Удивительная история о золотом яблоке

Жил-был ко­роль, и бы­ло у не­го три сы­на. Двое ум­ных, а тре­тий — ду­рак.

Жил ко­роль с сы­новь­ями в неп­риступ­ном зам­ке на вы­сокой от­весной ска­ле. А баш­ня то­го зам­ка вер­хушкой в си­нее не­бо упи­ралась.

Плы­вут по не­бу об­ла­ка, баш­ню сто­роной об­хо­дят, бо­ят­ся, как бы ба­шен­ный шпиль брю­хо им не про­порол. И ещё вид­но с баш­ни дру­гой ко­нец све­та.

У под­но­жия баш­ни был сад — не боль­шой и не ма­лень­кий, и рос­ла там од­на-единс­твен­ная яб­ло­ня. Но за­то ка­кая! Весь свет обой­дёшь, дру­гой та­кой не най­дёшь. И ви­сели на ней яб­ло­ки не прос­тые, а зо­лотые.

Каж­дый день взби­рал­ся ко­роль на вы­сокую баш­ню, смот­рел от­ту­да на свой сад и яб­ло­ки пе­рес­чи­тывал. А сос­чи­тать их де­ло не­хит­рое: яб­лок-то все­го че­тыре шту­ки! Но ко­роль страш­но гор­дился сво­ими яб­ло­ками, за­дирал нос и с дру­гими ко­роля­ми знать­ся не же­лал.

И всё от­то­го, что яб­ло­ки не прос­то зо­лотые, а вол­шебные.

Кто сор­вёт пер­вое яб­ло­ко и зак­ли­нание ска­жет, да не в лю­бое вре­мя, а ког­да лу­на в один ме­сяц дваж­ды на­родит­ся, бу­дет у не­го ду­катов, зо­лота, се­реб­ра и дра­гоцен­ных кам­ней, сколь­ко он по­жела­ет.

Кто вто­рое яб­ло­ко сор­вёт и зак­ли­нание ска­жет, ког­да на не­бе по­явит­ся ко­мета, тот си­лу та­кую об­ре­тёт, что в оди­ноч­ку полк сол­дат одо­ле­ет.

Кто третье яб­ло­ко сор­вёт и пос­ле дож­дичка в чет­верг зак­ли­нание ска­жет, то­го по­любит са­мая рас­прек­расная прин­цесса на све­те, да­же ес­ли сам он на гриб трух­ля­вый по­хож.

А кто сор­вёт чет­вёртое яб­ло­ко, тот без вся­кого зак­ли­нания смо­жет ис­це­лять лю­дей от всех бо­лез­ней. По­ложит яб­ло­ко боль­но­му на ла­донь — и боль­ной ми­гом выз­до­рове­ет. Да­же по­кой­ник и тот из мо­гилы выс­ко­чит и зак­ри­чит: «Есть хо­чу!»

Но ко­роль как со­бака на се­не: сам мо­гущес­твом вол­шебных яб­лок не поль­зу­ет­ся и лю­дям не по­мога­ет. Толь­ко каж­дый день взби­ра­ет­ся на вы­сокую баш­ню и лю­бу­ет­ся сво­ими яб­ло­ками.

Влез как-то ко­роль на баш­ню, смот­рит — од­но­го яб­ло­ка не хва­та­ет. Ста­рый ко­роль чуть дух не ис­пустил от го­ря. А ког­да опом­нился, стал ду­мать да га­дать: ку­да яб­ло­ко по­дева­лось? Это бы­ло яб­ло­ко, ко­торое бо­гатс­тво при­носит. Не ина­че кто-то его ук­рал. Но кто? Че­лове­ку ни­почём не за­лезть на от­весную ска­лу. Зна­чит, злой вол­шебник по­зави­довал его мо­гущес­тву.

Опе­чалил­ся ко­роль, приз­вал сы­новей и спра­шива­ет, не зна­ют ли они, ку­да зо­лотое яб­ло­ко по­дева­лось.

— Ко­роль-ба­тюш­ка! — го­ворит стар­ший сын. — Мно­го че­го я знаю, а вот ку­да по­дева­лось зо­лотое яб­ло­ко, не ве­даю. Не ина­че кто-то ук­рал его.

— Ко­роль-ба­тюш­ка! — го­ворит сред­ний сын. — Я то­же мно­го че­го знаю, но ку­да по­дева­лось зо­лотое яб­ло­ко, не ве­даю. Не ина­че кто-то стя­нул его.

А млад­ший сын го­ворит:

— От­ку­да мне, глу­пому, знать, ку­да зо­лотое яб­ло­ко по­дева­лось? Ведь я ни­чего­шень­ки не знаю.

При­казал ко­роль стар­ше­му сы­ну влезть ночью на яб­ло­ню и ос­тавши­еся три яб­ло­ка ка­ра­улить. И дал ему дуд­ку и меч. Дуд­ку, что­бы ду­дел и сон от­го­нял, а меч, что­бы во­ра прон­зил.

Вот, как стем­не­ло, от­пра­вил­ся ко­роле­вич в сад, влез на яб­ло­ню, меч на су­ку по­весил, а сам на дуд­ке иг­ра­ет. Яр­ко све­тит лу­на, и три зо­лотых яб­ло­ка блес­тят-пе­рели­ва­ют­ся в лун­ном све­те — глаз не отор­вёшь! И та­кой от них за­пах, слов­но сто роз рас­цве­ло.

Ко­роле­вич на яб­ло­не по­сижи­ва­ет и на дуд­ке по­иг­ры­ва­ет. Мно­го ли, ма­ло ли вре­мени прош­ло, толь­ко одур­ма­нил его за­пах яб­лок, и он не за­метил, как зас­нул.

На рас­све­те рас­чи­рика­лись во­робьи, и ко­роле­вич прос­нулся. Про­тёр гла­за, смот­рит — вто­рое яб­ло­ко ис­чезло.

Опе­чалил­ся ко­роле­вич, идёт к от­цу и го­ворит: зас­нул, мол, нев­зна­чай и кто-то вто­рое яб­ло­ко ук­рал.

— Ка­кое? — дрог­нувшим го­лосом спра­шива­ет ко­роль.

— То, ко­торое си­лу да­ёт.

— Ах ты рас­тя­па! Ах ты без­дель­ник! — за­вопил ко­роль и как трес­нет сы­на по лбу ски­пет­ром.

У ко­роле­вича на лбу вско­чила ог­ромная шиш­ка и из глаз ис­кры по­сыпа­лись. А ко­роль за­бегал по ком­на­те, за то­щую бо­родён­ку се­бя дёр­га­ет, в от­ча­янии го­ловой об сте­ну бь­ёт­ся.

— Гу­сей те­бе сте­речь, а не зо­лотые яб­ло­ки! — кри­чит ко­роль. — Уби­рай­ся с глаз мо­их до­лой! От­ны­не бу­дешь ты в на­каза­ние гу­сей пас­ти!

По­том приз­вал ко­роль сред­не­го сы­на и го­ворит:

— Возь­ми скрип­ку и меч да, как стем­не­ет, влезь на яб­ло­ню и ос­тавши­еся два яб­ло­ка сте­реги. А что­бы не зас­нуть, на скрип­ке иг­рай.

Вот взял ко­роле­вич скрип­ку и меч, на яб­ло­ню влез, меч на су­ку по­весил, а сам на скрип­ке пи­лика­ет.

Яр­ко све­тит лу­на, и два зо­лотых яб­ло­ка си­яют, как две ал­мазные звез­ды. Во­дит ко­роле­вич смыч­ком по стру­нам, а яб­ло­ки пах­нут, буд­то ты­сяча роз рас­цве­ла. Мно­го ли, ма­ло ли вре­мени прош­ло, зас­нул ко­роле­вич и прос­пал до са­мого ут­ра. А ут­ром рас­чи­рика­лись во­робьи, он и прос­нулся. Гля­нул на яб­ло­ню и обом­лел: треть­его яб­ло­ка нет!

Идёт ко­роле­вич к от­цу и го­ворит: третье яб­ло­ко про­пало. Вздрем­нул, мол, я ма­лость, а вор-ли­ходей и ук­рал его.

Пу­ще преж­не­го раз­гне­вал­ся ко­роль. По ком­на­те за­бегал, за то­щую бо­родён­ку се­бя дёр­га­ет, го­ловой об сте­ну бь­ёт­ся. По­том как трес­нет ко­роле­вича по лбу ски­пет­ром, у ко­роле­вича на лбу ог­ромная шиш­ка вско­чила и из глаз ис­кры по­сыпа­лись.

— Ах ты без­дель­ник! Ах ты рас­тя­па! — кри­чит ко­роль. — Сви­ней те­бе пас­ти, а не зо­лотые яб­ло­ки сте­речь! От­ны­не бу­дешь ты сви­нопа­сом. Уби­рай­ся с глаз мо­их до­лой!

Ко­роле­вич поб­рёл в сви­нар­ник, а ко­роль ве­лел поз­вать мень­шо­го сы­на.

— Пос­лу­шай, сын, — го­ворит ко­роль, — умом ты не бо­гат и на­шему ко­ролев­ско­му ве­личес­тву ма­ло от те­бя про­ку, но, как знать, мо­жет, те­бе боль­ше по­везёт, чем тво­им брать­ям. Возь­ми кон­тра­бас и меч, по­лезай ночью на яб­ло­ню и сте­реги пос­леднее яб­ло­ко. А что­бы не зас­нуть, иг­рай на кон­тра­басе.

Взял мень­шой сын меч, кон­тра­бас и на яб­ло­ню влез. А чтоб не­наро­ком не зас­нуть, ко­люч­ки кру­гом по­наты­кал. «Как ста­ну, — ду­ма­ет, — дре­мать да но­сом кле­вать, ко­люч­ка в бок мне вопь­ёт­ся, я и прос­нусь».

Иг­ра­ет ду­рак на кон­тра­басе, а пос­леднее яб­ло­ко, что от всех бо­лез­ней ис­це­ля­ет и мёр­тво­го вос­кре­ша­ет, блес­тит в лун­ном све­те, все­ми цве­тами ра­дуги пе­рели­ва­ет­ся. И та­кой от не­го за­пах идёт, буд­то де­сять ты­сяч роз рас­цве­ло. Вот на­чал ду­рака сон сма­ривать. По­шат­нулся он, по­кач­нулся, тут ко­люч­ка в бок ему вон­зи­лась, он и прос­нулся. Ви­дит — ог­ромная зо­лотая пти­ца крылья ши­рокие рас­ки­нула и ког­тя­ми в зо­лотое яб­ло­ко вце­пилась. Вот-вот сор­вёт его и уле­тит.

— Ах ты во­ров­ка! — вскри­чал ко­роле­вич и цап пти­цу за хвост.

Но пти­ца зо­лоты­ми крыль­ями взмах­ну­ла, выр­ва­лась и уле­тела, а у ко­роле­вича ос­та­лось в ру­ке зо­лотое пе­ро.

Ко­роле­вич зо­лотое пе­ро в шап­ку вот­кнул и до са­мого ут­ра на кон­тра­басе иг­рал. А на­ут­ро при­шёл к от­цу и рас­ска­зал всё без утай­ки.

Ещё пу­ще раз­гне­вал­ся ко­роль. Опять по ком­на­те за­бегал, за то­щую бо­родён­ку се­бя дёр­га­ет, го­ловой об сте­ну бь­ёт­ся. По­том к печ­ке под­ско­чил, выг­реб из под­ду­вала пе­пел и да­вай цар­скую гла­ву пеп­лом по­сыпать.

— Ах я раз­несчас­тный ко­роль! — хны­чет. — Бро­шусь вниз с баш­ни — и про­щай жизнь!

— Не гу­би се­бя, ба­тюш­ка! — мол­вит мень­шой сын. — Пой­ду я по све­ту зо­лотую пти­цу ис­кать, яб­ло­ки до­бывать. А най­ду во­ров­ку, яб­ло­ки от­ни­му и те­бе при­несу. Те три яб­ло­ка, чес­тно го­воря, сло­ва доб­ро­го не сто­ят, за­то чет­вёрто­му це­ны нет. Про­щай, ба­тюш­ка! Во­рочусь че­рез три го­да, три ме­сяца и ров­но три дня.

— Сту­пай и воз­вра­щай­ся с че­тырь­мя яб­ло­ками, — на­путс­тво­вал его отец.

