­ва­тил­ся за дру­гую руч­ку и да­вай пи­лить, аж опил­ки фон­та­ном брыз­ну­ли. По­кон­чи­ли с брев­ном, но Мас­лок ра­зохо­тил­ся, схва­тил то­пор и стал дро­ва ко­лоть. Раз­махнёт­ся, уда­рит, по­лено над­вое рас­ко­лет­ся, щеп­ки во все сто­роны ле­тят. Рас­тёт ку­ча на­коло­тых дров, а в сер­дце Мас­ло­ка ра­дость рас­тёт.

Ос­труж­ка сто­ит, го­ловой ка­ча­ет: что это с Ле­жебо­кой слу­чилось?

Мно­го дров на­колол Мас­лок, как вдруг с до­роги ис­тошный крик пос­лы­шал­ся:

— Ой, что ты де­ла­ешь! Ос­та­новись!

Это же­на бе­жала к не­му с под­ня­тым зон­ти­ком.

— Брысь! Не то то­пором ог­рею!

— Про­пали зо­лотые лис­точки! — зап­ри­чита­ла же­на и ки­нулась в из­бу. Схва­тила ки­сет, заг­ля­нула внутрь, а там са­мый обык­но­вен­ный та­бак. И в по­мине нет ни­каких зо­лотых лис­точков.

А Мас­лок ру­бит дро­ва да при­гова­рива­ет:

— Зав­тра на ра­боту пой­ду! На ра­боту! Хва­тит ло­дыр­ни­чать!