Отчего Вильчеку не везло в хозяйстве

По­шел Яно Виль­чек ко­сить се­но на луг, что в этом го­ду ему наз­на­чили. Чуть по­поз­же приш­ли ту­да еще Иг­нац Ки­селяк и Фе­ликс Гур­ка. По­дели­ли луг, сколь­ко ко­му по­лага­лось, и на­чали ко­сить каж­дый на сво­ей де­лян­ке. Иг­нац во всю ста­рал­ся — его-то де­лян­ка боль­ше всех бы­ла.
В пол­день се­ли в те­неч­ке и за обед взя­лись. Ки­селяк, тот на хлеб са­ло кла­дет, а Виль­чек и Гур­ка су­хой хлеб жу­ют. Виль­че­ку, по­нят­ное де­ло, ма­лень­ко за­вид­но ста­ло, и го­ворит он Ки­селя­ку так:
— Зна­ете что, кум? Я то­же век при де­ле, ни на ми­нуту не при­сяду. Сво­ей ра­боты нет — дру­гим по­могаю, все лиш­ний за­рабо­ток. И не пой­му я, что за при­чина, но не ве­зет мне в хо­зяй­стве. Ни ра­зу я не за­бил свинью, что­бы мне на саль­це раз­го­веть­ся. Мо­жет, вы, Иг­нац, зна­ете, в чем тут шту­ка?
— Я, по­нима­ешь, те­бе не ска­жу, по­тому что сам не знаю. Но знаю, кто те­бе, Яно, мог бы это от­крыть, ес­ли очень хо­чешь. А ес­ли не очень хо­чешь, то и свя­зывать­ся не сто­ит.
— Не­уж­то так труд­но доз­нать­ся?
— И не го­вори! На­до в са­мую страш­ную гро­зу за­лезть на вер­хушку Бабь­ей го­ры. Ту­да в это вре­мя схо­дит с об­ла­ков ту­чевик. Оп на все воп­ро­сы от­ве­ча­ет,
— Вер­но го­вори­те, кум, не­лег­кое это де­ло. Но сто­ящее. Уж я ту­да за­берусь. Очень мне охо­та знать, по­чему мне так не ве­зет в хо­зяй­стве. Ведь ра­ботаю я не мень­ше дру­гих, все в дом не­су.
— Это прав­да. Ра­бот­ник вы что на­до, — ник­то сло­ва про­тив не ска­жет.
— То-то и оно!
Яно Виль­чек слов на ве­тер не бро­сал. На­зав­тра же схо­дил к ис­по­веди, что­бы в лю­бое вре­мя быть го­товым в до­рогу. И стал ждать.
На тре­тий день Бабья го­ра за­тума­нилась, ста­ли ту­чи со­бирать­ся, гром заг­ре­мел. Яно Виль­чек все бро­сил и бе­гом на го­ру! До­бежал до Про­лома, а гро­за на убыль пош­ла, Бабья го­ра вновь от­кры­лась. Вер­нулся Виль­чек. «Про­мед­лил я, — ду­ма­ет. — Жи­вей уп­равлять­ся на­до».
Дол­го ли, ко­рот­ко — сно­ва Бабья го­ра за­тума­нилась. Виль­чек как раз на кось­бе был. Бро­сил ко­су и, в чем был, бе­гом на го­ру! Всю до­рогу бе­жал и пос­пел как раз вов­ре­мя. Толь­ко заб­рался на Бабью го­ру, тут гро­за и уда­рила.
По­нача­лу ник­то не по­яв­лялся. Сел Виль­чек на ка­мень и стал ждать, что бу­дет. Ве­тер во­ет, мол­нии свер­ка­ют, гром гре­мит. У Виль­че­ка во­лосы ды­бом на го­лове сто­ят, тря­сет­ся от стра­ха. И вдруг в гла­зах у не­го по­тем­не­ло, и явил­ся ему ту­чевик: се­дая бо­роди­ща по по­яс, сам в че­шуе, с каж­дой че­шуй­ки во­да бе­жит. За­робел Виль­чек, сто­ит, бе­лый как сте­на, мол­чит, слов­но язык прог­ло­тил.
— Че­го те­бе на­доб­но? — спра­шива­ет ту­чевик. А Виль­чек — ни гу­гу.
Ви­дит ту­чевик, что Виль­чек ро­бе­ет, и го­ворит:
— Сам знаю, за­чем ты при­шел. Хо­чешь, что­бы я те­бе ска­зал, по­чему те­бе в хо­зяй­стве не ве­зет. Так?
— Так, — от­ве­ча­ет Виль­чек.
— По­дуй мне на ла­донь.
По­дул Виль­чек, и у ту­чеви­ка на ла­дони по­каза­лось его изоб­ра­жение. Пос­мотрел ту­чевик на изоб­ра­жение и спра­шива­ет:
— Кто это? Уз­на­ешь?
— Как не уз­нать! Это же я.
— Вер­но. Это ты. По­хоже, че­ловек ты чис­тый, чес­тный и доб­рый. Ни ты, ни твоя же­на не ви­нова­ты, что вам не ве­зет. Зна­чит, при­чина даль­ше. По­дуй мне на ла­донь.
Опять по­дул Виль­чек, и по­каза­лось у ту­чеви­ка на ла­дони изоб­ра­жение Виль­че­кова от­ца.