— Все че­тыре не обе­щаю най­ти, но то, ко­торое от всех бо­лез­ней ис­це­ля­ет и мёр­тво­го вос­кре­ша­ет, неп­ре­мен­но най­ду.

Поп­ра­вил ко­роле­вич меч у по­яса, по­весил че­рез пле­чо кон­тра­бас и от­пра­вил­ся в путь.

Вот спус­тился он с го­ры, го­род­ские во­рота ми­новал и за­шагал по тор­ной до­роге, что на край све­та ве­дёт. Тёп­лый ве­терок ли­цо об­ду­ва­ет, на шап­ке зо­лотое пе­ро раз­ве­ва­ет­ся, а он знай се­бе на кон­тра­басе иг­ра­ет и пе­сен­ки по­ёт. Спер­ва спел про див­чи­ну и злую судь­бу-кру­чину, по­том про Ка­роли­ну — слад­кую ма­лину. Не до­пел он пес­ню про Ка­роли­ну — слад­кую ма­лину, навс­тре­чу ему кра­сави­ца идёт: гла­за — звёз­ды, бро­ви — ду­гой, гу­бы — мак алый, зо­лотая ко­са че­рез пле­чо пе­реки­нута. Ни дать ни взять — прек­расная прин­цесса, ко­торую су­лило счас­тлив­цу третье яб­ло­ко.

«Не­бось отец её из зам­ка выг­нал, как мо­их брать­ев», — ду­ма­ет ко­роле­вич.

— Ку­да путь дер­жишь, де­вица-кра­сави­ца? — спра­шива­ет он и низ­кий пок­лон от­ве­шива­ет, зо­лотым пе­ром пыль у её бо­сых ног за­мета­ет.

— Ах, ми­лый му­зыкант! Я к ко­ролю иду…

— К ко­ролю? А за­чем, поз­воль спро­сить?

— Зах­во­рала моя ма­туш­ка, и один муд­рый от­шель­ник ска­зал мне: ис­це­лит её зо­лотое яб­ло­ко из ко­ролев­ско­го са­да. Вот и на­дума­ла я к ко­ролю ид­ти, зо­лотое яб­ло­ко у не­го поп­ро­сить.

— Опоз­да­ла, ми­лая де­вуш­ка, — го­ворит ко­роле­вич. И рас­ска­зал ей, как ог­ромная зо­лотая пти­ца сор­ва­ла три яб­ло­ка, а на­пос­ле­док — чет­вёртое, ко­торое от всех бо­лез­ней ис­це­ля­ет и мёр­тво­го вос­кре­ша­ет.

— Ах я нес­час­тная! — зап­ла­кала де­вуш­ка. — Те­перь ум­рёт моя ма­туш­ка.

— По­годи пла­кать, не ум­рёт твоя ма­туш­ка. Я иду зо­лотую пти­цу ис­кать, яб­ло­ки до­бывать.

— Возь­ми ме­ня с со­бой.

— Пой­дём! Вдво­ём ве­селей бу­дет. А как те­бя звать?

— Ста­зий­кой. А те­бя?

— Ясем.

— Ска­жи, Ясь, по­чему у те­бя та­кое на­ряд­ное платье и во­лосы коль­ца­ми за­виты?

— По­тому что я ко­ролев­ский сын. Да ты не бой­ся, я не бу­ду важ­ни­чать.

— У те­бя, Ясь, зо­лотое сер­дце.

— Ка­кое у ме­ня сер­дце, не знаю. Хо­рошо бы, оно бы­ло та­кое же зо­лотое, как твои ко­сы. И та­кое же доб­рое, как твои си­ние гла­за. И ещё хо­телось бы мне лю­бить те­бя так же креп­ко, как лю­бишь ты свою ма­туш­ку.

— Ой-ой! — вос­клик­ну­ла де­вуш­ка и зар­де­лась, как ро­за.

Вот идут они, идут. Ясь на кон­тра­басе иг­ра­ет и пе­сен­ку по­ёт:

За­мок встал до об­ла­ка,
Де­вицу хра­ня,
От­ве­чай-ка, де­вица,
Лю­бишь ли ме­ня?..

Вдруг из кус­тов пос­лы­шал­ся жа­лоб­ный писк. Ясь обор­вал пес­ню на по­лус­ло­ве, и они ос­та­нови­лись. Сто­ят и слу­ша­ют, а в кус­тах кто-то жа­лоб­но пи­щит и сто­нет.

Вот раз­дви­нули они кус­ты, ви­дят — за­яц в кап­кан по­пал.

— Не гу­бите ме­ня, лю­ди доб­рые! — про­сит за­яц, а у са­мого из глаз слё­зы так и ка­тят­ся.

— Не бой­ся, зай­чик, мы те­бя не оби­дим, — го­ворят Ясь и Ста­зий­ка.

Ясь кап­кан от­крыл и ос­во­бодил зай­ца.

— Бе­ги, зай­чик! Ты сво­боден!

— Спа­сибо! Ес­ли бы не вы, чет­ве­ро мо­их зай­чат умер­ли бы с го­лоду. Ког­да по­надоб­люсь, клик­ни­те ме­ня, я тот­час при­бегу.

— А как поз­вать те­бя? — спра­шива­ет Ясь.

— Ска­жи:

Гру­ша — не плод, мор­ковка — не овощ,
Зай­чик, зай­чик, ско­рее на по­мощь!

Не за­будешь?

— Ес­ли Ясь за­будет, я не за­буду, — ска­зала Ста­зий­ка и пог­ла­дила шел­ко­вис­тые за­ячьи уши.

За­яц под­прыг­нул, пе­реку­выр­нулся и ум­чался в лес к сво­им го­лод­ным зай­ча­там.

Идут они даль­ше. Ясь боль­ше не по­ёт пе­сен­ку про за­мок вы­сокий, а пов­то­ря­ет про се­бя за­ячье зак­ли­нание: за­быть бо­ит­ся.

— Смот­ри, смот­ри! — вдруг зак­ри­чала Ста­зий­ка. — Раз­бой­ник за жа­ворон­ком го­нит­ся.

Ви­дит Ясь — ог­ромный яс­треб за жа­ворон­ком ле­тит. Жа­воро­нок в бо­роз­ду упал, при­ник к зем­ле, а яс­треб вот-вот на не­го ки­нет­ся и рас­терза­ет. Тут Ясь под­бе­жал и уда­рил яс­тре­ба по спи­не кон­тра­басом. Кон­тра­бас ра­дос­тно за­гудел, а яс­треб с пе­репу­гу вы­пус­тил из ког­тей жа­ворон­ка и уле­тел. Ле­тит и на чём свет сто­ит Яся ру­га­ет.

Ста­зий­ка взя­ла в ру­ки чуть жи­вого от стра­ха жа­ворон­ка, ду­ет на не­го, пе­рыш­ки раз­гла­жива­ет, лас­ко­вые сло­ва шеп­чет.

Ус­по­ко­ил­ся жа­воро­нок и го­ворит че­лове­чес­ким го­лосом:

— Спа­сибо, лю­ди доб­рые! Ес­ли бы не вы, рас­терзал бы ме­ня кры­латый раз­бой­ник, и пя­теро мо­их птен­цов умер­ли бы с го­лоду. Ког­да по­надо­бит­ся вам моя по­мощь, ска­жите та­кие сло­ва:

Жа­воро­нок, жа­воро­нок, пта­шеч­ка по­лей,
Вы­ручай нас, жа­воро­нок, вы­ручай ско­рей!

Ска­зал, про­пел на про­щание свою са­мую звон­кую пе­сен­ку и по­летел к го­лод­ным птен­чи­кам.

Идут они даль­ше, а Ясь, что­бы не за­быть, пов­то­ря­ет про се­бя зак­ли­нание, ко­торое ему жа­воро­нок ска­зал.

Дол­го ли, ко­рот­ко ли, дош­ли они до ле­са. Сто­ит лес тём­ный, дре­мучий. Сол­нышко уже к за­кату кло­нит­ся. Вид­но, ус­та­ло це­лый день по не­бу бро­дить. Де­ревья кру­гом вы­сокие, кус­ты гус­тые. Ди­ко, пус­тынно. По­хоже, не сту­пала тут но­га че­лове­чес­кая. Вдруг ви­дят они — на сос­не до­щеч­ка ви­сит, а на ней кри­выми бук­ва­ми на­цара­пано:

Ту­та от­шель­ник пра­жива­ет и убе­дитель­на про­сит не ме­шать ему ду­му ду­мать.

А кто за­шумит, тот по шее по­лучит.

Ясь-ко­роле­вич гля­дит на до­щеч­ку, при­битую к сос­не ржа­выми гвоз­дя­ми, и ни­чего по­нять не мо­жет.

Тог­да Ста­зий­ка ему рас­толко­вала: тут жи­вёт муд­рый от­шель­ник, ко­торый рас­ска­зал ей про зо­лотое яб­ло­ко из ко­ролев­ско­го са­да. Толь­ко он вов­се не от­шель­ник, а ста­рый уг­ле­коп. Прос­то уд­рал в лес от свар­ли­вой же­ны. А до­щеч­ку с над­писью по­весил, что­бы ему не ме­шали. Ведь для раз­мышле­ний ти­шина нуж­на. Нас­чёт шеи-то он, ко­неч­но, прих­вас­тнул по ста­рой шах­тёр­ской при­выч­ке. На са­мом де­ле он и му­хи не оби­дит. А ум­ный до че­го! Царь Со­ломон в под­мётки ему не го­дит­ся.

— Идём ско­рей, мо­жет, он зна­ет, где зо­лотая пти­ца жи­вёт? — го­ворит Ясь.

Выш­ли на по­лян­ку. Пос­ре­ди по­лян­ки си­дит на пень­ке ста­рый от­шель­ник, каф­тан на нём ла­таный-пе­рела­таный, ве­рёв­кой под­по­ясан, в зу­бах труб­ка. Дым из неё, как из печ­ной тру­бы, ва­лит. На ко­ленях у ста­рика ли­сич­ка ле­жит, он у неё блох ищет. Ли­сич­ка от удо­воль­ствия ры­жим пу­шис­тым хвос­том по­махи­ва­ет и ур­чит. Вок­руг хи­жины раз­ные зве­ри бро­дят: оле­ни, сер­ны, зуб­ры, ли­сы, один волк, па­роч­ка ры­сей, хро­мая ло­шадь, те­лёнок, а над кры­шей птиц ви­димо-не­види­мо. Гал­дят, точ­но лю­ди на яр­марке. Кто пос­ме­лей, от­шель­ни­ку на го­лову са­дит­ся, вок­руг пень­ка пры­га­ет. Од­ногла­зый во­рон клю­вом за­лез к не­му в кар­ман и крош­ки от­ту­да вы­бира­ет.

— Доб­рый ве­чер, пан от­шель­ник! — поз­до­рова­лись Ясь и Ста­зий­ка веж­ли­во.

— Доб­рый ве­чер! Кто та­кие? Ку­да путь дер­жи­те? Не­бось по гри­бы приш­ли?

— Не по гри­бы приш­ли мы, де­душ­ка! Пти­цу зо­лотую ищем, — ска­зала Ста­зий­ка.

— Ах вон что! Пти­цу зо­лотую? А ты кто та­кая?

— Да ведь вы ме­ня зна­ете, я — Ста­зий­ка!

— Не приз­нал я те­бя, го­лубуш­ка. Гла­зами стал слаб к ста­рос­ти. Как же, пом­ню, пом­ню! Да­вал я те­бе зелье для тво­ей ма­туш­ки боль­ной. Ку­куш­ки­ны слёз­ки да­вал — не по­мог­ло. Волчье лы­ко да­вал — не по­мог­ло. И раз­рыв-тра­ва не по­мог­ла, и иван-чай не по­мог. По­том по­сове­товал я те­бе… Что ж я те­бе по­сове­товал? Ага, вспом­нил! Зо­лотое яб­ло­ко из ко­ролев­ско­го са­да раз­до­быть. Оно-то на­вер­ня­ка по­может, не сом­не­вай­ся…

— Нет боль­ше в ко­ролев­ском са­ду зо­лото­го яб­ло­ка. Ук­ра­ла зо­лотая пти­ца три яб­ло­ка, а на­пос­ле­док — чет­вёртое, ко­торое от всех бо­лез­ней ис­це­ля­ет и мёр­тво­го вос­кре­ша­ет.

