Иван-царевич и его невеста-волшебница

Иван-ца­ревич по­шел на охо­ту. И хо­дил он не­дели две, заб­лу­дил­ся. Сто­ит из­бушка. Не­ча­ян­но в эту из­бушку он за­шел. В этой из­бушке жи­вет ста­руш­ка од­на се­бе. Ста­руха эта го­ворит: «Вот что, Иван-ца­ревич, ко мне сей­час гос­ти при­ходят; я за­навес­кой те­бя прик­рою, ты под лав­кой си­ди, не выг­ля­дывай!» — Иван-ца­ревич за­лез под за­навес­ку. При­были к этой ста­руш­ке три де­вицы. Де­вицы как за­яви­лись, и ска­зали: «Ах, у те­бя гость, ба­буш­ка, есть!» — А она го­ворит, что «у ме­ня гос­тя ни­како­го нет!» — «Что нам ска­зывать? Мы зна­ем!» — Де­вицы раз­го­вари­вать не ста­ли, во­роти­лись и уш­ли.

Иван-ца­ревич вы­леза­ет из-под лав­ки, го­ворит ста­руш­ке: «Из трех од­на очень хо­роша, мне пог­ля­нулась. Нель­зя ли ее за­муж взять?» — «На сле­ду­ющий раз», — ста­руш­ка ска­зала. — «При­дут они, так я ска­жу им, что не же­ла­ют ли за­муж ид­ти за Ива­на-ца­реви­ча?»

Они во вто­рой раз при­лета­ют. Две ос­та­лись на дво­ре, а од­на заш­ла в из­бу. Де­вица ска­зала: «Все еще у те­бя гость-от гос­тит?» — «Гость у ме­ня не прос­той, а Иван-ца­ревич! Не же­ла­ешь ли ты за не­го за­муж?» — А де­вица от­ве­тила, что «я у сес­тер спро­шу, по­том ска­жу!» — А ста­руха го­ворит (Ива­ну-ца­реви­чу): «У них дол­го этак не добь­ешь­ся (не дож­дешь­ся), по­ди же ты к мо­рю: есть на мо­ре ста­рой ко­рабь, ты за­лезь в этот ко­рабь! По­том они при­летят го­лубя­ми, платья с се­бя сбро­сят. Есть од­на из них де­вица, а две за­муж­них; ты смот­ри: за­муж­ние платья бро­сят вмес­те, а де­вица врозь».

Иван-ца­ревич за­явил­ся на ко­рабь. При­лете­ли, платья бро­сили — за­муж­ние вмес­те, а де­вица врозь. Иван-ца­ревич спря­тал платье де­вицы. Вы­купа­лись. За­муж­ние оде­лись. Ска­зала де­вица: «Вы, сес­три­цы, от­правь­тесь, я ос­та­нусь!» — Они уле­тели, она ос­та­лась и го­ворит: «Выб­рось платье, я при­оде­нусь, и по­том при­ходи ко мне: ес­ли ров­ня моя, так будь муж мне, а ес­ли стар­ше — брат род­ной!» — Она при­оде­лась, он к ней вы­шел. Ви­дит, что ров­ня, за руч­ку взя­ла, поз­до­рова­лась и в ус­та по­цело­вала его. Де­вица ска­зала: «От­куль? Ка­кой?» — «Я че­ловек не прос­той, а Иван-ца­ревич, заб­лу­дящий че­ловек; а же­лаю те­бя взять в за­мужес­тво за се­бя».

И она сде­лалась сог­ласна; пе­реб­ро­сила с ру­ки на ру­ки коль­ца свои — из коль­ца выс­ко­чило три ухо­реза. — «Что ты нас пок­ли­ка­ешь? На ка­ки ра­боты по­сыла­ешь?» — «Пре­дос­тавь­те здесь что­бы сей­час бы­ли ла­гери, и са­мовар­чик го­тов, и жа­рено­го-па­рено­го!» — Жи­во все го­тово сде­лалось. Она скри­чала сво­им слу­гам: «Ис­правь­те мне ко­рабь, мог что­бы бе­гать и мо­рями, и по­лями (лу­гами), и ле­сами!»

При­ез­жа­ют к ее до­му; ос­та­нови­ла она ко­рабь. Ска­зала де­вица: «Я жи­ву вот в этом до­ме. Ты схо­ди к мо­ему от­цу: по­дой­ди к по­рат­но­му крыль­цу и ска­жи, что «при­ми, ба­рин, не­ча­ян­но­го гос­тя к се­бе». (Она жи­вет од­на, в осо­бен­ном до­ме, эта де­вица.) Он под­хо­дит к по­рат­но­му крыль­цу, кри­чал, что «ба­рин, при­ми ме­ня, не­ча­ян­но­го гос­тя: мо­лодец не прос­той, а Иван-ца­ревич!» — Ба­рин скри­чал сво­их со­рок слуг: «Слу­ги, на­тас­кай­те в ком­на­ту го­роху и сут­киува­жай­те его — пол­зай­те на ко­лен­ках (на го­роху)».

