О рыбаке и черте

Дав­ным-дав­но, ког­да ещё ста­рый дуб, что рас­тет по до­роге на Ус­тку, был чуть по­боль­ше ро­маш­ки, жил ста­рый ры­бак по проз­ва­нию Ясень.
Проз­ва­ли его так, по­тому что очи у не­го бы­ли яс­ные-яс­ные. Муд­рый был ста­рик, доб­рый, всем всег­да по­могал. По­чита­ли его, лю­били и дру­гим в при­мер ста­вили.
И хо­тя стар был Ясень, со сво­ими се­тями рас­стать­ся ни­как не хо­тел. Ру­ки у не­го бы­ли еще силь­ные, по­силь­ней, чем кой у ко­го из мо­лодых.
Уло­вом сво­им де­лил­ся Ясень с од­ной убо­гой вдо­вой.
— Нет у Ясе­ня ни од­но­го гре­ха на со­вес­ти. Свя­той ста­рик, — го­вори­ли меж со­бой ус­тковские ры­баки. — Ни­ког­да он не злит­ся, ни­ког­да ни­кого не об­ру­гал, ус­та свои ху­дым сло­вом не ос­квер­нил.
Ус­лы­хал это черт, при­та­ив­ший­ся в дю­нах, и ре­шил зав­ла­деть ду­шой ста­рого ры­бака, что­бы не поп­ре­кали его в пек­ле, без­дель­ни­ком не на­зыва­ли.
С той по­ры пе­рес­та­ло Ясе­ню вез­ти. По­пада­лись ему в се­ти од­ни кра­бы, мор­ские ра­куш­ки да ме­лочь вся­кая. Шел он раз до­мой с лов­ли, вдруг под­гре­ба­ет к не­му нез­на­комый ры­бак, при­ветс­тву­ет, спра­шива­ет, хо­рош ли нын­че улов.
— Что-то в пос­ледние дни ху­до, — от­ве­ча­ет ста­рик. — Од­на ме­лочь в сеть идет. Я ее в мо­ре вы­пус­каю, пусть под­растет. Вот по­любуй­ся.
По­казал Ясень свой улов — зас­ме­ял­ся нез­на­комый ры­бак:
— Эх, ви­жу я, хоть и стар ты, а в де­ле не мно­го по­нима­ешь. Что у те­бя за сеть? Ячеи-то кро­хот­ные, то-то в них вся­кая ме­лочь и ле­зет. По­думай сам — ес­ли бу­дут в тво­ем до­ме две­ри вы­шиною в пол-лок­тя, раз­ве к те­бе гость нас­то­ящий при­дет? Кот прош­мыгнет, пес про­тис­нется, а че­лове­ку-то и не прой­ти. Глянь на мою сеть, ви­дишь, ка­кие ячеи круп­ные? И глянь на мой улов. То-то!
Уди­вил­ся Ясень.
— Ни за что бы не до­думал­ся! У нас во всей де­рев­не та­кие се­ти, как у ме­ня. А ты от­ку­да бу­дешь?
— Я-то? Из­да­лека.
— Я ста­рый ры­бак, но ра­зум­ный со­вет, хоть и от мо­лодо­го, охот­но выс­лу­шаю. Под­ска­жи, что же мне де­лать?
По­мол­чал нез­на­комец и го­ворит:
— Рас­пусти свою сеть, Ясень, да спле­ти по-мо­ему. Тог­да и уви­дишь, кто из нас прав. А до той по­ры об этом де­ле по­мал­ки­вай.
Поб­ла­года­рил Ясень за со­вет, по­вел лод­ку к бе­регу. «На­до бы, ко­неч­но, рас­ска­зать ры­бакам про но­вин­ку, — по­думал он. — Да но­вин­кам-то не вдруг лю­ди ве­рят, нуж­но са­мому впе­ред ис­про­бовать. Бу­дет удач­ный лов, так это луч­ше всех уго­воров».
За­сел ста­рик в сво­ей из­бе и при­нял­ся сеть рас­пускать и по-но­вому вя­зать. С неп­ри­выч­ки де­ло шло мед­ленно. Три дня вя­зал, на­конец свя­зал и по­шел в мо­ре. От­греб по­даль­ше от бе­рега, пе­рек­рестил­ся и за­кинул сеть.
— А ну-ка пос­мотрим!
Не по­мог­ла но­вая сеть Ясе­ню, не пой­мал он ни­чего.
Вздох­нул ста­рик, стал бы­ло к бе­регу по­вора­чивать — вдруг слы­шит зна­комый го­лос.
— Счас­тли­вого уло­ва! Ну, как де­ла, Ясень?
— Сов­сем пло­хо. Нын­че да­же кам­ба­ла в сеть не идет.
— А сеть-то у те­бя ка­кая?
— Да но­вая.
— По­кажи-ка.
Под­нял Ясень сеть со дна лод­ки — рас­сме­ял­ся нез­на­комец.
— Не уме­ешь ты се­ти вя­зать! Глянь-ка на мою еще раз! Ви­дишь, ка­кой у ме­ня улов? Не­даром ты идешь до­мой с пус­ты­ми ру­ками, от ве­ку не бы­ло в Бал­ти­ке та­кой ры­бы, что­бы в твою сеть заш­ла. Сту­пай до­мой, сде­лай ячеи еще круп­нее. Ну, бы­вай!