— Ук­ра­ла, го­воришь? Вот мер­завка! По­годи, по­годи, пом­нится мне, че­тыре но­чи под­ряд ле­тала она над мо­ей хи­жиной. А в пос­ледний раз на один бок за­вали­валась, буд­то в хвос­те пе­ра у неё не хва­тало.

Тут за­метил от­шель­ник на шап­ке у Яся-ко­роле­вича зо­лотое пе­ро и го­ворит:

— Пос­той-ка! А это что? Вот оно, зна­чит, где пе­ро из хвос­та зо­лотой пти­цы?

— Уга­дали, пан от­шель­ник!

— И ты те­перь её ищешь?

— Ищу, толь­ко не знаю, где най­ти.

— И Ста­зий­ка с то­бой?

— И Ста­зий­ка со мной.

— Ре­бятиш­ки вы мои ми­лые, гос­ти лю­без­ные! — мол­вил от­шель­ник. — Мно­го че­го я знаю, а вот где зо­лотую пти­цу ис­кать, не знаю. Но пос­лу­шай­те, что я вам ска­жу: де­ло к но­чи, в тем­но­те ски­тать­ся по ле­су опас­но — не ро­вён час, раз­бой­ни­ки на­падут или зве­ри лю­тые. Ло­житесь-ка спать, а я по­сижу, по­рас­ки­ну умом, мо­жет, на­думаю к ут­ру что-ни­будь. Вон ви­дите — ко­за па­сёт­ся. Ты, Ста­зий­ка, её по­дои, мо­лоч­ка вы­пей­те, хле­бом за­куси­те и ло­житесь спать! Ут­ро ве­чера муд­ре­нее!

Как ска­зал от­шель­ник, так они и сде­лали. Ста­зий­ка по­до­ила ко­зу, раз­ли­ла мо­локо по трём круж­кам — од­ну се­бе, дру­гую Ясю, третью от­шель­ни­ку. По­ели они с Ясем хле­ба, мо­локом за­пили и спать лег­ли. А от­шель­ник стал ду­мать да умом рас­ки­дывать, где зо­лотую пти­цу ис­кать.

Всю ночь до ут­ра ду­мал и так ни­чего не при­думал. Тог­да соз­вал он зве­рей со сво­ей по­лян­ки: ли­сич­ку, у ко­торой блох вче­ра ис­кал, оле­ней, серн, зуб­ров, вол­ка, ры­сей, хро­мую ло­шадь и всех-всех птиц. Соз­вал и спра­шива­ет:

— Зве­ри лес­ные, пти­цы под­не­бес­ные! Вы, зве­ри, всю­ду рыс­ка­ете, вы, пти­цы, всю­ду ле­та­ете — не слы­хали ли, где зо­лотая пти­ца жи­вёт без од­но­го зо­лото­го пе­ра в хвос­те?

Зве­ри и пти­цы от­ве­тили: мы про то не зна­ем.

Гал­ки рас­кри­чались, как тор­говки на ба­заре, и по­нес­ли вся­кий вздор: од­на кри­чит, буд­то ви­дела зо­лотую пти­цу тут, дру­гая — там, третья — ещё где-то. В кон­це кон­цов ока­залось: это бы­ла не зо­лотая пти­ца, а грач.

Вдруг ли­сич­ка стук­ну­ла се­бя лап­кой по лбу и го­ворит:

— Где зо­лотая пти­ца жи­вёт, ник­то не зна­ет. Но я знаю, кто мо­жет это знать.

— Кто? — спра­шива­ет от­шель­ник.

— Ме­сяц. Он ночью с фо­нарём по не­бу бро­дит и свер­ху всё ви­дит.

— Ум­ни­ца! Как мне это са­мому не приш­ло в го­лову? А кто ре­бятам по­кажет до­рогу к ме­сяцу?

— Я, — мол­ви­ла ли­сич­ка.

Ра­но по­ут­ру Ста­зий­ка по­до­ила ко­зу, вы­пили они с Ясем мо­лоч­ка, хле­бом за­куси­ли и от­пра­вились в путь-до­рогу.

Не отош­ли они да­леко, слы­шат, от­шель­ник им вдо­гон­ку кри­чит:

— Об­ратно ид­ти бу­дете, та­бач­ку мне зах­ва­тите. Да ни­чего не бой­тесь и дол­го там не за­дер­жи­вай­тесь! Ну, счас­тли­вого пу­ти! Про та­бак не за­будь­те!

Не ус­пе­ли они в лес вой­ти, от­шель­ник опять кри­чит:

— Эй! За­чем у те­бя за спи­ной эта бан­ду­ра бол­та­ет­ся? Ос­тавь её у ме­ня, на­зад пой­дёшь, я те­бе от­дам её. А по­ка я на ней поб­ренчу да пес­ни под му­зыку спою.

Ясь от­дал кон­тра­бас от­шель­ни­ку и дог­нал Ста­зий­ку.

Ли­сич­ка бе­жит впе­реди, ры­жим пу­шис­тым хвос­том по­махи­ва­ет, нос по­низу дер­жит, ню­ха­ет — до­рогу к ме­сяце­ву до­му ищет. Ясь со Ста­зий­кой за ли­сич­кой идут, ни на шаг не от­ста­ют.

Вдруг слы­шат они, кто-то кри­чит — не то ба­ран, не то бо­ров, да так, буд­то с не­го живь­ём шку­ру сди­ра­ют.

— Стой, Ста­зий­ка! Зло­дей ба­раш­ка ту­пым но­жом ре­жет. Слы­шишь, как бед­ня­га кри­чит! Бе­жим на по­мощь!

Рас­сме­ялась Ста­зий­ка, и слов­но бу­син­ки на се­реб­ря­ную та­релоч­ку по­сыпа­лись. Ни­ког­да не слы­хивал Ясь та­кого ве­сёло­го, звон­ко­го сме­ха. Слу­ша­ет он, как бу­син­ки на се­реб­ря­ную та­релоч­ку сып­лются, и слов­но сла­дость в сер­дце вхо­дит.

— Ох, Ясь, Ясь! — сме­ёт­ся Ста­зий­ка. — Ну и нас­ме­шил ты ме­ня! Да ведь это от­шель­ник на кон­тра­басе иг­ра­ет.

При­ос­та­нови­лись они, прис­лу­шались, и эхо до­нес­ло до них ка­кие-то чуд­ны́е зву­ки: не то бле­яние, не то мы­чание не то ур­ча­ние.

— Ну и пес­ня! — ска­зал Ясь и то­же зас­ме­ял­ся. — Пош­ли, ли­сич­ка нас ждёт!

Идут они по­лем, идут ле­сом. Вспом­ни­ла Ста­зий­ка свою боль­ную мать, опе­чали­лась, и пе­рес­та­ли звон­кие бу­син­ки па­дать на се­реб­ря­ную та­релоч­ку.

Шли они, шли, вдруг ли­сич­ка ос­та­нови­лась — хвост тру­бой, шерсть ды­бом.

— Раз­бой­ни­ки! — шеп­чет она.

— Где? Ка­кие раз­бой­ни­ки? — в один го­лос спра­шива­ют Ясь и Ста­зий­ка.

— Вол­ки! На­пали, зло­деи, на же­рёбую ко­былу. Ко­была от­би­ва­ет­ся, да си­лы у неё на ис­хо­де. За­дерут её вол­ки!

Ясь, не раз­ду­мывая, меч от­стег­нул и за ли­сой по­бежал. А Ста­зий­ка — за ни­ми. Рас­сту­пил­ся гус­той лес, ви­дят они — на по­ляне стая вол­ков ко­былу ок­ру­жила. Вол­ки зу­бами щёл­ка­ют, вот-вот на ло­шадь ки­нут­ся и гор­ло ей пе­рег­ры­зут. А ло­шадь за­щища­ет­ся, ко­пыта­ми из пос­ледних сил от­би­ва­ет­ся.

— Ах прох­восты! — крик­нул Ясь и сме­ло ри­нул­ся в са­мую се­реди­ну стаи.

Трёх вол­ков нас­мерть за­рубил, че­тырёх ра­нил, ос­таль­ные раз­бе­жались кто ку­да.

Ло­шадь тя­жело ды­шит, ед­ва на но­гах сто­ит. Ис­пу­галась, бед­ня­га! А ли­сич­ка ра­ду­ет­ся: хо­рошо про­учил Ясь лес­ных раз­бой­ни­ков! Вот опом­ни­лась ло­шадь от стра­ха и го­ворит че­лове­чес­ким го­лосом:

— Спа­сибо, лю­ди доб­рые! Ка­бы не вы, рас­терза­ли бы ме­ня злые вол­ки. Ока­жетесь в бе­де, клик­ни­те мо­его му­жа — во­роно­го ко­ня-ве­лика­на, что быс­трей вих­ря мчит­ся. И та­кие сло­ва ска­жите:

Конь быс­тро­ногий, конь во­роной,
Встань пе­редо мной, как лист пе­ред тра­вой!

И он в тот же миг прис­ка­чет.

Ясь и Ста­зий­ка поб­ла­года­рили ло­шадь и по­бежа­ли вслед за ли­сой. А что­бы не за­быть, Ясь пов­то­рял по до­роге ло­шади­ное зак­ли­нание.

Шли они, шли и на лес­ную по­ляну выш­ли. Пос­ре­ди по­ляны се­реб­ря­ный дво­рец сто­ит. Из се­реб­ря­ной тру­бы се­реб­ря­ный дым вь­ёт­ся, ок­на се­реб­ром от­ли­ва­ют. Вок­руг се­реб­ря­ного двор­ца се­реб­ря­ный сад цве­тёт. А в са­ду всё се­реб­ря­ное: и яб­ло­ки, и гру­ши, и че­реш­ни. Цве­ты на клум­бах и те се­реб­ря­ные.

— Тут жи­вёт ме­сяц! — го­ворит ли­сич­ка. — А мне до­мой по­ра, ме­ня опять, бло­ха в кон­чик хвос­та ку­са­ет. По­бегу к от­шель­ни­ку, пусть пой­ма­ет! — Мах­ну­ла на про­щание ры­жим Пу­шис­тым хвос­том и убе­жала: не тер­пе­лось, вид­но, от бло­хи из­ба­вить­ся.

Взош­ли Ясь и Ста­зий­ка на крыль­цо, а навс­тре­чу им — ста­руш­ка в кра­сивом платье, се­реб­ря­ной кай­мой об­ши­том.

— Здравс­твуй­те, гос­ти до­рогие! — лас­ко­во мол­ви­ла ста­руш­ка. — Вот ра­дость неж­данная! В на­шу глушь ведь ред­ко кто заг­ля­дыва­ет.

По­вела их в се­реб­ря­ную гор­ни­цу и спра­шива­ет: кто они да от­ку­да и за­чем по­жало­вали.

Ясь ска­зал, кто они да от­ку­да и за­чем по­жало­вали. А Ста­зий­ка по­веда­ла ей своё го­ре.

— Не зна­ет ли гос­по­дин ме­сяц, где най­ти зо­лотую пти­цу? — спро­сила она на­пос­ле­док.

— Мо­жет, и зна­ет, — мол­ви­ла ста­руш­ка. — Кто мно­го ви­дит, тот мно­го зна­ет. А мой сын каж­дую ночь по не­бу с се­реб­ря­ным фо­нарём бро­дит, лю­дям и зве­рям све­тит, каж­дый ка­мешек, каж­дую тра­вин­ку ос­ве­ща­ет. Ко­му же знать, как не ему, где зо­лотая пти­ца жи­вёт.

— А мож­но с ним по­гово­рить? — спра­шива­ет Ясь.

— Что ты! Ведь он толь­ко что по не­бу странс­тво­вать от­пра­вил­ся и до­мой под ут­ро вер­нётся. Всю-то ночь он не спит, по не­бу бро­дит, фо­нарём се­реб­ря­ным све­тит, зем­лю ка­ра­улит. Го­ре мне с ним!

— По­чему? — спра­шива­ет Ста­зий­ка.

