Про злого брата

Жи­ли на све­те два бра­та: стар­ший — бо­гатый, а млад­ший — очень бед­ный. Час­то при­ходил бед­няк к бо­гато­му бра­ту, про­сил у не­го то то­го, то дру­гого. И вот од­нажды, ког­да он сно­ва при­шел с ка­кой-то прось­бой, бо­гач ска­зал же­не:
— Хва­тит с нас! Он все рав­но бо­гатым не ста­нет, а нам по его ми­лос­ти и обед­неть не­дол­го. Но я знаю, как от не­го из­ба­вить­ся. Вы­колю ему гла­за, и пусть идет про­сить ми­лос­ты­ню.
Же­на ни­чего ему на это не от­ве­тила. Поз­вал бо­гач бра­та в чу­лан, ве­лел ему сесть и объ­явил свою во­лю.
Брат умо­лял по­щадить его, но бо­гач и слу­шать не стал, взял ши­ло, ткнул его в один глаз, по­том в дру­гой и ос­ле­пил бед­ня­ка. Поп­ро­сил тог­да ка­лека, что­бы хрис­та ра­ди от­ве­ли его к крес­ту на раз­вилке до­рог, где мож­но по­да­яние со­бирать у про­хожих. Но злой брат свел его к ви­сели­це, где на че­тыре стол­ба свер­ху ве­нец из че­тырех ба­лок был по­ложен. Сле­пой взы­вал к лю­дям, ми­лос­ты­ню про­сил, но ник­то в те мес­та не на­ведал­ся, ник­то его не ус­лы­шал.
Нас­ту­пила ночь, а он и не знал, где си­дит. В том го­род­ке, от­ку­да его злой брат при­вел, ча­сы на баш­не про­били один­надцать, и тут при­лете­ли три чер­та в во­ронь­ем об­личье, усе­лись на ви­сели­цу и по­вели меж­ду со­бой бе­седу. Один го­ворит:
— В ближ­ней де­рев­не же­на од­но­го бо­гато­го му­жика пос­ле ро­дов ле­жит. Са­мая для нас до­быча! У их слу­жан­ки та­кая при­выч­ка: бро­сит на стол лож­ки, пос­та­вит ужин, до­маш­них не по­зовет и ухо­дит вон. В это вре­мя ро­жени­ца чих­нет, ее ник­то не ус­лы­шит и не ска­жет: «Дай те­бе бог здо­ровья». Вот тут-то мы дом при­под­ни­мем за ниж­ний ве­нец и ута­щим хво­рую.
Вто­рой го­ворит:
— За три ми­ли от­сю­да, в го­роде, где нет близ­ко во­ды, вы­копа­ли глу­бокий ко­лодец, а до во­ды так и не доб­ра­лись. Бро­сили они эту ра­боту. А про­бей они ка­мень еще на чет­верть лок­тя, во­да от­ту­да хлы­нула бы, пош­ла бы че­рез верх, и весь го­род за­топи­ло бы. Но ес­ли кто-ни­будь за­бежит в пер­вый по­пав­ший­ся дом, схва­тит пе­рину и нак­ро­ет ко­лодец, во­да утих­нет, и бу­дет ее ров­но столь­ко, сколь­ко го­роду нуж­но.
А тре­тий мол­вит:
— В Пап­ро­цинах пан­ская же­на вот уже семь лет хво­ра­ет. Ско­ро она в на­ши ру­ки по­падет. Ей уже нич­то не по­может: она вып­лю­нула прос­ви­ру, а жа­ба, ко­торая ее прог­ло­тила, си­дит в ее ком­на­те под боль­шим шка­фом. Жа­бу эту нуж­но рас­сечь, вы­нуть прос­ви­ру, об­мыть и дать боль­ной съ­есть. Тог­да она поп­ра­вит­ся. Но ведь об этом ник­то не зна­ет.
— А я знаю ку­да боль­ше те­бя, — го­ворит пер­вый. — За­метил я, что здесь, под ви­сели­цей, рас­тет тра­ва и тра­ва не прос­тая. Еже­ли ты ос­леп или от­ро­ду сле­пой, сор­ви тра­вин­ку, пот­ри гла­за и тут же проз­ре­ешь.
Ча­сы про­били пол­ночь, уле­тели три во­рона. Сле­пой ощу­пал все вок­руг — по­нял: он и впрямь не у крес­та на раз­вилке, а под ви­сели­цей. Стал он ша­рить в тра­ве, сор­вал од­ну тра­вин­ку, дру­гую, третью и на­конец на­шел ту, ко­торая воз­вра­ща­ет зре­ние. Взял он ее, по­тер гла­за — в них слов­но ис­корка блес­ну­ла, а по­том все свет­лее, свет­лее сде­лалось, и вот он проз­рел. На зорь­ке по­шел он ис­кать де­рев­ню и дом, где ле­жала ро­жени­ца, о ко­торой во­роны го­вори­ли. Уже смер­ка­лось, ког­да он до­туда доб­рался и поп­ро­сил­ся на ноч­лег.
