Лентяйка Кася

Бы­ла у од­ной ма­тери доч­ка Ка­ся. При­гожая, здо­ровая, но лен­тяй­ка, ка­ких свет не ви­дывал. До двад­ца­ти лет си­дела на пе­чи и ни за ка­кую ра­боту брать­ся не хо­тела, толь­ко ела да спа­ла. Да­же умыть­ся и при­чесать­ся ей бы­ло лень, так и хо­дила — ко­сы не зап­ле­тены, во­лосы не приб­ра­ны. Вот и проз­ва­ли ее Ка­ся-рас­тре­па. Ма­тери при­ходи­лось са­мой все по хо­зяй­ству де­лать: по­надей­ся она на свою рас­тре­пу, гор­шки ос­та­лись бы не­мыты да за­коп­че­ны, из­ба не­под­ме­тена, ко­рова не­до­ена. Не раз мать прис­ту­палась к ней с уго­вора­ми:
— Эй, рас­тре­па, учись хо­зяй­ни­чать. Па­ныч те­бя за­муж не возь­мет, быть те­бе же­ной кресть­ян­ско­го сы­на. Бу­дешь спи­ну гнуть с ут­ра до но­чи, без при­выч­ки ру­ки от­ни­мать­ся бу­дут, а му­жу ведь не ска­жешь, что ра­ботать не при­уче­на. Еще и побь­ет.
Но рас­тре­па на эти сло­ва ни­чего не от­ве­чала — по­вер­нется на дру­гой бок и опять на пе­чи по­лежи­ва­ет.
Все ее сверс­тни­цы за­муж по­выхо­дили, а на Ка­сю-рас­тре­пу ник­то из пар­ней и смот­реть не хо­тел. Ко­му нуж­на та­кая же­на? Ни­чего не уме­ет — ни пос­ти­рать, ни обед сго­товить.
Но вот ста­ла Ка­ся заг­ля­дывать­ся на мо­лодо­го лес­ни­ка, что не­пода­леку жил и по вре­менам к ним на двор за­хажи­вал. Креп­ко он ей по­любил­ся.
Раз ночью она ти­хонь­ко вста­ла, за­кута­лась в прос­ты­ню, что­бы стать по­хожей на при­виде­ние, и пош­ла к до­му лес­ни­ка. Пос­ту­чала в ок­но и спра­шива­ет:
— Ты не спишь?
— Нет, не сплю.
— Слу­шай, что я те­бе ска­жу. Гос­подь наш И­исус и свя­тая Ан­на ве­лят те­бе же­нить­ся на Ка­се-рас­тре­пе. Же­нись! Же­нись!
И бе­гом до­мой!
Лес­ник с пе­репу­гу глаз не сом­кнул до са­мого ут­ра. Встал чуть свет и по­шел к Ка­синой ма­тери. Ви­дит — ле­жит рас­тре­па на пе­чи, — а та ра­ди та­кого слу­чая да­же ли­чико умы­ла, — ле­жит, мол­чит, на не­го смот­рит, так гла­зами и свер­лит. «А дев­ка-то при­гожая», — по­думал лес­ник, но раз­го­вор с ней за­вес­ти у не­го ду­ху не хва­тило. Так и ушел, ни­чего не ска­зав­ши.
На сле­ду­ющую ночь в уроч­ный час опять заг­ля­нула к лес­ни­ку в окош­ко жен­щи­на в бе­лом и ок­ликну­ла:
— Спишь?
— Нет, не сплю.
— И­исус и свя­тая Ан­на ве­лят те­бе взять в же­ны Ка­сю-рас­тре­пу. Же­нись, же­нись — не то пом­решь!
Лес­ни­ка вов­се страх одо­лел. «Вид­но, при­дет­ся же­нить­ся на этой без­дель­ни­це, что день-день­ской е пе­чи не сле­за­ет», — по­думал он и ушел в лес на це­лый день.
Под ве­чер — толь­ко за­шел к со­сед­ке, ви­дит — пол­на гор­ни­ца гос­тей, а рас­тре­па не на пе­чи си­дит, а на лав­ке, умы­тая да при­чесан­ная. «А дев­ка-то хо­роша», — по­думал лес­ник, но на­роду бы­ло мно­го и пос­теснял­ся он сва­тать­ся. Так ни с чем и ушел.
На третью ночь опять сту­чит к не­му в ок­но бе­лая жен­щи­на, опять спра­шива­ет:
— Спишь?
— Нет, не сплю.
— Ве­лят те­бе И­исус и свя­тая Ан­на же­нить­ся па Ка­се-рас­тре­пе. Пос­ледний раз го­ворю те­бе: же­нись, не то не сно­сить те­бе го­ловы.
Вско­чил лес­ник, на ули­цу вы­бежал, смот­рит — ни­кого нет.
До то­го пе­рет­ру­сил па­рень, что по­ут­ру чуть свет к со­сед­ке по­бежал. И что же он ви­дит? Встре­ча­ет его на по­роге Ка­ся, чис­тень­кая, при­оде­тая да та­кая при­гожая, что и не уз­нать. Не стал он раз­ду­мывать, пок­ло­нил­ся в но­ги Ка­синой ма­тери и поп­ро­сил, что­бы та от­да­ла за не­го доч­ку. Об­ра­дова­лась мать, тут же сог­ла­силась, но взя­ла с не­го сло­во, что он ни­ког­да свою же­ну бить не бу­дет. Обе­щал лес­ник.