— Как по­чему? Кто ночью не спит, у то­го ап­пе­тит пло­хой. Вот он и ху­де­ет, точ­но свеч­ка, на гла­зах та­ет. А ка­ково мне, ма­тери, на это гля­деть? Нач­ну я его кор­мить по­сыт­ней, он тол­сте­ет, ли­цо де­ла­ет­ся у не­го круг­лое да ру­мяное, лю­бо-до­рого смот­реть! А по­том опять ни с то­го ни с се­го от еды от­ка­зыва­ет­ся, ху­де­ет и, точ­но свеч­ка, та­ет. И так без кон­ца: то ху­де­ет, то тол­сте­ет. Я ему и го­ворю: «Луч­ше бы ты днём по не­бу гу­лял, а ночью спал». Вот пос­лу­ша­ет­ся он ме­ня, вый­дет днём по­гулять и воз­вра­ща­ет­ся до­мой блед­ный-преб­ледный. И всё из-за сол­нца! Не же­ла­ет оно ви­деть сы­ноч­ка мо­его днём на не­бе и ос­лепля­ет его сво­ими лу­чами яр­ки­ми. «Пусть уж луч­ше по но­чам гу­ля­ет, — ду­маю я, — лишь бы здо­ров был». А ка­кой он у ме­ня кра­савец, — глаз не отор­вёшь!.. Ну, я за­бол­та­лась, а вы не­бось с до­роги ус­та­ли да про­голо­дались…

Соб­ра­ла ста­руш­ка ужин. На­кор­ми­ла их, на­по­ила, спать по­ложи­ла и се­реб­ря­ными пе­рина­ми прик­ры­ла. А на про­щание ска­зала:

— Спи­те спо­кой­но и ни­чего не бой­тесь. Во­ротит­ся на рас­све­те мой сын, я вас раз­бу­жу и к не­му от­ве­ду.

И прис­ни­лось Ста­зий­ке, буд­то на гла­за ей ма­ковые зёр­нышки сып­лются-сып­лются, ве­ки не ра­зом­кнёшь, рес­ни­цы не под­ни­мешь.

И Ясю-ко­роле­вичу прис­ни­лось, буд­то всю ночь нап­ро­лёт на гла­за ему ма­ковые зёр­нышки сы­пались.

На­ут­ро, толь­ко свет заб­резжил, ста­руш­ка в гор­ни­цу вхо­дит и го­ворит:

— Сы­нок мой вас ждёт.

От­во­рили Ясь и Ста­зий­ка две­ри и ви­дят — в се­реб­ря­ном крес­ле си­дит кра­савец блед­но­лицый в платье, се­реб­ря­ной тесь­мой об­ши­том. А ря­дом на по­лу се­реб­ря­ный фо­нарь сто­ит — не го­рит.

— Гос­по­дин се­реб­ря­ный ме­сяц! — го­ворит Ста­зий­ка. — Ска­жи, где най­ти нам зо­лотую пти­цу? — и на­чала ему про свою бе­ду рас­ска­зывать.

Не дос­лу­шал ме­сяц до кон­ца: он от сво­ей ма­туш­ки уже всё знал. Но где ис­кать зо­лотую пти­цу, не знал. Че­тыре ра­за ви­дел он, как зо­лотая пти­ца по не­бу ле­тела и что-то в ког­тях дер­жа­ла. Не ина­че — зо­лотые яб­ло­ки. А в пос­ледний раз ле­тела она мед­ленно и на­бок кре­нилась, буд­то в хвос­те пе­ра не хва­та­ет. Ле­тела-ле­тела и вдруг, от­ку­да ни возь­мись, чёр­ная ту­ча на не­бе по­яви­лась и нак­ры­ла её. От­то­го и не ви­дел ме­сяц, ку­да она по­дева­лась. Вид­но, её сте­режёт мо­гущес­твен­ный и злой вол­шебник.

— Не пе­чаль­тесь, — мол­вил ме­сяц. — Сту­пай­те к зо­лото­му сол­нцу, оно вам по­может.

Ста­руш­ка на­кор­ми­ла их пе­ред до­рогой и на про­щание да­ла Ста­зий­ке гре­бень.

— Ес­ли по­гонит­ся за ва­ми злой че­ловек или злой дух, брось за спи­ну гре­бень, по­гоня и ос­та­новит­ся.

Поб­ла­года­рила Ста­зий­ка ста­руш­ку и взя­ла гре­бень. А ме­сяц про­водил их до две­рей и, в ка­кую сто­рону ид­ти, по­казал, что­бы к ве­черу к сол­нцу по­пасть.

Уже день ко­рота­ет­ся, к но­чи приб­ли­жа­ет­ся, а они всё идут и идут. На­конец на лес­ную по­ляну выш­ли. Пос­ре­ди по­ляны — го­ра вы­сокая из чис­то­го зо­лота, а на го­ре зо­лотой за­мок сто­ит, как жар го­рит. Вок­руг зам­ка зо­лотой сад цве­тёт. Ве­тер зо­лотые лис­точки ко­лышет, а они зве­нят, слов­но кто уда­ря­ет по зо­лотым стру­нам. Всё в том са­ду ис­крит­ся, све­тит­ся. А на под­солнеч­ник да­же гла­зам смот­реть боль­но. У мод­ниц-хри­зан­тем куд­ри зо­лотые вь­ют­ся. По дну ру­чей­ка зо­лотые во­дорос­ли сте­лют­ся, зо­лотые рыб­ки в во­де пле­щут­ся. Но Ста­зий­ки­на ко­са яр­че зо­лота блес­тит.

Гля­нул Ясь на Ста­зий­ку и по­думал: на всём све­те нет де­вуш­ки кра­ше. И в сер­дце слов­но сла­дость вош­ла.

Вот взоб­ра­лись они на го­ру, к зам­ку идут, от яр­ко­го све­та гла­за ру­кой зас­ло­ня­ют. А навс­тре­чу им — ста­руш­ка в платье, зо­лотой кай­мой об­ши­том.

— Кто вы да от­ку­да? За­чем по­жало­вали? — спра­шива­ет она и лас­ко­во улы­ба­ет­ся.

Ясь и Ста­зий­ка рас­ска­зали ей всё без утай­ки.

— Здравс­твуй­те, гос­ти до­рогие! Мой сын толь­ко что с ра­боты при­шёл и ужи­нать сел. За­ходи­те, не бой­тесь, я вас к сы­ну про­вожу. Нет, по­годи­те, спер­ва я вам тём­ные оч­ки при­несу, не то с неп­ри­выч­ки гла­за за­болят. Прав­да, он уже зо­лотой фо­нарь по­гасил, да, са­ми зна­ете, сол­нце есть сол­нце, — мол­ви­ла ста­руш­ка и пос­пе­шила в чу­лан за оч­ка­ми.

Вот при­нес­ла она тём­ные оч­ки и по­вела Яся и Ста­зий­ку к сол­нцу.

Вхо­дят они в зо­лотую гор­ни­цу и ви­дят — сол­нце на зо­лотом тро­не, а ря­дом на по­лу зо­лотой фо­нарь сто­ит, не го­рит. Гля­нули они на сол­нце и заж­му­рились, да­же оч­ки не по­мог­ли.

— За­чем по­жало­вали? — ба­сом спра­шива­ет сол­нце.

— Гос­по­дин зо­лотое сол­нце! Не зна­ешь ли ты, где зо­лотую пти­цу най­ти? — го­ворит Ясь.

— Знаю. А за­чем она те­бе?

— Хо­чу у неё зо­лотое яб­ло­ко от­нять.

— Од­но или все че­тыре?

Ясь ото­ропел: от­ку­да это сол­нцу из­вес­тно?

— Боль­ше все­го хо­чет­ся мне раз­до­быть чет­вёртое яб­ло­ко.

— По­чему?

Тут Ста­зий­ка рас­ска­зала ему про свою боль­ную мать, про зо­лотую пти­цу, ко­торая ук­ра­ла из ко­ролев­ско­го са­да зо­лотое яб­ло­ко, что от всех бо­лез­ней ис­це­ля­ет и мёр­тво­го вос­кре­ша­ет, и про то, как она от­пра­вилась с Ясем-ко­роле­вичем ис­кать по­хити­тель­ни­цу.

— Сол­нышко зо­лотое, ска­жи, по­жалуй­ста, где зо­лотая пти­ца? — про­сит Ста­зий­ка и с моль­бой про­тяги­ва­ет к не­му ру­ки.

— Зо­лотая пти­ца в не­воле у зло­го вол­шебни­ка жи­вёт на вы­сокой стек­лянной ска­ле. Толь­ко не дой­ти вам до той ска­лы.

— По­чему? — спра­шива­ют в один го­лос Ясь и Ста­зий­ка.

— Ту­да сто лет ид­ти на­до без от­ды­ха, без ос­та­нов­ки.

Горь­ко зап­ла­кала Ста­зий­ка.

А сол­нце при­заду­малось и го­ворит:

— Знаю я, как вам зав­тра на вы­сокой ска­ле ока­зать­ся, где в не­воле у зло­го вол­шебни­ка зо­лотая пти­ца жи­вёт.

— Сол­нышко зо­лотое, ска­жи пос­ко­рей, спа­си мою ма­туш­ку! — про­сит сквозь слё­зы Ста­зий­ка.

Сол­нце об­ра­тило к Ясю свой ог­ненный лик и мол­вит:

— Ви­дело я, как ты зай­ца спас. И как жа­ворон­ка спас, то­же. И же­рёбую ко­былу как от раз­бой­ни­ков-вол­ков за­щитил. За это по­могу я вам. Но ты, Ста­зий­ка, от­дашь мне свою зо­лотую ко­су.

— Сог­ласна! — от­ве­тила Ста­зий­ка, не раз­ду­мывая. — Толь­ко от­ре­зать не­чем, нож­ниц нет.

— Не бе­да! Ясь ме­чом от­ру­бит.

Опус­ти­лась Ста­зий­ка на ко­лени, зо­лотую ко­су на стол по­ложи­ла и ждёт. А Ясь взял меч и к де­вуш­ке шаг­нул. Тут сол­нце под­ни­ма­ет ру­ку, до­рогу ему за­гора­жива­ет и го­ворит:

— А не жаль те­бе, Ста­зий­ка, зо­лотой ко­сы — де­вичь­ей кра­сы? Без ко­сы бу­дешь ты на стри­женую ов­цу по­хожа.

— Ма­туш­ка мне до­роже ко­сы.

— А те­бе, Ясь, не жал­ко Ста­зий­ки­ну ко­су? Без ко­сы не бу­дет она кра­ше всех де­вушек на све­те. Ну-ка, от­ве­чай!

— Зо­лотое сол­нышко! Ста­зий­ка и без ко­сы бу­дет луч­ше всех де­вушек на све­те!

— Как так? Что-то не пой­му…

— У неё ос­та­нет­ся зо­лотое сер­дце…

— Ну, тог­да от­ру­бай ко­су!

Ста­зий­ка сто­ит на ко­ленях, слё­зы гло­та­ет. Ясь за­кусил гу­бу, к сто­лу по­дошёл и под­нял меч, что­бы зо­лотую ко­су от­сечь.

— Стой, Ясь! — мол­ви­ло сол­нце. — Не на­до! Мне хо­телось про­верить, прав­да ли, у вас сер­дца доб­рые. Ока­зыва­ет­ся, прав­да.

Тут сол­нце хлоп­ну­ло в ла­доши, и в гор­ни­цу вле­тел рой звёз­до­чек. В си­них плать­ицах, точ­но де­воч­ки, и у каж­дой на ла­дош­ке свет­ля­чок си­дит.

— Пусть ма­туш­ка по­кор­мит их и спать уло­жит, — при­каза­ло сол­нце. — А зав­тра я им до­рогу к стек­лянной го­ре по­кажу. Ког­да они спать ля­гут, вы, звёз­дочки, сядь­те на по­докон­ник да пос­ве­тите им.

Бе­гут вприп­рыжку звёз­дочки, а свет­лячки, точ­но ма­лень­кие фо­нари­ки, путь ос­ве­ща­ют. Вот при­вели они Яся и Ста­зий­ку к ма­тери сол­нца.

Доб­рая ста­руш­ка на­кор­ми­ла их, на­по­ила, спать по­ложи­ла и зо­лоты­ми пе­рин­ка­ми прик­ры­ла. А пос­лушные звёз­дочки при­мос­ти­лись на по­докон­ни­ке, ла­дош­ки рас­кры­ли, и спаль­ня ос­ве­тилась зе­лено­ватым све­том, от ко­торо­го в сон кло­нит.