— Уз­на­ешь это­го че­лове­ка?
— Уз­наю. Еще бы я сво­его от­ца не уз­нал!
— Да. Это твой отец. И на нем гре­ха нет. Был он че­ловек доб­рый и спра­вед­ли­вый. По­дуй-ка еще раз.
Виль­чек по­дул. По­каза­лось изоб­ра­жение его де­да.
— А это кто та­кой, зна­ешь?
— Знаю, дед мой.
— Прав­ду го­воришь. Это твой дед. И на нем то­же гре­ха нет. По­ищем даль­ше. По­дуй-ка на ла­донь.
По­дул Виль­чек еще ра­зок, и на ла­дони у ту­чеви­ка по­каза­лось изоб­ра­жение не­ведо­мого че­лове­ка.
— А это­го уз­на­ешь?
— Нет, это­го не уз­наю.
— Уж ко­ли на то пош­ло, я те­бе ска­жу, кто это. Это твой пра­дед. Он при­чина тво­его не­везе­ния. Глянь, как он на­супил­ся — все ли­цо пе­реко­сило. Че­ловек он был злой, это сра­зу вид­но. Лю­дей об­ма­нывал, об­кра­дывал бес­со­вес­тно, чу­жую жизнь ни в грош не ста­вил, пь­яни­ца был страш­ный: что до­будет — тут же и пропь­ет. Весь дом ра­зорил. Че­го же тут удив­лять­ся, что его по­томс­тву не ве­зет, ког­да он дол­жной ос­но­вы не за­ложил!
— Ста­ло быть, прав­ду го­ворят, что грех до седь­мо­го ко­лена не смы­ва­ет­ся? — спра­шива­ет Виль­чек.
— А ты как ду­мал! Со­об­ра­жа­ешь, что к че­му? Ес­ли хо­чешь, что­бы те­бе вез­ло, то дол­жен ты лю­дям вер­нуть все, что у них твой пра­дед ук­рал. Без это­го не обой­тись, вот и весь сказ.
— По­кор­ней­ше бла­года­рю за со­вет, — пок­ло­нил­ся Виль­чек, и ту­чевик ушел.
Вер­нулся Виль­чек с Бабь­ей го­ры, соб­рал по до­му весь скарб, все, что по­чел за кра­деное, и ночью но всей де­рев­не раз­бро­сал. По­шел ут­ром пог­ля­деть, где что как. ле­жит, а то­го и сле­да нет. Об­ра­довал­ся Виль­чек: лов­ко-де он из­ба­вил­ся от все­го, что злом ме­чено.
И вправ­ду ста­ло ему на хо­зяй­стве по­малень­ку вез­ти. И зе­мель­ки при­купил, и ко­рову, и двух, и трех. Стал за­бивать по две свиньи в год и на са­ло на чу­жом хле­бе уже не за­рил­ся. Дом у не­го — пол­ная ча­ша, лю­дям он боль­ше не за­виду­ет вти­хомол­ку, гля­дит всем сме­ло в гла­за.
И вот повс­тре­чал­ся он с Фе­лик­сом Гур­кой, с тем са­мым, с ко­торым се­но в тот раз ко­сил да су­хим хле­бом да­вил­ся. У то­го в хо­зяй­стве ни­чего не поп­ра­вилось. Бе­довал он, го­ремы­ка. И уж так за­хоте­лось ему уз­нать, от­че­го же это ку­му Виль­че­ку вез­ти на­чало. Ос­та­новил он Виль­че­ка.
— Кум, а кум! — го­ворит. — По ка­кой та­кой при­чине вам те­перь ве­зет, а мне нет? Как бе­довал, так и бе­дую. От­крой­те мне сек­рет.
— От­крою, от­че­го ж не от­крыть. То­му два го­да, как хо­дил я к ту­чеви­ку на Бабью го­ру в са­мую гро­зу. И ту­чевик ме­ня на­до­умил, что на­доб­но сде­лать, что­бы хо­зяй­ство шло на лад. На­до бы и вам ту­да схо­дить. Спо­ру нет, до­рога труд­ная, да де­ло то­го сто­ит.
— Вот хо­рошо, кум, что мы с ва­ми повс­тре­чались!
— Ну, то-то.
Рас­про­щал­ся Виль­чек с Гур­кой и по­шел по сво­им де­лам.
А тут как раз ста­ла над Лип­ни­цей гро­за со­бирать­ся. И по­нес­ся Гур­ка, не дол­го ду­мая, к ту­чеви­ку на со­вет. Доб­рался до вер­ши­ны Бабь­ей го­ры в са­мую гро­зу, ви­дит—ту­чевик со­шел уже с ту­чи и на ска­ле си­дит. Вска­раб­кался Гур­ка к не­му поб­ли­же и спра­шива­ет, тот ли он ту­чевик, что ку­му Виль­че­ку дал доб­рый со­вет.
— Тот, — от­ве­ча­ет ту­чевик.
— Так ска­жи и мне, по­чему мне в хо­зяй­стве не ве­зет.
Ту­чевик аж вско­чил.
— Ах ты, су­кин сын, во­рюга, пь­яни­ца! — кри­чит. — И ты еще про не­везе­ние бу­дешь мне го­ворить!? Пил бы мень­ше!