Шапка за триста злотых

Один му­жик за­думал иму­щес­тво де­лить и по­обе­щал сы­ну, что по­лучит он три зо­лотых. А сын странс­тво­вать хо­тел, вот и го­ворит от­цу:
— Ба­тюш­ка, дай­те мне мою до­лю сей­час. Пой­ду я странс­тво­вать.
От­дал ему отец три зо­лотых. И по­шел сын странс­тво­вать. А на го­лову ста­рую шап­ку на­дел.
Про­шел ми­ли две, за­шел в кор­чму, спро­сил на два ме­дяка вод­ки, от­дал кор­чма­рихе зо­лотой и го­ворит:
— Хо­зяй­ка, ос­тавь­те у се­бя сда­чу. Бу­ду воз­вра­щать­ся — на­кор­ми­те ме­ня.
И даль­ше по­шел.
Опять за­хоте­лось ему есть, отыс­кал он еще од­ну кор­чму. За­шел ту­да, спро­сил на два ме­дяка хле­ба, на два ме­дяка вод­ки и го­ворит:
— Ос­тавь­те у се­бя сда­чу. Бу­ду воз­вра­щать­ся — угос­ти­те ме­ня на нее.
И еще даль­ше по­шел. Шел-шел, опять есть хо­чет­ся. Ви­дит — опять кор­чма. Про­ел там чет­верть пос­ледне­го зо­лото­го, а сда­чу хо­зяй­ке ос­та­вил.
— Бу­ду воз­вра­щать­ся, — го­ворит, — по­ем на ос­таль­ное. Вот идет он, идет, а де­нег-то боль­ше нет. А есть-то хо­чет­ся. А тут опять кор­чма. За­шел он ту­да, а там си­дят трое бро­дяг, едят, пь­ют. Поз­ва­ли они его к сто­лу, угос­ти­ли. На­ел­ся он на сла­ву и го­ворит:
— Дру­ги, пой­дем со мной. Те­перь мой че­ред вас по­ить-кор­мить, чем хо­тите.
При­вел он их в ту кор­чму, где про­ел чет­верть зо­лото­го, и го­ворит:
— Хо­зяй­ка, ставь­те нам еды вся­кой и питья.
А сам со­об­ра­жа­ет, что­бы не наб­рать боль­ше, чем на ос­та­ток.
Пос­та­вили им на стол еды-питья, он шап­ку снял, пок­ру­тил ее на паль­це и го­ворит:
— Хо­зяй­ка, мы в рас­че­те.
— В рас­че­те, — от­ве­ча­ет хо­зяй­ка.
По­диви­лись те трое, за­шеп­та­лись. А па­рень встал, вы­шел, за дверь­ми спря­тал­ся и слу­ша­ет, о чем они го­ворят.
Стар­шой из тех тро­их двум дру­гим и тол­ку­ет:
— Ви­дели, как он шап­ку кру­тил? В ней вся си­ла. На­до ее ку­пить у это­го му­жика.
— Сколь­ко да­дим? — спра­шива­ют те.
— Та­кая вещь, братья, не мень­ше трех­сот зо­лотых сто­ит, — го­ворит стар­шой.
Под­слу­шал па­рень этот раз­го­вор, об­ра­довал­ся. «Трис­та зо­лотых — неп­ло­хо!» — ду­ма­ет. Вы­шел он на до­рогу, идет се­бе, как ни в чем ни бы­вало. А те трое до­гоня­ют его и го­ворят:
— Слу­шай, друг, про­дай нам шап­ку.
Он и от­ве­ча­ет:
— Про­дам. Трис­та зо­лотых да­дите?
— Да­ем двес­ти, — го­ворит стар­шой.
— Об­су­дить на­до это де­ло, — го­ворит па­рень. — Пош­ли в кор­чму.
И по­вел их ту­да, где вто­рой зо­лотой ос­та­вил. За­казал еду, вы­пив­ку и тол­ку­ет:
— Хо­зяй­ка, мы в рас­че­те.
А сам шап­ку на паль­це кру­тит. Смот­рит стар­шой, шеп­чет то­вари­щам:
— По­купать на­до.
Выш­ли они из кор­чмы, те трое опять прис­ту­па­ют­ся:
— Про­дай шап­ку.
Па­рень от­ве­ча­ет:
— С вас трис­та зо­лотых, и де­лу ко­нец.
Да­ли они ему трис­та зо­лотых и го­ворят:
— Толь­ко еще раз нам по­кажи, как ее кру­тить на­до.
Сог­ла­ша­ет­ся па­рень.
— Пой­дем, — го­ворит, — в кор­чму. Там на про­щанье и выпь­ем, как по­ложе­но.
И при­вел их ту­да, где изо все­го зо­лото­го толь­ко два ме­дяка ис­тра­тил. По­ели они, вы­пили, он и мол­вит:
— Хо­зяй­ка, мы в рас­че­те.
А сам шап­ку на паль­це кру­тит. Хо­зяй­ка ки­ва­ет: все, мол, пра­виль­но. Об­ра­довал­ся стар­шой.
— Ну, — го­ворит, — братья, точ­но вам го­ворю: бу­дет у вас еды-питья вдо­воль, и де­нег вам не на­до.
Выш­ли они из кор­чмы, от­дал им па­рень шап­ку, а сам да­вай бог но­ги от них по­даль­ше!
Доб­ре­ли бро­дяги до кор­чмы, ве­лели по­дать еды-питья, По­ели-вы­пили — под­зы­ва­ют хо­зяй­ку. На­чал стар­шой шап­ку кру­тить на паль­це.
— Хо­зяй­ка, мы в рас­че­те, — го­ворит.
А хо­зяй­ка от­ве­ча­ет:
— Нет, с вас при­ходит­ся.
Вто­рой бро­дяга шеп­чет:
— Ты, ста­рый хрыч, ее не в ту сто­рону кру­тишь.
Схва­тил шап­ку, зак­ру­тил на паль­це и го­ворит:
— Хо­зяй­ка, да ведь мы же в рас­че­те!
— Как же в рас­че­те, ког­да вы не зап­ла­тили?
На шум вы­шел хо­зя­ин, а тут тре­тий бро­дяга за шап­ку хва­та­ет­ся.
— Ду­раки вы, — го­ворит. — Не так на­до!
Кру­тит шап­ку по-сво­ему и спра­шива­ет:
— А те­перь мы в рас­че­те?
— Сей­час рас­счи­та­ем­ся, — го­ворит хо­зя­ин.
За­пер он две­ри, схва­тил плеть да так им всы­пал, что вся оде­жон­ка на них в клочья раз­ле­телась.
С тех-то пор ни у ко­го из бро­дяг справ­ной оде­жи нет, все они веч­но в лох­моть­ях. И де­нег у них не бы­ва­ет. И по кор­чмам они не хо­дят, у две­рей хрис­та ра­ди ми­лос­ты­ню про­сят, а вой­ти бо­ят­ся — па­мят­на им та плеть.