Зас­ну­ла Ста­зий­ка и ви­дит сон, буд­то Ясь сып­лет ей на гла­за зо­лотые ма­ковые зёр­нышки. Зас­нул Ясь и ви­дит сон, буд­то Ста­зий­ка сып­лет ему на гла­за зо­лотые ма­ковые зёр­нышки.

Под ут­ро, как рас­теклось мо­локо с Млеч­но­го Пу­ти, ста­ло за­ливать и га­сить од­ну за дру­гой звёз­ды, сол­нце прос­ну­лось. Ста­руш­ка-мать поп­ра­вила фи­тиль в зо­лотом фо­наре, что­бы луч­ше све­тил. Сол­нце зев­ну­ло, рас­пра­вило мо­гучие пле­чи и ти­хонь­ко свис­тну­ло. Ещё свист не утих, как шум пос­лы­шал­ся. Это на зов сол­нца при­летел ко­роль вет­ров, в се­ром пот­рё­пан­ном ба­лахо­не, лох­ма­тый, не­чёса­ный, под­жа­рый, как бор­зая, на го­лове зо­лотая ко­рона — гну­тая-ло­маная, еле дер­жится.

— Пос­лу­шай, ве­тер! — мол­ви­ло сол­нце. — Ока­жи мне ус­лу­гу, от­не­си Ста­зий­ку и Яся на стек­лянную го­ру в за­мок зло­го вол­шебни­ка Ас­мо­дея.

Ска­зало и с зо­лотым фо­нарём под­ня­лось на не­бо. Тут и за­нял­ся день.

А ве­тер влез на иву, по­тихонь­ку ду­ет в дуп­ло, буд­то кто на флей­те иг­ра­ет.

Прос­нулся Ясь, прос­ну­лась Ста­зий­ка, смот­рят — звёз­до­чек уж нет на ок­не. Доб­рая ста­руш­ка на­кор­ми­ла их, пе­реда­ла пок­лон от сы­на и ска­зала: на стек­лянную го­ру от­не­сёт их ко­роль вет­ров.

На про­щание она вы­нула из зо­лотой шка­тул­ки го­лубую лен­ту и про­тяну­ла Ста­зий­ке.

— Ког­да ока­жетесь в бе­де, брось лен­ту за спи­ну!

Ве­тер спус­тился с ивы, низ­ко над зем­лёй кру­жит, Яся и Ста­зий­ку под­жи­да­ет.

— По­лезай­те ско­рей ко мне на спи­ну да за ко­рону пок­репче дер­жи­тесь, не то упа­дёте. Как сто вих­рей по­лечу я. Спер­ва до­мой заг­ля­ну, а по­том на стек­лянную го­ру по­летим. Путь неб­лизкий, но до су­мерек до­берём­ся!..

Как ска­зал ве­тер, так они и сде­лали.

Ве­тер под­прыг­нул, взвил­ся в не­бо и по­летел как уго­релый. Трёх раз мор­гнуть не ус­пе­ли, а ве­тер уже на по­ляну спус­ка­ет­ся.

На по­ляне вет­хая из­бушка сто­ит, жер­дя­ми со всех сто­рон под­перта.

— Ма­туш­ка, есть да­вай, да пос­ко­рей! — крик­нул ве­тер. — До­рога мне пред­сто­ит нын­че даль­няя!

Выш­ла на крыль­цо ста­руш­ка, а за ней с шу­мом и свис­том це­лая ва­тага ве­тер­ков — сред­них, ма­лень­ких и сов­сем кро­хот­ных. Один в од­но­го: се­рог­ла­зые, круг­ло­лицые, лох­ма­тые и оде­жон­ка на них вет­ром под­би­та.

— Это мои дет­ки! — мол­вил ве­тер. — Од­ни на за­пад ду­ют, дру­гие — на вос­ток, третьи — на юг, чет­вёртые — на се­вер. Кто по­силь­ней, кто пос­ла­бей, — как я при­кажу. По­иг­рай­те-ка с ни­ми, а я за­кушу на до­рогу!

Ска­зал и со свис­том вле­тел в из­бу.

Ста­руш­ка на­кор­ми­ла сы­на, по­том к Ста­зий­ке по­дош­ла и ста­ла спра­шивать, ку­да они путь дер­жат. Ста­зий­ка ей своё го­ре рас­ска­зала. И ста­руш­ка зап­ла­кала от жа­лос­ти.

— Вот возь­ми от ме­ня в по­дарок! — го­ворит она и про­тяги­ва­ет де­вуш­ке смор­щенный гриб. — Ни­чего дру­гого у ме­ня нет; са­ма ви­дишь, в ка­кой бед­ности жи­вём. Гриб этот вол­чий та­бак на­зыва­ет­ся. Ког­да по­падё­те в бе­ду, брось его за спи­ну!

Ве­тер до­сыта на­ел­ся, из ха­ты вы­летел, под­прыг­нул, вол­чком за­вер­телся, опус­тился на зем­лю и ве­лел Ясю и Ста­зий­ке к не­му на спи­ну лезть да пок­репче за его кос­мы дер­жать­ся. «Не то, — го­ворит, — по­теряю по до­роге».

Влез­ли они вет­ру на спи­ну, за кос­мы уце­пились, и Ясь про­гово­рил:

Лес — не лес, ру­чей — не ру­чей,
Ве­тер, ве­тер, мчи нас быс­трей!

И толь­ко ска­зал — ве­тер на но­ги вско­чил, под­прыг­нул, рва­нул­ся ввысь и по­летел, как ура­ган, как сто, как ты­сяча ура­ганов. Так ле­тел, что в ушах свис­те­ло. А вни­зу мель­ка­ли де­рев­ни, го­рода, го­ры, ре­ки, ле­са, зам­ки. Они об­го­няли па­рящих ор­лов, а сол­нце шло по не­бу и све­тило им зо­лотым фо­нарём.

Ле­тели они день це­лый до ве­чера. А ког­да у сол­нца от ус­та­лос­ти пок­расне­ло ли­цо и оно соб­ра­лось на по­кой, ве­тер зак­ри­чал:

— Вон стек­лянная го­ра! А на го­ре неп­риступ­ный за­мок!

Гля­нул Ясь, гля­нула Ста­зий­ка: вда­ли го­ра блес­тит, буд­то изо ль­да, а на го­ре за­мок неп­риступ­ный — сте­ны вы­сокие, а баш­ни ещё вы­ше.

— Зо­лотую пти­цу ви­дите?

Гля­нул Ясь, гля­нула Ста­зий­ка: на са­мой вы­сокой баш­не зо­лотая пти­ца си­дит и зо­лотые перья клю­вом чис­тит.

— А зло­го вол­шебни­ка Ас­мо­дея ви­дите? — прок­ри­чал в тре­тий раз ве­тер.

Пос­мотре­ли они и ви­дят: на дру­гой вы­сокой баш­не страш­ный вол­шебник Ас­мо­дей си­дит, кру­гом ози­ра­ет­ся.

Ве­тер опи­сал над зам­ком круг и лег­ко, как пу­шин­ка, опус­тился на баш­ню, в ко­торой злой вол­шебник Ас­мо­дей си­дел да вок­руг пог­ля­дывал.

— Ко­го это ты ко мне при­нёс? — за­вере­щал зло­дей и вы­пучил со­виные гла­зищи.

— Не ори! — прик­рикнул на не­го ве­тер. — Я к те­бе по при­каза­нию сол­нца при­летел.

— За­чем ко мне по­жало­вали? — скри­пучим го­лосом спро­сил зло­дей. — Не­бось за яб­ло­ками? Ха-ха-ха! Не­мало тут смель­ча­ков по­быва­ло, да все вон там ле­жат!

Про­тянул зло­дей кос­тля­вую ру­ку, и Ясь со Ста­зий­кой уви­дели глу­бокую про­пасть. А на дне про­пас­ти — мёр­твые ры­цари в дос­пе­хах, стран­ни­ки с по­соха­ми, раз­бой­ни­ки с но­жами, за­би­яки-аван­тю­рис­ты, скуп­цы, мо­шен­ни­ки. Ко­го-ко­го там толь­ко нет! Вид­но, весть про зо­лотые яб­ло­ки ра­зош­лась по све­ту, и на­род по­валил к Ас­мо­дею счастья пы­тать. Но зло­дей всех одо­лел и сбро­сил с баш­ни в про­пасть.

— Что, ви­дали? — про­шипел Ас­мо­дей. — Гля­дите, гля­дите, са­ми там бу­дете.

Ста­зий­ка в ис­пу­ге жмёт­ся к Ясю и шеп­чет:

— Ой, Ясь, мне страш­но!

— Не бой­ся! Дай мне по­думать да моз­га­ми по­рас­ки­нуть, как это­го мо­шен­ни­ка одо­леть.

— Ой, Ясь, пос­ко­рей рас­кинь моз­га­ми, при­думай, как зло­дея одо­леть!

А ве­тер, из­вес­тно, ми­нуты на мес­те не по­сидит. Вот он прон­зи­тель­но свис­тнул — и был та­ков!

— Ну го­вори­те, за­чем по­жало­вали? Зо­лотых яб­ло­чек за­хоте­лось, а? — ряв­кнул вол­шебник, да так гром­ко, что у не­го кол­пак на сто­рону съ­ехал, а ши­рокий чёр­ный плащ за­колы­хал­ся, как от силь­но­го вет­ра. Плащ и кол­пак раз­ны­ми узо­рами рас­ши­ты: тут и дра­коны, и звёз­ды, и лу­на, со­вы, ле­тучие мы­ши, жа­бы и вся­кие кол­дов­ские зна­ки.

— Да, гос­по­дин вол­шебник, мы приш­ли за зо­лоты­ми яб­ло­ками, ко­торые рос­ли в са­ду у мо­его от­ца, — ска­зал Ясь.

— Гос­по­дин вол­шебник, от­дай­те нам чет­вёртое яб­ло­ко, ко­торое от всех бо­лез­ней ис­це­ля­ет и мёр­твых вос­кре­ша­ет. Моя ма­ма уми­ра­ет! — взмо­лилась Ста­зий­ка.

— Ну и пусть уми­ра­ет! А мне ка­кое де­ло? Ха-ха-ха! Вот по­теха, зо­лотых яб­лок им за­хоте­лось, за ко­торы­ми я, ве­ликий маг и вол­шебник, столь­ко лет охо­тил­ся. Впро­чем, я не жад­ный, мо­жете по­лучить свои яб­ло­ки, но с од­ним ус­ло­ви­ем.

— С ка­ким? — спра­шива­ет Ясь.

По­ка они так раз­го­вари­вали, на со­сед­нюю баш­ню опус­ти­лась зо­лотая пти­ца. Си­дит и глаз не спус­ка­ет с зо­лото­го пе­ра, что на шап­ке у Яся раз­ве­ва­ет­ся.

— Одо­ле­ешь ме­ня до трёх раз — зо­лотые яб­ло­ки твои. А хоть раз дашь ма­ху, ле­жать вам обо­им в про­пас­ти.

— Сог­ла­сен! Го­вори свои ус­ло­вия.

— Кто вок­руг зам­ка быс­трей обе­жит, кто ка­мень вы­ше бро­сит, кто гром­че свис­тнет — тот и по­бедит.

— Хо­рошо, да­вай си­лы про­бовать. Толь­ко спер­ва на­пиши на бу­маге, что от­дашь мне че­тыре яб­ло­ка, ес­ли я те­бя одо­лею.

Ас­мо­дей за­хохо­тал зло­веще и на­цара­пал на клоч­ке бу­маги, что от­даст Ясю-ко­роле­вичу че­тыре яб­ло­ка, ес­ли тот его триж­ды по­бедит.

— Ясь, мне страш­но! — про­шеп­та­ла Ста­зий­ка.

— Не бой­ся! — го­ворит Ясь. — Дай по­думаю да моз­га­ми по­рас­ки­ну, как пе­рехит­рить зло­дея.

Ду­мал-ду­мал, зай­чи­ка вспом­нил и про­гово­рил впол­го­лоса:

Гру­ша — не плод, мор­ковка — не овощ,
Зай­чик, зай­чик, ско­рее на по­мощь!

Толь­ко ска­зал, за­яц тут как тут.