Слу­гам не­воз­можно ста­ло пол­зать по го­роху. — «Пой­дем­те в под­тю­ремок к Вась­ке Боль­ше­голо­вому: он нам че­го-ни­будь ска­жет!» — Они, все со­рок че­ловек, приш­ли к под­тю­рем­но­му зам­ку, скри­чали: «Вась­ка Боль­ше­голо­вый, на­вязал­ся к нам Иван-ца­ревич! Не зна­ешь ли, чем (как) его вы­жить из ком­нат?» — Вась­ка Боль­ше­голо­вый ска­зал: «Дай­те по сту руб­лей! Я ска­жу, что сей­час его ба­рин вы­гонит». — Они от­да­ли ему со­рок со­тель­ных — «Вот что, ро­бята, вы ска­жите, что он нам пох­вастал­ся сде­лать ко­рабь — что­бы он мог бе­гать и лу­гами, и мо­рями, и ле­сами. Где ему его сде­лать?!»
При­ходят со­рок че­ловек, скри­чали все враз: «Ба­рин, нам Иван-ца­ревич вот чем пох­вастал­ся: что мо­жет он сде­лать ко­рабь — что­бы он мог бе­гать и лу­гами, и мо­рями, и ле­сами!» — «При­зови­те его сю­ды, я сам спро­шу!» — При­ходит Иван-ца­ревич. — «Иван-ца­ревич, ты вых­васты­ва­ешь­ся пе­ред мо­ими слу­гами, что мо­жешь ис­пра­вить та­кой ко­рабь, что­бы он мог бе­гать и лу­гами, и мо­рями, и ле­сами… А не ис­пра­вишь, я те­бе зав­тра и го­лову сказ­ню!» — «Ну, лад­но; до ут­ра де­ло прод­лится, ут­ром что бу­дет!»

При­ходит к его до­чери в ком­на­ту и го­ворит: «Ро­дитель твой за­дал мне за­дачу — ис­пра­вить ко­рабь, чтоб он бе­гал и мо­рями, и лу­гами, и ле­сами». — «Это не твое де­ло: ут­ром вста­вай, все го­тово бу­дет!» — По­ут­ру вста­ет, ко­рабь го­товый. Ска­зала де­вица: «По­ди к ба­рину, по­катай­тесь на ко­раб­ле!» — При­ходит Иван-ца­ревич: «Ко­рабь го­тов.
Ба­рин, да­вай са­дись, съ­ез­дим по­ката­ем­ся!» — Се­ли на этот ко­рабь, на­пер­во по­еха­ли мо­рями, по­том пе­ресе­ли лу­гами, по­том ле­сами; при­ез­жа­ют, на­конец, до­мой.

Скри­чал ба­рин сво­им слу­гам: «Со­рок слуг, на­тас­кай­те еще бо­лее то­го го­роху, пот­чуй­те его двое су­ток вся­кими би­сер­та­ми!» — Им сде­лалось труд­но. — «Пой­дем­те, ре­бята, к Вась­ке Боль­ше­голо­вому: он нам ска­жет, чем вы­жить его!» — Приш­ли к Вась­ке Боль­ше­голо­вому, скри­чали все враз: «Вась­ка Боль­ше­голо­вый, что ты при­казал, он ис­пра­вил!» — «От­дай­те мне те­перь по двес­ти руб­лей де­нег: я что ска­жу, ему во­веки не ис­пра­вить, его ба­рин зав­тра же вы­гонит!» — От­да­ли они по двес­ти руб­лей де­нег. Ска­зал Вась­ка Боль­ше­голо­вый: «Вот что, ре­бята, ска­жите, чем пох­вастал­ся он нам: на бо­лоте по­сею хлеб, и в ночь этот хлеб ро­дит­ся и пос­пе­ет; что­бы и вы­жать, и скласть, и по­ут­ру из све­жего хле­ба бул­ки что­бы го­товы». — «Ну, ре­бята, Вась­ка Боль­ше­голо­вый вы­думал, нам бы не вы­думать!»