Воз­вра­тил­ся Ясень до­мой, опять за­сел за ра­боту. «Не бе­да, — ду­ма­ет. — Пот­ру­жусь, сде­лаю та­кую сеть, как у то­го ры­бака, пой­дет в нее ры­ба — бу­дет на­шим сель­ча­нам но­вин­ка в под­спорье».
Но лов опять не удал­ся. Пер­вый раз за всю жизнь рас­сердил­ся Ясень, бро­сил сеть на дно лод­ки.
— Черт бы поб­рал та­кую ра­боту! — го­ворит.
И тот­час же нез­на­комый ры­бак под­плы­ва­ет. Пог­ля­дел на не­го Ясень, ви­дит — из-под ка­пюшо­на рож­ки тор­чат. А тот во все гор­ло хо­хочет.
— Мой верх, Ясень! Дваж­ды ты сог­ре­шил: рас­сердил­ся — раз, ме­ня по­мянул — два. Ли­ха бе­да на­чало. По­мяни мое сло­во, дос­та­нет­ся нам, чер­тям, твоя ду­ша.
— Оду­рачил ты ме­ня, лу­кавый! По­верил я тво­им бо­гомер­зким ре­чам, но в дру­гой раз те­бе это не удас­тся. Сгинь, а не то по­лучишь…
— Да не го­рячись ты! Луч­ше да­вай до­гово­рим­ся: ты мне свою ду­шу от­да­ешь, а я те­бе даю не­вод-са­мох­ват — за­кинешь его в мо­ре, и сей же миг бу­дет он по­лон ры­бы. А не сог­ла­сишь­ся, я те­бя в по­кое не ос­тавлю до кон­ца дней тво­их. Бу­дешь жить в ни­щете, ру­гать­ся, гре­шить — и все рав­но в пек­ло по­падешь. Сам по­думай, что те­бе вы­год­нее.
— Я вот ду­маю: не съ­ез­дить ли те­бе вес­лом по шее?
— Ишь ка­кой уп­ря­мый! — фыр­кнул черт. — Ты не спе­ши, по­думай как сле­ду­ет. А на­дума­ешь — ударь три ра­за в ста­рую сос­ну на бе­регу. Я и яв­люсь.
Доб­рался Ясень до­мой, пос­ме­ял­ся над сво­ей прос­то­той, а на­ут­ро взял мо­ток ве­рев­ки и по­шел к ста­рой сос­не. По­дошел, пе­рек­рестил­ся и пос­ту­чал по ко­ре. Черт тут как тут. Сме­ет­ся.
— Так я и знал: ты му­жик нег­лу­пый, сог­ла­сишь­ся от­дать ду­шу за не­вод-са­мох­ват.
— Будь по-тво­ему, но спер­ва ис­полни три мо­их же­лания.
— Го­вори ско­рей, ка­кие. Я все на све­те сде­лать мо­гу.
По­казал ста­рик ру­кой на дю­ны и го­ворит:
— Хо­чу, что­бы здесь бы­ла ти­хая бух­та для ры­бац­ких ло­док. Под­винь-ка ты дю­ны поб­ли­же, так что­бы здесь бух­та бы­ла.
Наб­рал черт пол­ную грудь воз­ду­ха и да­вай дуть! Дул три дня и три но­чи, на­конец пе­ред­ви­нул дю­ны. Аж вспо­тел.
— Что еще я дол­жен сде­лать?
— Те­перь по­сади на этих дю­нах гус­той сос­но­вый бор, что­бы ве­тер пе­сок с мес­та на мес­то не но­сил.
Три дня и три но­чи тас­кал не­чис­тый де­ревья из-под Ду­нино­ва, Храб­ро­ва и Рыт­вян, по­ка не пок­ры­лись дю­ны сос­на­ми.
— Ну, а пос­леднее твое же­лание? — спра­шива­ет. А сам ду­ма­ет: «Вот-вот заг­ра­бас­таю я твою ду­шу!»
— Я два ра­за в ла­доши хлоп­ну, а ты за это вре­мя раз­мо­тай эту ве­рев­ку и об­кру­тись ею с го­ловы до пят.
За­хихи­кал черт от ра­дос­ти
— Экий пус­тяк! А ну да­вай!
Хлоп­нул в ла­доши Ясень, глядь, а черт сто­ит с го­ловы до ног ве­рев­кой опу­тан­ный. По­валил его Ясень на зем­лю, свя­зал кон­цы ве­рев­ки, под­нял чер­та и бро­сил в мо­ре.
— Не бу­дешь боль­ше, не­чис­тая си­ла, ры­баков соб­лазнять не­вода­ми-са­мох­ва­тами! Ле­жи те­перь на дне, пус­кай те­бя там кра­бы щип­лют!
Дол­го жил еще ста­рый Ясень, а ког­да по­мер, вся де­рев­ня его хо­рони­ла. Но до сих пор ус­тковские ры­баки сто­роной об­хо­дят то мес­то, где Ясень чер­та уто­пил. Му­тит там не­чис­тый во­ду над со­бой, во­дово­роты кру­тит, бь­ет­ся в ярос­ти лбом о мор­ское дно.