— Ас­мо­дей! — об­ра­ща­ет­ся Ясь к вол­шебни­ку. — За мной те­бе всё рав­но не уг­нать­ся, пус­кай вмес­то ме­ня бе­жит мой млад­ший бра­тиш­ка, — и по­казы­ва­ет ру­кой на зай­ца.

Вол­шебник сог­ла­сил­ся.

Вста­ли ря­дом вол­шебник и за­яц и — раз, два, три! — по­бежа­ли. Оба мчат­ся, как сто вих­рей. Ас­мо­дей ни на шаг от зай­ца не от­ста­ёт.

«Ну, — ду­ма­ет Ясь, — про­пали мы. Ле­жать нам на дне про­пас­ти».

Толь­ко по­думал — за­яц воз­ле не­го си­дит, за­пыхал­ся, еле ды­шит.

Нем­но­го по­годя при­бежал вол­шебник и с раз­ма­ху плюх­нулся на ка­мень — до то­го умо­рил­ся.

— На этот раз твоя взя­ла! — прох­ри­пел он. — По­годи, от­дохну ма­лень­ко, бу­дем кам­ни бро­сать.

Ста­зий­ка за Яся спря­талась и шеп­чет:

— Ясь, мне страш­но!

— Не бой­ся! — ска­зал Ясь, от­вернул­ся и ти­хо про­гово­рил:

Жа­воро­нок, жа­воро­нок, пта­шеч­ка по­лей,
Вы­ручай нас, жа­воро­нок, вы­ручай ско­рей!

Не ус­пел до­гово­рить — пря­мо на ла­донь упал с не­ба жа­воро­нок.

— Ну, я пер­вый на­чинаю! — крик­нул Ас­мо­дей.

Под­нял боль­шу­щий ка­мень, раз­махнул­ся да как ки­нет вверх — ка­мень ле­тел, ле­тел и упал на зем­лю че­рез две ми­нуты.

— Те­перь твой че­рёд! — за­вере­щал зло­дей.

Ясь под­бро­сил жа­ворон­ка, стре­лой по­летел жа­воро­нок и скрыл­ся из глаз. Вот про­ходит ми­нута, две… де­сять… сто ми­нут, а жа­ворон­ка всё нет. Толь­ко на сто пер­вой с по­лови­ной ми­нуте жа­воро­нок опус­тился к Ясю на ла­донь.

— Опять твоя взя­ла! — про­шипел Ас­мо­дей. — Но в тре­тий раз уж я вы­иг­раю! Про­щай­тесь с жизнью! Сей­час ус­лы­шите, как я умею свис­теть!

Ас­мо­дей за­сунул в рот два гряз­ных паль­ца, а Ясь со Ста­зий­кой зат­кну­ли уши. Соб­рался с си­лами вол­шебник да как свис­тнет — листья с де­ревь­ев по­сыпа­лись, пыль стол­бом за­вилась, эхо сто раз над зем­лёй про­кати­лось.

— Ясь, мне страш­но! — шеп­чет Ста­зий­ка и за Яся пря­чет­ся.

— Не бой­ся! — го­ворит Ясь.

Вот сел он на зем­лю и стал из иво­вых пруть­ев об­руч плес­ти.

— Ты что де­ла­ешь? По­чему не свис­тишь? — гроз­но спра­шива­ет Ас­мо­дей.

А Ясь в от­вет:

— По­годи, спле­ту об­руч, тог­да свис­тну.

— А за­чем те­бе об­руч по­надо­бил­ся?

— Бо­юсь, как бы от мо­его свис­та у те­бя баш­ка на час­ти не рас­ко­лолась. Вот я и хо­чу те­бе на го­лову об­руч на­деть.

— Го­лова, го­воришь, мо­жет рас­ко­лоть­ся? — ис­пу­гал­ся Ас­мо­дей.

— Ещё как!

Ог­ля­дел вол­шебник об­руч и го­ворит:

— Не на­до, не свис­ти! Уж боль­но об­руч неп­рочный. Бо­юсь, го­лова у ме­ня трес­нет. Счи­тай, что ты вы­иг­рал.

— Тог­да от­да­вай яб­ло­ки!

— Идём в сок­ро­вищ­ни­цу, сам вы­берешь, — ска­зал Ас­мо­дей и злоб­но ус­мехнул­ся. — Нет, обож­ди ме­ня тут, я сей­час вер­нусь.

И ушёл. Вид­но, что-то не­доб­рое за­думал. А зо­лотая пти­ца под­ле­тела к Ясю и го­ворит че­лове­чес­ким го­лосом:

— Это ты из хвос­та у ме­ня пе­ро вы­дер­нул?

— Я!

— От­дай мне его! А то я ле­тать не мо­гу.

— От­дай! — про­шеп­та­ла Ста­зий­ка.

По­жалел Ясь пти­цу и от­дал ей пе­ро. А пти­ца вот­кну­ла его в хвост и ра­дос­тно за­пор­ха­ла вок­руг.

— Спа­сибо, Ясь! За доб­ро доб­ром те­бе зап­ла­чу. Слу­шай: у Ас­мо­дея в сок­ро­вищ­ни­це пол­ный сун­дук зо­лотых яб­лок, а сре­ди них — че­тыре вол­шебных. И все яб­ло­ки од­но в од­но — не от­ли­чишь. Но ты не то­ропись, яб­лочко за яб­лочком пе­реби­рай да паль­ца­ми ощу­пывай. На яб­ло­ках с вол­шебной яб­ло­ни — чуть при­мет­ные щер­бинки от мо­их ког­тей. Да смот­ри не вы­давай ме­ня! — ска­зала на­пос­ле­док пти­ца и лег­ко взле­тела на вы­сокую баш­ню.

Тут из две­ри, что ве­ла в под­зе­мелье, выг­ля­нул Ас­мо­дей и за­орал:

— Ну, иди­те! Дол­го я вас ждать бу­ду!

Спус­ка­ет­ся Ас­мо­дей вниз по кру­той лес­тни­це, а Ясь со Ста­зий­кой — за ним. В под­зе­мелье тем­но, толь­ко на по­лу свет­лое пят­нышко дро­жит. Это Ас­мо­дей не­сёт пе­ред со­бой ога­рок све­чи. Вот приш­ли они в сы­рой под­вал с низ­ки­ми сво­дами. С по­тол­ка па­ути­на клочь­ями сви­са­ет. По сте­нам па­уки пол­за­ют, на боль­шом ко­ваном сун­ду­ке с де­сятью зам­ка­ми боль­шу­щая жа­ба си­дит. Ас­мо­дей сог­нал жа­бу и от­пер сун­дук. А там пол­но зо­лотых яб­лок.

— Ну, ищи свои яб­ло­ки, — го­ворит Ас­мо­дей и ус­ме­ха­ет­ся.

Как их най­дёшь, ког­да все яб­ло­ки оди­нако­вые, слов­но на од­ной яб­ло­не вы­рос­ли? А тут ещё ога­рок сквозь тол­стое бу­тылоч­ное стек­ло еле све­тит. Поп­ро­буй-ка раз­гля­ди в тем­но­те чуть при­мет­ные щер­бинки.

Пал Ясь ду­хом: «Всё кон­че­но. Не най­ти мне яб­лок из от­цов­ско­го са­да».

— Да­вай я по­ищу, — шеп­ну­ла Ста­зий­ка и ста­ла вы­нимать из сун­ду­ка од­но яб­ло­ко за дру­гим. Вы­нет, ощу­па­ет и в сто­рон­ку от­ло­жит. Щер­бинку — след птичь­их ког­тей ищет. Вот уже воз­ле сун­ду­ка це­лая го­ра яб­лок вы­рос­ла. А вол­шебных всё нет.

— На, дер­жи! — вдруг ра­дос­тно крик­ну­ла Ста­зий­ка и бро­сила Ясю зо­лотое яб­ло­ко с от­ме­тиной.

Так наш­ла она три яб­ло­ка. На­конец на дне сун­ду­ка толь­ко два яб­ло­ка ос­та­лось. Зна­чит, од­но — из ко­ролев­ско­го са­да. Ста­зий­ка бе­рёт в ру­ки то, что с краю, ощу­пыва­ет и в сто­рону от­кла­дыва­ет. Вот оно, в сун­ду­ке, — чет­вёртое, вол­шебное яб­ло­ко!

Ас­мо­дей спо­ко­ен: где им в ку­че оди­нако­вых яб­лок че­тыре вол­шебных отыс­кать!

Выш­ли они из под­зе­мелья, и ве­лел кол­дун зо­лотой пти­це снес­ти Яся и Ста­зий­ку вниз со стек­лянной го­ры. Зо­лотая пти­ца схва­тила де­тей ког­тя­ми, по­лете­ла в до­лину и на зе­лёную тра­ву опус­ти­ла.

— Мо­лодец, Ста­зий­ка! — ска­зала она, ос­мотрев яб­ло­ки. — Все со щер­бинкой, со сле­дами мо­их ког­тей. А раз так, убе­гай­те пос­ко­рей от­сю­да! Не то Ас­мо­дей спох­ва­тит­ся и бро­сит­ся за ва­ми в по­гоню.

День уже к ве­черу кло­нит­ся, а они всё идут, по­даль­ше от стек­лянной го­ры уй­ти то­ропят­ся. Вот па­ла на зем­лю ночь, но ме­сяц ос­ве­ща­ет им до­рогу се­реб­ря­ным фо­нарём.

А ког­да с Млеч­но­го Пу­ти мо­локо рас­теклось по не­бу и од­ну за дру­гой ста­ло звёз­ды га­сить, де­ти ус­лы­шали по­зади то­пот. Ог­ля­нулись — и обом­ле­ли от стра­ха: за ни­ми на ог­ненном ко­не во весь опор мчал­ся Ас­мо­дей. Зло­дей ко­ня плетью нах­лёсты­ва­ет, страш­ные прок­ля­тия из­ры­га­ет, вот-вот их нас­тигнет.

«Про­пали мы!» — ду­ма­ют де­ти. Тут Ста­зий­ка вспом­ни­ла ло­шадь, ко­торую Ясь от го­лод­ных вол­ков спас, и го­ворит:

— Ясь, зо­ви ско­рей во­роно­го ко­ня!

Конь быс­тро­ногий, конь во­роной,
Встань пе­редо мной, как лист пе­ред тра­вой!

Толь­ко ска­зал Ясь — и пе­ред ни­ми во­роной конь сто­ит, ко­пытом зем­лю ро­ет.

— Ты, Ясь, за гри­ву дер­жись, а Ста­зий­ка пусть об­хва­тит те­бя ру­ками. Да пос­ко­рей, не то не уй­ти нам от по­гони! — про­гово­рил конь че­лове­чес­ким го­лосом.

Ясь на ко­ня вско­чил, Ста­зий­ке взоб­рать­ся по­мог, и они пом­ча­лись. Конь ле­тит, как вихрь, как сто, как ты­сяча вих­рей! Ни­кому не уг­нать­ся за быс­тро­ногим ска­куном! Но вот по­зади зем­ля зад­ро­жала, ко­пыта зас­ту­чали. Прош­ло нем­но­го вре­мени, слы­шат бег­ле­цы — конь хра­нит, Ас­мо­дей бра­нит­ся, плеть щёл­ка­ет.

— Ясь, брось од­но яб­ло­ко, не то он нас до­гонит! — го­ворит конь.

Не стал раз­ду­мывать Ясь. Взял третье яб­ло­ко, ко­торое су­лило лю­бовь са­мой кра­сивой прин­цессы, и швыр­нул за спи­ну. «К че­му мне оно, — ду­ма­ет он, — ес­ли ме­ня лю­бит са­мая кра­сивая де­вуш­ка на све­те».

Шум по­гони утих. Вид­но, Ас­мо­дей ко­ня ос­та­новил, яб­ло­ко в тра­ве ищет.

По­ка Ас­мо­дей яб­ло­ко ис­кал, они да­леко ус­ка­кали. Ле­са дре­мучие, лу­га зе­лёные, мхи-бо­лота по­зади ос­та­лись. Но вот опять кон­ский то­пот и брань Ас­мо­дея слы­шат­ся.

— Ясь, брось вто­рое яб­ло­ко, не то до­гонит он нас! — го­ворит конь.