При­ходят все со­рок че­ловек к ба­рину, скри­чали все враз: «Ба­рин, нам Иван-ца­ревич вот чем хвас­тался: на бо­лоте по­сею хлеб, и в ночь этот хлеб ро­дит­ся и пос­пе­ет, что­бы и вы­жать, и скласть, и по­ут­ру из све­жего хле­ба бул­ки что­бы го­товы». — Ба­рин при­казал его приз­вать к не­му. — «Что ты, Иван-ца­ревич, слу­гам хвас­тался, а мне ни­чего не го­воришь?.. Что­бы ты по­се­ял хлеб на бо­лоте, и в ночь что­бы хлеб пос­пел, и по­ут­ру у те­бя что­бы бул­ки из хле­ба бы­ли го­товы!» — «Что ты, что ты, ба­рин?» — го­ворит. — «А не сде­ла­ешь, я те­бе и го­лову сказ­ню!» — До ут­ра де­ла бу­дет, ут­ром что бу­дет!
При­ходит он к его до­чери, об­ска­зыва­ет ей: «Ро­дитель твой за­дал мне за­дачу вот ка­кую: что­бы по­се­ял хлеб на бо­лоте, и в ночь что­бы хлеб пос­пел, и по­ут­ру что­бы бул­ки из хле­ба бы­ли го­товы!» — «Это не твое де­ло: ло­жись спать, ут­ром все го­тово бу­дет!» — По­ут­ру вста­ют — у ней уж и бул­ки пос­пе­ли. При­носит ба­рину из све­жего хле­ба ка­лачи. Ба­рин гля­дел на бо­лото: мно­го кла­дей нак­ла­дено. Ди­вил­ся это­му де­лу. (Они ус­тро­ят, не­чис­тые-то ду­хи.)

Скри­чал ба­рин: «Со­рок слуг, пот­чуй­те это­го че­лове­ка трое су­ток! На­тас­кай­те бо­лее то­го го­роху, на ко­лен­ках пол­зай­те — ува­жай­те его!» — Пол­за­ли трое су­ток, за­боле­ли ихи ко­лен­ки. — «Пой­дем­те, ре­бята, еще к Вась­ке Боль­ше­голо­вому! Он вы­дума­ет: сжи­вать на­до его как-да-ни­будь!» — Приш­ли все со­рок че­ловек, скри­чали в один го­лос: «Вась­ка Боль­ше­голо­вый, что ты ска­зал, он и сде­лал!» — «Ну, сёд­ни ска­жу, не сде­лать ни­ког­да! От­дай­те вы мне се­год­ня по трис­та руб­лей с че­лове­ка, тог­да я вы­думаю!» (Лад­но он се­бе де­нег-то гру­дит)Они от­да­ли по трис­та руб­лей де­нег.

Вась­ка Боль­ше­голо­вый ска­зал: «Выс­трою я се­редь мо­ря цер­кву, и что­бы бы­ли по­пы и дь­яки, по­ут­ру и звон го­товый был бы; от этой цер­кви до двор­ца ис­пра­вить хрус­таль­ный мост, а на мос­ту что­бы на каж­дом по­воро­те по елоч­ке сто­яли, на этих ел­ках что­бы си­дели раз­ные пти­цы и пе­ли раз­ны­ми го­лоса­ми!» — При­ходят они, со­рок че­ловек враз к ба­рину, скри­чали все враз: «Вот нам Иван-ца­ревич чем хвас­та­ет­ся: «Выс­трою я се­редь мо­ря цер­кву, и что­бы бы­ли по­пы и дь­яки, по­ут­ру и звон го­товый был бы; от этой цер­кви до двор­ца ис­пра­вить хрус­таль­ный мост, а на мос­ту что­бы на каж­дом по­воро­те по елоч­ке сто­яли, на этих ел­ках что­бы си­дели раз­ные пти­цы и пе­ли раз­ны­ми го­лоса­ми!» (Всё выс­ка­зали). — «Что он за чу­дак! Сту­пай­те, зо­вите его сю­ды, я его спро­шу сам!» — При­ходит Иван-ца­ревич. — «Что ты за чу­дак: мо­ими слу­гами хвас­та­ешь­ся, а мне ни­чего не го­воришь! На взморье выс­тро­ить хвас­та­ешь­ся цер­кву, что­бы бы­ли по­пы и дь­яки, по­ут­ру и звон го­товый был бы; от этой цер­кви до двор­ца ис­пра­вить хрус­таль­ный мост, а на мос­ту что­бы на каж­дом по­воро­те по елоч­ке сто­яли, на этих ел­ках что­бы си­дели раз­ные пти­цы и пе­ли раз­ны­ми го­лоса­ми!» — «Что ты, что ты, ба­рин! Где мне это де­ло сде­лать?» — «А не сде­ла­ешь, я те­бе за­ут­ра го­лову сказ­ню!» — «Ну лад­но, до ут­ра; ут­ром что бу­дет!»