Зас­лал он сва­тов, как по­ложе­но, по­том и свадь­бу сыг­ра­ли. За­жили они с Ка­сей вдво­ем сво­им до­мом. Лес­ник с ут­ра до ве­чера на ра­боте в ле­су про­падал, до­мой при­ходил толь­ко пол­дни­чать. В пер­вый день, ког­да он встал, же­на еще спа­ла, а в хле­ву две ко­ровы мы­чали с го­лоду. Лес­ник за­дал им кор­му, уб­рал хлев и по­шел на ра­боту. Во­ротил­ся, — в из­бе не уб­ра­но, же­на еды ни­какой не при­гото­вила, ле­жит, как бы­вало, на пе­чи и спит.
В пер­вое вре­мя муж ни­чего не го­ворил ей. Сам, бед­ный, кое-как с хо­зяй­ством уп­равлял­ся. Сам по­суду мыл, сам сти­рал, сам стря­пал. На­конец это ему на­до­ело. А тут еще пе­реве­ли его на дру­гое мес­то, бе­гот­ни вдвое боль­ше ста­ло, и уж вов­се сде­лалось ему нев­мо­готу. А Ка­ся и на но­вом мес­те все так же на печ­ке от­ле­жива­ет­ся. По­нял лес­ник: про­учить же­ну при­дет­ся. А как про­учишь, ког­да сло­во да­вал же­ну не бить? И при­думал он вот ка­кую хит­рость.
Ви­села у не­го на сте­не над кро­ватью вет­хая охот­ничья сум­ка. Вот раз по­ут­ру пе­ред ухо­дом в лес он и го­ворит этой сум­ке:
— При­готовь к мо­ему при­ходу еду, убе­ри из­бу, по хо­зяй­ству все сде­лай, что по­надо­бит­ся. А не сде­ла­ешь — ох, и дос­та­нет­ся же те­бе!
А же­на ле­жит ти­хонеч­ко, буд­то спит.
Ушел муж, ле­жит она, по­лежи­ва­ет да все на сум­ку пог­ля­дыва­ет — ско­ро ли та спрыг­нет с крю­ка да за де­ло возь­мет­ся. Ви­сит сум­ка, не ше­лох­нется. Ус­мехну­лась рас­тре­па и го­ворит:
— Ви­си, ви­си. Ужо вер­нется хо­зя­ин из ле­су, он те­бе за­даст.
При­шел лес­ник до­мой, ви­дит — ни­чего не сде­лано, и го­ворит сум­ке:
— Ну, по­пом­нишь ты у ме­ня! Сей­час же суд над то­бой учи­ню. Ну-ка, же­на, по­моги, сни­ми-ка сум­ку да по­весь се­бе на спи­ну, а я ее про­учу, что­бы в дру­гой раз слу­шалась.
Рас­тре­па сме­ет­ся, лю­бопыт­но ей, что даль­ше бу­дет. Пе­реки­нула она ре­мень че­рез пле­чо, а лес­ник при­нес из се­ней ду­бину и да­вай ко­лотить по сум­ке на же­ниной спи­не. Зак­ри­чала рас­тре­па ка­ра­ул, а муж не от­сту­па­ет­ся. Знай бь­ет, утю­жит, но буд­то бы не ее, а сум­ку.
На дру­гое ут­ро, ухо­дя в лес, он опять на­казал сум­ке:
— Смот­ри, еду при­готовь, все сде­лай по хо­зяй­ству, не то я те­бе опять всып­лю!
Толь­ко он за дверь, вско­чила рас­тре­па с пос­те­ли и при­нялась за ра­боту.
Во­ротил­ся муж из ле­су, смот­рит — в до­ме пол­ный по­рядок.
— Что же, — спра­шива­ет, — нын­че сум­ку учить не бу­дем?
От­ве­ча­ет рас­тре­па:
— Нет, не бу­дем.
— Вот так и хо­зяй­ни­чай. И ник­то те­бя паль­цем не тро­нет, — го­ворит лес­ник сум­ке.
И пош­ло у них все на лад. Ка­ся каж­дый день вста­ет ра­нень­ко, и к при­ходу му­жа все у нее го­тово. Про сум­ку уж и по­мину нет. И лю­ди за­были, что хо­зяй­ку этой из­бы рань­ше зва­ли Ка­сей-рас­тре­пой. Ка­ся, Ка­сень­ка, — дру­гого име­ни ей те­перь нет.
Прош­ло мно­го вре­мени, и за­хоте­лось ма­тери пог­ля­деть, как там жи­вет­ся ее до­чень­ке. При­еха­ла она в гос­ти в Ка­се — и ди­ву да­лась: по­рядок и в до­ме, и в хле­ву. На­радо­вать­ся не мо­жет, что из лен­тяй­ки и рас­тре­пы та­кай хо­рошая хо­зяй­ка выш­ла. Спра­шива­ет у нее мать:
— Как же так? Ведь ты ни­ког­да ни­чего де­лать не хо­тела, а те­перь вот ка­кая ра­ботя­щая ста­ла, и в до­ме у те­бя чис­то­та — лю­бо-до­рого пос­мотреть! Уж не бил ли те­бя муж, не на­рушил ли свое сло­во?
— Ой, что вы, ма­туш­ка! Ни­ког­да он ме­ня не бил, — от­ве­ча­ет Ка­ся. — Ра­зок толь­ко при мне сум­ку от­ко­лотил, а боль­ше уж и не по­надо­билось.
Мать ра­ду­ет­ся, а Ка­ся на нее раз-дру­гой ис­ко­са гля­нула, по­мялась нем­но­го и на­конец го­ворит:
— Вы бы, ма­ма, схо­дили в са­рай да при­нес­ли бы дро­вишек. Бу­дет вам лен­тяй­ни­чать.