Чу­до чуд­ное

Не­какой че­ловек жил на пус­том мес­те, про­мыш­лял зве­рей и про­чих зай­чей. Од­нажды ему по­пало див­но зай­чей. Он при­нес в из­бушку, на­чал лу­пить, ску­ру снял, ту­шу бро­сил, ту­ша ско­чила и по­бежа­ла. На улич вы­бежа­ла. За­еч прис­ко­чил к тру­бы и слу­шат, му­жик на­чал чу­дать: «Што это, брат­цы, за чу­до! Жи­ву — чу­да я ещэ не ви­дал?» А за­ец го­ворит: «Это ка­ко чу­до, это не есь чу­до; ты не слы­хал-ле у Ми-ки­ты на Мас­ле­ниче какб чу­до бы­ло?» — «Нет, не слы­хал». «Схо­ди к Ми­киты на Мас­ле­ничу, дак он те­бе об­ска­жот».

Му­жик по­шол на Мас­ле­ничу (наз­ва­ние де­рев­ни), при­шол к Ми­киты и спра­шиват: «Ми­кита, ка­ко у те­бя бы­ло чу­до?» — «Я те­бе на што?» — «А мне нуж­но знать, у ме­ня за­еч убе­жал без шку­ры, я чу­даю, дак он ска­зал, что у Ми­киты бы­ло боль­ше чу­до». Ми­кита и на­чал ска­зывать.

«Был я в ле­су, про­мыш­лял, с тре­мя сы­новь­ями, сам чет­вертой. Нап­ро­мыш­ля­ли кое-че­го, птич див­но, а до­мой ит­ти да­леко, нас заб­ра­ла ночь на до­роги; где ночь при­лучи­лась тут ле­сова из­бушка, а рань­ше то­го весь бы­ла, што в этой из­бушке пу­гат. Ну мы: «Зат­ти и не зат­ти в эту из­бушку». Де­ти го­ворят: «Што нам бо­ят­ца, ведь нас чет­ве­ро ведь, не по одй­нцы». И заш­ли в из­бушку и печ­ку за­топи­ли. Те­теру на­лили ва­рить; те­тера сва­рилась, тог­да пос­та­вили на стол, се­ли ись. Ми­кита си­дит и го­ворит: «Хто в из­бушке есть, креш­шо­ной или нек­решшо­ной, вы­ходи с на­ми ужи­нать». Выс­ко­чил че­ловек, схва­тил те­теру, съ­ел и щи все вых­ле­бал. «Я, го­ворит, Ми­кита, у те­бя бо­лыпо­ва сы­на съ­ем». Взял боль­шо­ва сы­на и съ­ел. Съ­ел и убе­жал опять за печ­ку. Ми­кита ос­тался с дву­мя сы­новь­ями.

Тог­да Ми­кита лег спать, прос­пал до ут­ра, ут­ро ста­ло, Ми­кита по­шол с сы­новь­ями. «Што­бы, прок­ля­та из­бушка, боль­ше в те­бе не бы­вать! Ко­торый был не луч­ше сын, то­го и съ­ела». Уш­ли. Хо­дил не хо­дил день весь, блу­дил, ве­чер стал опять к этой же из­бушке при­шол. Не­куда не мог пу­ти дать. На ули­че не­насье, дож, сле­ча мок­ра. Опеть заш­ли в эту из­бушку, печ­ку за­топи­ли и те­теру на­лили ва­рить. Сва­рилась, тог­да пос­та­вили на стол, се­ли ись; си­дит и ду­ма­ет Ми­кита. «Поз­вать и не поз­вать? По­зову съ­ес, и не по­зову съ­ес». И опять вы­гово­рил: «Хто хре­щоной- нек­ре­щеной, вы­ходи с на­ми ужи­нать».
Вы­ходит че­ловек, съ­ел те­тер­ку, вых­ле­бал щи и го­ворит: «А што, Ми­кита, я у те­бя и дру­гова сы­на съ­ем?» И дру­гого сы­на съ­ел… (На тре­тий день треть­яго. Проп­лу­тав чет­вертый день, Ни­кита в чет­вертый раз при­шол к из­бушке.) Чет­вертый раз опять к из­бушке при­шол, на ули­це не мож­но, опять в из­бушку за­шол, печ­ку за­топил и те­теру на­лил ва­рить, сва­рил, сел ись и ду­мат: «Поз­вать и не поз­вать? По­зову съ­ес и не по­зову съ­ес». Си­дел, си­дел и ос­ме­лил­са: «А вы­ходи хто, хре­щеной или не хре­щеной». И выс­ко­чил тот же че­ловек, щи вых­ле­бал и те­теру съ­ел, и го­ворит: «Ну, Ми­кита, ведь я те­бя те­перь са­мого съ­ем». — «Сам знашь».

Тог­да че­ловек го­ворит: «Хва­тай за ме­ня, я те­бя до­мой ста­щу». Ми­кита пой­мал­са за пле­чи, и по­тащил. Та­щил, та­щил и буд­то в мо­ре его по­тащил, в мо­ре ко­лоди­на буд­то, и пой­мал­са, и на­чал кри­чать, и ре­веть силь­ным ма­том, что по­гиб, уто­нул, а сам за­несен­ной в свой дом, в свою из­бу, и пой­мал­са за гряд­ку: дер­житця и кри­чит ли­хим ма­том, а де­ти и зак­ри­чали: «Ведь ты в из­бе в сво­ей!» И эти де­ти, три все, до­ма ле­жат, не один не съ­еже­ной. Тог­да Ми­кита воз­ра­довал­са. «Та­кое у ме­ня чу­до бы­ло».

И му­жик ска­зал: «У те­бе чу­до боль­ше впе­теро бы­ло, впе­теро».