Баня в море

В бы­валош­но вре­мя я на ба­не в мо­ре вы­шел. Вре­мя приш­ло в мо­ре за ры­бой ид­ти. Все то­вариш­ши, ку­мовья, сва­товья, бра­товья да со­седи ла­дят­ся, со­бира­ют­ся. А я на тот час убе­гал­ся, ума­ял­ся от хло­пот по сво­им де­лам да по жо­ниным вся­ким не­сус­ветным вы­дум­кам, при­лег от­дохнуть и зас­пал, да столь креп­ко, что кри­ков, сбо­ров и от­чаль­ной су­матош­ни не слы­хал.
Прос­нулся, ог­ля­нул­ся — я один из про­мыш­ленни­ков в Уй­ме ос­тался. Все на­чис­то уш­ли, су­да все уг­на­ли, мне и до­гонять не на чем.
Я не дол­го ду­мал. Стол­кнул ба­ню уг­лом в во­ду, в кры­шу ткнул жер­ди­ну с по­лови­ком; выш­ла нас­то­яш­ша мач­та с па­русом. Ста­ру во­роти­ну ру­лем обо­ротил. Ба­ню на­топил, пар на­гонил, тру­бой дым пус­тил. Ба­ня с мес­та вскачь пош­ла ми­мо го­роду па­роход­ным хо­дом да в мо­ре вы­вер­ну­лась и ми­мо на­ших у­ем­ских су­дов на по­любо­вание все кру­гами, все кру­гами по во­де ва­вило­ны раз­ве­ла!
У ба­ни вся­кой угол но­сом идет, вся­ка сто­рона — кор­ма. Во­роти­на-руль свое де­ло справ­лят, ба­ня с то­го де­ла и за­пово­рачи­валась, по­воро­тами боль­шо­го хо­ду наб­ра­ла.
Я в печ­ке по­мешал, дым пус­тил, па­ру при­бавил, сам то­роп­люсь — ру­лем во­рочаю. Ба­ня ра­зош­лась, уг­ля­ми во­ду за вер­сту за­рас­ки­дыва­ла, не­быва­лош­ну-не­вида­лош­ну од­но­мес­тну бу­рю под­ня­ла. Кру­гом мо­ре в спо­кое, бе­рега кис­нут. А по се­ред­ке, еже­ли со сто­роны гля­деть, что-то вь­ет­ся, пе­на бь­ет­ся, во­да брыз­жется и дым ва­лит, как из за­вод­ской тру­бы.
Тут до ко­го хошь до­ведись — пе­репо­лошит­ся! Со сто­роны гля­деть — по­хоже и на жи­воти­ну и на ма­шину. Жи­воти­на страш­на, а ма­шина то­го страш­не. Ну, страш­но-то не мне да не на­шим у­ем­ским.
Ры­бы на­род лю­бопыт­ный, им все на­до знать, а в ба­не но­вос­ти зав­сегда са­мы све­жи, са­мы но­вы, ры­бы к ба­не со всех сто­рон за­торо­пились.
А мы про­мыш­лям.
С су­дов про­мыш­ля­ют по-об­накно­вен­но­му, как рань­ше за­веде­но. А я с ба­ни ры­бу стал брать по-но­вому, по-бан­но­му, шай­кой в во­де по­бол­таю, ры­ба ду­мат: ее в гос­ти зо­вут- и в шай­ку стай­ка­ми, а к ба­не ко­сяка­ми. Мне и сва­ливать ры­бу мес­та нет: на по­лок нем­но­го нак­ла­дешь!
Ста­ли на­ши ры­бац­ки су­да че­редом да вся­ко в свою оче­редь к ба­не под­хо­дить, я шай­кой ры­бу чер­паю, боч­ки набью, трю­ма нак­ла­ду, на па­лубе вы­ше бор­тов на­валю, Дру­гое под­хо­дит. На мес­то пол­но­го. Это де­ло с краю ба­ни, а в се­ред­ке ба­ня то­пит­ся, на­род в ба­не па­рит­ся, ря­бино­выми ве­ника­ми хвош­шется, от ря­бино­вого ве­ника па­ру боль­ше, жар лег­че и дух воль­гот­ней.