— У нас ноч­лег вам бу­дет нес­по­кой­ный, — го­ворит хо­зя­ин. — Же­на пос­ле ро­дов ле­жит, ре­бенок всю ночь кри­ком ма­ет­ся. Поп­ро­сились бы вы к со­седу, там ма­лых де­тей не­ту.
— А мне хоть под лав­кой, лишь бы у вас ос­тать­ся, — от­ве­ча­ет бед­ный брат. Сел поб­ли­же к кро­вати, сам дер­жит ухо вос­тро, и, как толь­ко дев­ка, бро­сив на стол лож­ки, выш­ла и ро­жени­ца чих­ну­ла, го­ворит ей:
— Дай вам бог здо­ровья!
И тут как ух­нет в до­ме! Сте­ны хо­дуном за­ходи­ли, все кар­тинки с них по­пада­ли: это чер­ти со зла дом на мес­то уро­нили. Хо­зя­ин и все до­маш­ние пе­репо­лоши­лись, а бед­ный брат тут-то им все и рас­ска­зал. Ода­рил его хо­зя­ин щед­ро, да еще ве­лел от­везти в го­род. Там бед­ный брат опо­вес­тил, что бе­рет­ся во­ду най­ти. Ему го­ворят: не те­бе, дес­кать, че­та мас­те­ра здесь во­ду ис­ка­ли да ни­чего не до­бились. Но он нас­то­ял на сво­ем, стре­бовал нуж­ный инс­тру­мент. А пе­ред тем, как в ко­лодец спус­тить­ся, пре­дос­те­рег: как толь­ко крик­нет или знак по­даст, пусть его сра­зу же та­щат на­верх.
И ча­су не прош­ло, а уж во­да клю­чом за­била. Он крик­нул, еле ус­пе­ли его вы­тащить — во­да че­рез верх хлы­нула. Ки­нул­ся он в пер­вый же дом, схва­тил пе­рину, нак­рыл ко­лодец — во­да-то и спа­ла. Хо­рошо ему зап­ла­тили за эту ус­лу­гу. Ку­пил он се­бе на эти день­ги брич­ку, па­ру ло­шадей да пос­ко­рее по­ехал в Пап­ро­цины. При­ехал и го­ворит па­ну, что хо­чет вы­лечить его же­ну.
— Все от­дам, что имею, ес­ли по­кажешь свое уме­ние, — ска­зал пан.
Ве­лел при­ез­жий отод­ви­нуть боль­шой шкаф, ме­чом раз­ру­бил мер­зкую жа­бу, дос­тал прос­ви­ру, об­мыл и дал боль­ной. А та уж ед­ва ды­шит, ис­сохла сов­сем.
Прош­ло нес­коль­ко ча­сов. Вот боль­ная по­ела нем­ножко, при­под­ня­лась на пос­те­ли, се­ла; на дру­гой день она уже по ком­на­те прош­лась; а на тре­тий день и во двор выш­ла. Муж щед­ро зап­ла­тил ис­це­лите­лю, а тот пря­мо из Пап­ро­цин по­ехал до­мой.
Как уви­дели его бо­гатый брат с же­ной, гла­зам сво­им по­верить не мо­гут.
— Хо­тел ты, брат, зло мне при­чинить, да ви­дишь — все на­обо­рот выш­ло. Лю­буй­ся те­перь на мое счас­тие.
По­зави­довал бо­гач бра­ту и го­ворит:
— Слу­шай, бра­тец, вы­коли ты мне гла­за и от­ве­ди к ви­сели­це.
Ни за что не сог­ла­шал­ся млад­ший брат на та­кое де­ло, но бо­гач его уло­мал. Вы­пол­нил млад­ший брат его прось­бу и от­вел к ви­сели­це.
Вот про­било один­надцать. Сно­ва при­лете­ли три во­рона. И опять по­вели свою бе­седу.
Пер­вый го­ворит:
— Пло­хо де­ло: ро­жени­ца нам не дос­та­лась, во­ду в го­роде наш­ли, и хо­зяй­ка в Пап­ро­цинах выз­до­рове­ла. На­до гля­нуть, уж не под­слу­шива­ет ли нас кто-ни­будь.
Сле­тел он вниз и кри­чит от­ту­да:
— Сю­да! Ско­рее сю­да! По­пал­ся, лов­кач!
Кам­нем сле­тели вниз во­роны и рас­терза­ли бо­гача. По­делом — за жес­то­кость и жад­ность.