«Ка­кое выб­рать яб­ло­ко?» — ду­ма­ет Ясь. И выб­рал вто­рое. То, с чь­ей по­мощью це­лый полк мож­но одо­леть в оди­ноч­ку. «Со Ста­зий­кой мне и сто пол­ков не страш­ны», — ре­шил он и бро­сил за спи­ну яб­ло­ко.

Шум по­гони утих. Не ина­че Ас­мо­дей в гус­той тра­ве яб­ло­ко ищет. А на­шёл — за бег­ле­цами пом­чался. Во­роной конь как стре­ла ле­тит, Ас­мо­де­ев конь ещё быс­трей бе­жит. Вот-вот их вол­шебник нас­тигнет. И Ясь опять бро­сил за спи­ну зо­лотое яб­ло­ко. Яб­ло­ко по зем­ле по­кати­лось и в ров с гряз­ной во­дой уго­дило. Ас­мо­дей бра­нит­ся, в гря­зи ко­пошит­ся.

Не жал­ко Ясю и третье яб­ло­ко, что нес­метное бо­гатс­тво су­лит. Ста­зий­ка в ты­сячу раз до­роже са­мого дра­гоцен­но­го сок­ро­вища. А вот с чет­вёртым яб­ло­ком он ни за что не рас­ста­нет­ся.

— Конь во­роной, ска­чи быс­трей! — про­сит Ясь.

А конь весь в мы­ле, жа­ром от не­го так и пы­шет, из пос­ледних сил ска­чет.

Опять по­зади кон­ский то­пот слы­шит­ся.

— Ясь, не бро­сай чет­вёртое яб­ло­ко! — кри­чит Ста­зий­ка. — По­дер­жи-ка ме­ня, я гре­бень по­ищу.

Ясь од­ной ру­кой в кон­скую гри­ву вце­пил­ся, а дру­гой — Ста­зий­ку дер­жит, что­бы она не упа­ла. Ста­зий­ка ищет гре­бень, ни­как не най­дёт. А спи­ну уже го­рячее ды­хание Ас­мо­де­евой ло­шади об­жи­га­ет, вот-вот злой кол­дун схва­тит её кос­тля­выми паль­ца­ми за платье. На­конец наш­ла она гре­бень и за спи­ну бро­сила.

Что за ди­во!

Там, где гре­бень упал, вы­рос лес дре­мучий. Ру­ку не про­сунешь. Ли­сица не прош­мыгнёт.

Но где ли­сица не прош­мыгнёт, там Ас­мо­дей прой­дёт.

Так оно и есть! Опять по­зади зем­ля зад­ро­жала: по­гоня сов­сем близ­ко!

Ста­зий­ка на­гото­ве лен­ту дер­жит. И толь­ко Ас­мо­де­ев конь го­рячим ды­хани­ем стал жечь ей спи­ну, а злой кол­дун кос­тля­вые паль­цы вы­тянул — вот-вот её за платье схва­тит, — она бро­сила за спи­ну лен­ту.

Что за ди­во!

По­зади раз­ли­лась ре­ка ши­рокая-пре­широ­кая, глу­бокая-прег­лу­бокая.

Бе­жит конь что есть мо­чи. Ста вёрст не прос­ка­кали — опять кон­ский то­пот слы­шит­ся. Во­роной весь в мы­ле, сер­дце в гру­ди, как мо­лот, сту­чит — вот-вот ра­зор­вётся!

Ког­да го­рячее ды­хание Ас­мо­де­ева ко­ня обож­гло Ста­зий­ке спи­ну, она бро­сила че­рез пле­чо гриб.

Что за ди­во!

Упал гриб — зак­лу­бил­ся гус­той ту­ман, оку­тал зем­лю, встал неп­ро­ница­емой се­рой сте­ной меж­ду бег­ле­цами и кол­ду­ном.

Как вко­пан­ный ос­та­новил­ся Ас­мо­де­ев конь пе­ред се­рой сте­ной. А кол­дун его плёт­кой нах­лёсты­ва­ет, ос­трые шпо­ры в бо­ка вон­за­ет. Ри­нул­ся конь впе­рёд, не раз­би­рая до­роги, и на всём ска­ку вре­зал­ся в ста­рый дуб в три об­хва­та. Ас­мо­дей че­рез го­лову ко­ня пе­реле­тел и баш­кой об де­рево — трах! По ле­су гул по­шёл — это древ­ний дуб над­вое рас­ко­лол­ся. Был злой кол­дун — и не ста­ло его!

А во­роной сов­сем из сил вы­бил­ся. Го­лову по­весил, еле бре­дёт. Вот он спот­кнул­ся и упал на ко­лени. Тут треск раз­дался, и Ясь со Ста­зий­кой до­гада­лись: Ас­мо­дею ко­нец при­шёл. Они с ко­ня сос­ко­чили, бла­года­рят его, лас­ко­во пог­ла­жива­ют, пот­ные бо­ка пуч­ка­ми зе­лёной тра­вы вы­тира­ют.

А конь ти­хо ржёт, ра­ду­ет­ся, что доб­ром за доб­ро зап­ла­тил.

Толь­ко се­ли они от­дохнуть на зе­лёной лу­жай­ке, вдруг за­шуме­ло, зас­висте­ло над го­ловой. Смот­рят — вы­соко-вы­соко в не­бе зо­лотая пти­ца ле­тит, зо­лотые перья на сол­нце блес­тят. Уви­дела она Яся, Ста­зий­ку и во­роно­го ко­ня, ста­ла над по­ляной кру­жить, всё ни­же и ни­же спус­ка­ет­ся. Зас­ло­нили ог­ромные крылья сол­нце зо­лотое, не­бо го­лубое, упа­ла на лу­жай­ку чёр­ная тень. Опус­ти­лась пти­ца на зем­лю и го­ворит:

— Я за ва­ми вдо­гон ле­чу. Умер Ас­мо­дей-зло­дей, и я сво­бод­на. Ле­жит зло­дей под сло­ман­ным ду­бом, а из его раз­би­того че­репа змеи, жа­бы, та­рака­ны и вся­кая не­чисть вы­пол­за­ет. Взя­ла я у не­го три яб­ло­ка. Вот они, дер­жи­те! — и про­тяну­ла яб­ло­ки Ясю.

— Спа­сибо те­бе, пти­ца зо­лотая! — мол­вит Ясь. — Хо­чешь, возь­ми их се­бе. За­чем мне все сок­ро­вища зем­ли, ес­ли ме­ня лю­бит Ста­зий­ка? Ста­зий­ки­но сер­дце до­роже меш­ка зо­лота, ста меш­ков ал­ма­зов и ты­щи меш­ков с дра­гоцен­ностя­ми. И полк са­мых храб­рых сол­дат мне не стра­шен — лю­бовь Ста­зий­ки ты­щу пол­ков по­может мне одо­леть в оди­ноч­ку. А са­мая рас­прек­расная прин­цесса и по­дав­но мне не нуж­на: ведь кра­ше Ста­зий­ки нет де­вуш­ки в це­лом све­те. За­то с чет­вёртым яб­ло­ком мы ни за что не рас­ста­нем­ся.

Мол­ча выс­лу­шала Яся зо­лотая пти­ца, а по­том го­ворит:

— А ты, Ста­зий­ка, сог­ласна с Ясем-ко­роле­вичея?

— Сог­ласна!

— Что же с эти­ми тре­мя яб­ло­ками сде­лать? — спра­шива­ет пти­ца.

Ясь по­думал-по­думал и го­ворит:

— Не при­несут они лю­дям счастья. Возь­ми их, зо­лотая пти­ца, и брось в си­нее мо­ре, в глу­бину без­донную.

— А ког­да к си­нему мо­рю по­летишь, пос­мотри свер­ху, жи­ва ли моя ма­туш­ка, — ска­зала Ста­зий­ка и зап­ла­кала.

Пти­ца го­ловой кив­ну­ла, под­ня­лась за об­ла­ка и скры­лась из глаз. При­лете­ла она к си­нему мо­рю и бро­сила яб­ло­ки в глубь без­донную.

На об­ратном пу­ти вспом­ни­ла пти­ца, о чём её Ста­зий­ка про­сила, и по­лете­ла по­ниже над зем­лёй. И вот ви­дит она: на краю ле­са — убо­гая из­бушка, а в из­бушке по­кой­ни­ца ле­жит. По­мер­ла ста­руш­ка, не дож­давшись доч­ки. И ещё уви­дела пти­ца мо­гиль­щи­ка — он для мо­гилы мер­ку сни­мал, и гро­бов­щи­ка — он для гро­ба мер­ку сни­мал, и ор­га­нис­та из кос­тё­ла — он за­уныв­ным го­лосом псал­мы над по­кой­ни­цей чи­тал.

Не ста­ла меш­кать зо­лотая пти­ца, по­лете­ла Яся со Ста­зий­кой ис­кать, что­бы всю прав­ду им рас­ска­зать. Ле­тит над ле­сами дре­мучи­ми, над лу­гами зе­лёны­ми, а как Яся и Ста­зий­ку за­виде­ла, зо­лоты­ми крыль­ями за­шуме­ла, на зем­лю опус­ти­лась и всю прав­ду им рас­ска­зала.

Горь­ко пла­чет Ста­зий­ка, Ясь её уте­ша­ет, а как го­рю по­мочь, не зна­ет.

— Пеш­ком ту­да год ид­ти, — го­ворит зо­лотая пти­ца. — На во­роном ко­не — ме­сяц ска­кать. А я дом­чу вас че­рез час. Са­дись, Ста­зий­ка, ко мне на спи­ну да пок­репче об­хва­ти ме­ня за шею. А те­бя, Ясь, я в ког­тях по­несу. Да пос­ко­рей, не то ма­туш­ку в гроб по­ложат и в сы­рую зем­лю за­копа­ют.

На про­щание Ста­зий­ка по­цело­вала во­роно­го ко­ня, а Ясь лас­ко­во пох­ло­пал его но спи­не.

Как ска­зала зо­лотая пти­ца, так они и сде­лали. Пти­ца крыль­ями взмах­ну­ла, под­ня­лась вы­ше об­ла­ков и по­лете­ла быс­трее быс­тро­го.

Ров­но час про­шёл — уви­дели они убо­гую из­бушку на краю ле­са.

Зо­лотая пти­ца опус­ти­лась на лу­жай­ку, Ста­зий­ка по зо­лотым перь­ям на зем­лю сос­коль­зну­ла, Ясь ос­трые ког­ти от одеж­ды от­це­пил — бе­гом к из­бушке.

А по до­роге ксёндз в га­лошах бре­дёт, чи­ха­ет и в пёс­трый пла­ток гром­ко смор­ка­ет­ся. Ря­дом двое лох­ма­тых маль­чи­шек вприс­кочку бе­гут и тол­ка­ют­ся. Один со­суд со свя­той во­дой не­сёт, дру­гой — кро­пило. За ни­ми ба­бы из де­рев­ни тя­нут­ся, на хо­ду пе­рего­вари­ва­ют­ся, Ста­зий­ку на чём свет сто­ит ру­га­ют: бро­сила, мол, не­год­ни­ца, уми­ра­ющую мать и убе­жала не­весть ку­да.

В из­бушке ле­жит в гро­бу Ста­зий­ки­на мать как по­лот­но бе­лая. Пь­яный ор­га­нист воз­ле гро­ба псал­мы чи­та­ет.

Уви­дел ксёндз, как зо­лотая пти­ца с не­ба спус­ка­ет­ся, и от удив­ле­ния чи­хать пе­рес­тал. Уви­дели зо­лотую пти­цу дра­чуны-маль­чиш­ки, гла­за вы­тара­щили, рты ра­зину­ли да так и зас­ты­ли на мес­те. Де­ревен­ские ку­муш­ки язы­ки при­куси­ли, про сплет­ни по­забы­ли, сто­ят, ди­ву да­ют­ся. А Ста­зий­ку уви­дели и вов­се ос­толбе­нели.

За Ста­зий­кой юно­ша бе­жит — в пар­чу, в бар­хат одет, куд­ри чёр­ные до плеч, а в ру­ке что-то круг­лое блес­тит. Зо­лотая пти­ца на су­ку си­дит, перья зо­лотые чис­тит. Чу­деса, да и толь­ко!

Вбе­жал Ясь в из­бушку, вло­жил зо­лотое яб­ло­ко в пра­вую ру­ку по­кой­ни­цы.

И — о ди­во!