Что­бы дым по­занап­расно не про­падал, у тру­бы коп­тиль­ню за­вели, это уж без ме­ня. Я ба­ню то­пил да ры­бу ло­вил.
В ко­рот­ком вре­мени все су­да пол­не­хонь­ки ры­бой на­бил.
Суд­но — не брю­хо, не раз­дас­тся, боль­ше ме­ры в не­го не набь­ешь.
Наб­ра­ли ры­бы, сколь­ко в су­да да в нас влез­ло. Ос­таль­ну в мо­ре на раз­вод ос­та­вили.
К до­му по­воро­тились гру­жены су­да. Тут и я с ба­ней рас­стал­ся, за двер­ну руч­ку поп­рошшал­ся, впредь гос­тить обеш­шался. До­мой пош­ли — я на- зад­нем су­деныш­ке сел на кор­ме да на во­ду му­ку стал ле­гонь­ко тру­сить, му­ка на во­де ров­нень­кой до­рож­кой от ба­ни до Уй­мы лег­ла. Лег­ла муч­ка на мор­скую во­ду да на рас­со­ле за­кис­ла и тес­тя­ной до­рож­кой ста­ла.
За на­ми сле­дом зи­ма стук­ну­ла, во­да зас­ты­ла. И от са­мой на­шей Уй­мы до се­ред­ки мо­ря, до ба­ни, зна­чит, ров­нень­ка да гла­день­ка до­рож­ка смер­злась.
Мы в ту зи­му на конь­ках по мо­рю в ба­ню бе­гали. Ры­бы учу­яли хлеб­ный дух тес­тя­ной до­рож­ки и по обе сто­роны сби­вались ви­димо-не­види­мо, как Ма­ма­евы пол­чишша. Мы в ба­ню идем — не­вода за­киды­ва­ем, вы­мо­ем­ся, вы­парим­ся, в мор­ской прох­ладнос­ти про­дышим­ся, — не­вода пол­не­хонь­ки ры­бы на лы­жи пос­та­вим. На конь­ках бе­жим, вет­ру ру­кави­цей по­махи­вам, по­казы­вам, ку­да нам по­ветерь нуж­на.
У нас в бан­ных ве­никах пар не ос­ты­вал, вот сколь ско­ро до­мой дос­тавля­лись!
Всю зи­муш­ку ры­бу ло­вили, а в мо­ре ры­бы не пе­рело­вить.
С то­го ра­зу и по­велись зим­ны рыб­ны про­мыс­лы.
Вес­ной лед мяк­нуть стал, рыбьи стаи тес­тя­ну до­рож­ку рас­толка­ли, и по­нес­ло ее по мно­гим ста­новиш­шам, хо­роше­му на­роду на поль­зу. К той по­ры тес­то в пол­ну по­ру вы­ходи­ло, по мо­рю шло, а это не ближ­ной ко­нец. Про­мыш­ленни­ки тес­то из во­ды в печ­ки ло­пата­ми за­киды­вали, ко­торой ку­сок пек­ся ка­рава­ем, а ко­торой рыб­ным пи­рогом — ры­ба в тес­то са­ма вли­пала.
Про­соле­но бы­ло здо­рово. По­ешь, осо­лонишь­ся и опос­ля чай пь­ешь в охот­ку.
Ко­ли не ве­ришь, так съ­ешь трес­ки, хо­тя од­ну треш­ши­ну фун­тов хо­тя бы на де­сяток. Вот тог­да чаю за­хочешь и мне ве­рить бу­дешь.
Ба­ня по се­ред­ке мо­ря ос­та­лась и не по­нимат, в толк не бе­рет, что мы к ней до­рогу по­теря­ли, са­ма в се­бе жар раз­ду­вала, пар под­да­вала и в та­ку си­лу, что на­ше мо­ре сту­дено теп­леть ста­ло.
Вот это­му при­ведет­ся по­верить! Спро­си у нас хошь ста­рого, хошь ма­лого — всяк од­но ска­жет, что за пос­ледни го­ды у нас зи­мы ко­роче ста­ли и мо­розы лег­че пош­ли. Все это моя ба­ня сво­им теп­лом сде­лала.