По­кой­ни­ца от­кры­ла гла­за, пос­мотре­ла удив­лённо вок­руг и ру­ки к Ста­зий­ке с улыб­кой про­тяги­ва­ет. Буд­то и не уми­рала.

Тут та­кое ве­селье на­чалось, что ни в сказ­ке ска­зать, ни пе­ром опи­сать, да­же ес­ли пе­ро из хвос­та зо­лотой пти­цы вы­дер­нуть и в зо­лотой мёд об­макнуть. Нет та­ких слов, что­бы ра­дость Ста­зий­ки и её ма­туш­ки вы­разить…

Гля­дят они друг на дру­га, не наг­ля­дят­ся, го­ворят не на­гово­рят­ся. А на­теши­лись вво­лю, на по­рог с Ясем выш­ли, зо­лотую пти­цу за по­мощь бла­года­рят.

Сле­тела пти­ца с де­рева на зем­лю и го­ворит:

— То­милась я в пле­ну-не­воле у зло­го Ас­мо­дея. И ве­лел он мне че­тыре зо­лотых яб­ло­ка ук­расть. Бла­года­рить, Ясь, ме­ня не за что. Ведь ты мне зо­лотое пе­ро от­дал, а без не­го я ле­тать не мог­ла, на­бок кло­нилась. Те­перь по­моги мне, прось­бу мою вы­пол­ни.

— Че­го хо­чешь про­си — всё сде­лаю, — мол­вил Ясь-ко­роле­вич.

— Я не зо­лотая пти­ца, а за­кол­до­ван­ный ко­роле­вич. И от злых чар ос­во­бодит ме­ня тот, у ко­го зо­лотое сер­дце. Возь­ми меч и от­се­ки мне го­лову!

— Что ты! — ис­пу­гал­ся Ясь.

— Сде­лай, как я про­шу!

Де­лать не­чего — взмах­нул Ясь ме­чом и от­сек пти­це го­лову. И — о ди­во! — сто­ит пе­ред Ясем юный ко­роле­вич.

— Как те­бя звать и от­ку­да ты? — спра­шива­ет Ясь.

А ко­роле­вич в от­вет:

— За седь­мой го­рой, за седь­мой ре­кой ко­ролевс­тво мо­его от­ца. А звать ме­ня И­еро­нимом.

Ска­зал, хлоп­нул в ла­доши, и в тот же миг подъ­еха­ла зо­лочё­ная ка­рета, чет­вёркой бе­лых ко­ней зап­ря­жена.

— Про­щай­те, Ясь и Ста­зий­ка! — го­ворит ко­роле­вич И­еро­ним. — Мне до­мой по­ра!

— Не у­ез­жай! — про­сит Ясь. — По­будь с на­ми!

— Не у­ез­жай! — про­сит Ста­зий­ка.

— Ко­роле­вич И­еро­ним, по­едем в за­мок к мо­ему от­цу! — го­ворит Ясь.

— А по до­роге к от­шель­ни­ку за­едем! — го­ворит Ста­зий­ка.

— Вер­но! Ведь мы обе­щали ему пач­ку та­бака ку­пить, — вспом­нил Ясь.

Ко­роле­вич И­еро­ним не стал упи­рать­ся и от­ка­зывать­ся. Вот усе­лись они вчет­ве­ром в ка­рету, ку­чер на­тянул по­водья, и ло­шади тро­нулись. Де­ревен­ские ку­муш­ки от удив­ле­ния сло­ва вы­мол­вить не мо­гут, сто­ят и го­лова­ми ка­ча­ют. Ксёндз рас­чи­хал­ся пу­ще преж­не­го, пь­яни­ца-ор­га­нист что-то не­понят­ное по-ла­тыни бор­мо­чет, а маль­чиш­ки уце­пились сза­ди за ка­рету и про­кати­лись нем­но­го.

Подъ­ез­жа­ют они к лав­ке. Ясь са­мую боль­шую пач­ку та­бака по­купа­ет — и даль­ше в путь.

Вот и лес уж ви­ден. Вдруг слы­шат они, ба­ран кри­чит, буд­то с не­го шку­ру живь­ём сди­ра­ют. Ло­шади в ис­пу­ге в сто­рону ша­рах­ну­лись.

— Зло­деи оби­жа­ют ба­раш­ка, — го­ворит ко­роле­вич И­еро­ним. — Ско­рей на по­мощь!

Зас­ме­ялась Ста­зий­ка, и буд­то жем­чужные бу­син­ки на се­реб­ря­ную та­релоч­ку по­сыпа­лись.

— Это не ба­ран кри­чит, это от­шель­ник пес­ни по­ёт и на кон­тра­басе иг­ра­ет. Пос­лу­шай­те, — сквозь смех го­ворит Ста­зий­ка.

Тут до­нес­лись до них сло­ва пес­ни:

Что нам де­лать с ба­бами —
Житья нам не да­ют!
Мы в кор­чму при­ходим —
Ба­бы тут как тут.
Рюм­ку на­лива­ем
Глядь, уж рюм­ки нет.
А пла­тить при­ходит­ся —
Их прос­тыл и след!

Вот и до­щеч­ка, что ржа­вым гвоз­дём к сос­не при­бита, а вот по­лян­ка. На по­лян­ке ста­рый от­шель­ник си­дит, на кон­тра­басе иг­ра­ет.

— Здравс­твуй­те, здравс­твуй­те, лю­ди доб­рые! — зак­ри­чал он. — Та­бачок при­вез­ли?

От­дал ему Ясь та­бак. Ста­рый шах­тёр за­курил, и из труб­ки та­кой дым по­валил, слов­но лес за­горел­ся.

Ясь рас­ска­зал ста­рику, как они зо­лотое яб­ло­ко до­быва­ли, пред­ста­вил ему ко­роле­вича И­еро­нима из-за седь­мой го­ры, из-за седь­мой ре­ки, а по­том все ста­ли его уго­вари­вать в ко­ролев­ский за­мок ехать. Ясь по­сулил ему, что ко­роль наз­на­чит его ми­нис­тром.

— Что мне ми­нистр?! — вскри­чал ста­рик. — Шах­тёр важ­ней ко­роля! Пос­лу­шай­те, как в шах­тёр­ской пе­сен­ке по­ёт­ся:

Мы, шах­тё­ры, всех нуж­ней!
Пан шах­тёр ца­ря важ­ней.
Им­пе­ратор лишь ему
Кла­ня­ет­ся од­но­му.
А ко­роль его встре­ча­ет,
Так до­рогу ус­ту­па­ет.

Вот так-то, ми­лые мои! Не по­еду я в ко­ролев­ский за­мок, не то ко­ролю при­дёт­ся мне до­рогу ус­ту­пать. Луч­ше в ле­су ос­та­нусь. Да и же­на моя Гус­тля не уз­на­ет, где я пря­чусь. Она у ме­ня злю­щая, как сто чер­тей, вот я и убе­жал от неё. А вы там, в ко­ролев­ском зам­ке, про ста­рого от­шель­ни­ка не за­бывай­те. В гос­ти со­берё­тесь, та­бачок прих­ва­тите. А я в ле­су ос­та­нусь: бу­ду пес­ни петь да зве­рей ле­чить.

Прос­ти­лись они с от­шель­ни­ком и в путь пус­ти­лись.

Вот уж и баш­ня вид­не­ет­ся. Глядь — на лу­гу стар­ший ко­роле­вич гу­сей па­сёт. А вто­рой ко­роле­вич — на вы­гоне сви­ней.

— Братья! До­рогие бра­тиш­ки! — кри­чит им Ясь.

Братья со всех ног к ка­рете бе­гут и пе­рего­вари­ва­ют­ся:

— Ясь-ду­рачок вер­нулся!

— Глу­пый Ясь в зо­лотой ка­рете едет!

Оба не­чёса­ные, гряз­ные, в лох­моть­ях, сов­сем на ко­роле­вичей не по­хожи.

По­садил их Ясь в ка­рету, и ка­рета по­кати­ла пря­мо в за­мок.

Уви­дели братья Ста­зий­ку — об­мерли: ни­ког­да та­кой кра­сави­цы не ви­дыва­ли. «Наш Ясь не ду­рак, — ду­ма­ют братья, — ко­ли по­люби­ла его са­мая кра­сивая прин­цесса на све­те». А уви­дели у Яся в ру­ке зо­лотое яб­ло­ко, рты ра­зину­ли и по­дума­ли: «Да, наш Ясь сов­сем не ду­рак». А раз­гля­дели хо­рошень­ко зо­лочё­ную ка­рету и ко­роле­вича И­еро­нима, по­зави­дова­ли: «Вот те­бе и глу­пый Ясь! Они-то, ум­ни­ки, слов­но бро­дяги до­мой воз­вра­ща­ют­ся, а Ясь с кра­сави­цей не­вес­той в зо­лочё­ной ка­рете ка­тит да в при­дачу зо­лотое яб­ло­ко от­цу ве­зёт».

Ос­та­нови­лась ка­рета у во­рот. Ста­рый ко­роль в вы­сокой баш­не си­дит, в окош­ко пог­ля­дыва­ет и га­да­ет: кто бы это в зо­лочё­ной ка­рете по­жало­вал?

Смот­рит ко­роль — вро­де бы Ясь, и гла­зам сво­им не ве­рит. Стал гла­за те­реть. По­тёр и опять взгля­нул: Ясь или не Ясь? Ещё раз гла­за по­тёр и опять пос­мотрел: по­жалуй, он! А в тре­тий раз взгля­нул да как зак­ри­чит:

— Ясь!

Те­перь уж ко­роль не сом­не­вал­ся: род­ной сын до­мой во­ротил­ся.

Ку­барем ска­тил­ся ко­роль с лес­тни­цы, да­же ко­рона на­бок съ­еха­ла.

— Не­уж­то это ты, Ясь? — спра­шива­ет ко­роль, а сам гла­зами впра­во-вле­во, вверх-вниз во­дит, зо­лотые яб­ло­ки ищет. — Го­вори, ко­ролев­ский на­каз вы­пол­нил или нет? Зо­лотые яб­ло­ки при­вёз?

А Ясь в от­вет:

— Од­но при­вёз, ос­таль­ные в мо­ре уто­пил. Не при­нес­ли бы они лю­дям счастья. За­то это яб­ло­ко всем лю­дям бу­дет слу­жить, поль­зу при­носить. — Тут Ясь бе­рёт Ста­зий­ку за ру­ку и го­ворит: — Вот моя не­вес­та! А это её ма­туш­ка, ко­торую зо­лотое яб­ло­ко ис­це­лило, из мёр­твых вос­кре­сило. А это ко­роле­вич И­еро­ним из-за седь­мой го­ры, из-за седь­мой ре­ки. Его злой вол­шебник Ас­мо­дей в зо­лотую пти­цу об­ра­тил и слу­жить се­бе зас­та­вил. А вот и братья мои: тот, что гу­сей пас, и тот, что сви­ней пас.

Об­ра­довал­ся ко­роль и не ска­зать как! Об­нял сы­на и при­казал прид­ворным на­зывать его от­ны­не не глу­пым Ясем, а Ясем-ум­ни­ком. А что Ясь три яб­ло­ка в мо­ре уто­пил, за это ко­роль его на ра­дос­тях прос­тил.

Прос­тил ко­роль и стар­ше­го сы­на и сред­не­го. С той по­ры не пас­ли они боль­ше ни гу­сей, ни сви­ней, а ста­ли в зам­ке жить да бак­лу­ши бить, как и прис­та­ло нас­то­ящим ко­роле­вичам. Ма­туш­ку Ста­зий­ки ко­роль ключ­ни­цей наз­на­чил. А от­шель­ни­ку ве­лел ме­шок са­мого креп­ко­го та­бака в лес от­везти.

Тут, не от­кла­дывая, ве­сёлый пир ус­тро­или.

Три не­дели и ров­но три дня праз­дно­вали свадь­бу. Му­зыкан­ты день и ночь иг­ра­ли, под­данные до упа­ду пля­сали, мёд-пи­во пи­ли — по усам тек­ло, а в рот не по­пало.

Ста­рый ко­роль от­дал Ясю-ум­ни­ку своё ко­ролевс­тво. Стал Ясь ко­ролём, а Ста­зий­ка — ко­роле­вой. Жи­ли они дол­го в люб­ви и сог­ла­сии и доб­рые де­ла вер­ши­ли.