При­ходит, сво­ей не­вес­те это все об­ска­зыва­ет. — «Ну, это не твое де­ло!» — Не­вес­та пос­та­вила чаш­ку: «Да­вай се­год­ня плюй в чаш­ку слю­ней!» — Они в ночь нап­ле­вали пол­ную чаш­ку. Она вы­лез­ла в тру­бу и его вы­няла, а ок­на за­печа­тала. Пош­ли они в рус­ское го­сударс­тво с ним. (По­вела уже она его до­мой: жить не­воз­можно тут ста­ёт.) — По­ут­ру ба­рин пог­ля­дел, ви­дит на взморье цер­ковь и от этой цер­кви до двор­ца хрус­таль­ный мост…

При­казал слу­гам га­датель­ную книж­ку по­дать: «Кто ему по­соб­ля­ет?» — Пог­ля­дел в га­датель­ную книж­ку, уз­нал, что ему дочь по­мога­ет. На это он осер­дился; ска­зал слу­гам: «Сту­пай­те, спро­сите: что есть ли они до­ма? — тог­да за­топи­те ба­ню!» — Слу­ги под­хо­дят к до­му, скри­чали: «До­ма ли вы?» — А слю­ни от­ве­ча­ют в чаш­ке, что «до­ма». — Они при­ходят к ба­рину: «Они до­ма, что при­кажешь?» — «Ис­то­пите те­перь по­жар­че ба­ню!» (Я, го­ворит, его из­жа­рю и съ­ем! Ишь чё ду­ма­ет!) — Они ис­то­пили, из­го­тови­лась ба­ня; слуг по­сыла­ет за ним. Слу­ги при­ходят: «Что вы дол­го спи­те, не от­кры­ва­ете ок­на? До­ма ли вы?» — А слю­ни не от­ве­ча­ют: у них си­ла выш­ла уже. Тог­да они от­кры­ли ок­на и смот­рят, что их до­ма нет. Ска­зали ба­рину.

«По­дай­те мне га­датель­ную книж­ку: я пос­мотрю, где они есть?» — Гля­дит он в книж­ку; до­казы­ва­ет ему, что они в пу­ти: идут в рус­ское го­сударс­тво. По­сыла­ет сво­их слуг: «Ес­ли вы до­гони­те, во­роти­те их на­зад!» — Слу­ги, все со­рок че­ловек, по­еха­ли; «До­гоним, так мы им да­дим жа­ру!» — Ста­ли их до­гонять; она об­верну­ла его стож­ком, са­ма — ос­тожь­ем. Они взад-впе­ред про­еха­ли, ни­кого, кро­ме это­го стож­ка не ви­дали. При­еха­ли к ба­рину, об­ска­зыва­ют: «Мы ни­кого не ви­дали, кро­ме — сто­ит сто­жок, ос­тожье, боль­ше ни­кого!» — Ба­рин ска­зал, что «Вы бы вез­ли жердь, мы бы их во­роти­ли. Сту­пай, ве­зите жердь! Мы во­ротим их».

Они во вто­рой раз по­еха­ли. Она ус­лы­хала по­гоню. — «Ми­ла ла­душ­ка, за на­ми по­гоня едет!» — го­ворит. — Об­во­роти­ла его ко­ровой, а са­ма сде­лалась ста­руш­кой, се­ла под его и да­вай до­ить. Они по­еха­ли, ста­руш­ку до­гоня­ют, поз­до­рова­лись, ста­руш­ку спро­сили: «Ба­буш­ка, не ви­дала ли — про­ходи­ли мо­лодец с де­вицей?» — «Не ви­дала, ник­то и не про­ходил». — Во­роти­лись они, об­ска­зыва­ют (все) ба­рину.

Ба­рин: «Вас не­чего по­сылать! Пос­лать на­до свою хо­зяй­ку, она вас луч­ше до­гонит!» (Хо­зяй­ка у не­го лю­до­ед­ка, вол­шебни­ца хит­рая.) «Приз­вать хо­зяй­ку ко мне на ли­цо!» Ба­рин свою хо­зяй­ку по­сыла­ет: «Ког­да она не спро­силась у ме­ня, вы­ходит за Ива­на-ца­реви­ча, сту­пай, их во­роти на­зад!» — Мать по­лете­ла. Сра­зу уз­на­ла она: «По­гоня за на­ми не прос­тая, а ле­тит ма­монь­ка род­ная». — Пе­реб­ро­сила она с ру­ки на ру­ки коль­ца, выс­ко­чили три ухо­реза:«Что ты нас пок­ли­ка­ешь, на ка­ки ра­боты по­сыла­ешь?» — Ска­зала эта де­вица: «Про­пус­ти ог­ненную сей­час ре­ку, а за ог­ненной ре­кой что­бы бы­ли ла­гери. На­тащи­те вся­кого би­сер­ту!»(От­дых сду­мали). — При­лете­ла мать к ре­ке: «Ах, дочь, я ле­тела вас бла­гос­ло­вить, а ты вот что сде­лала, не до­пуща­ешь ме­ня до се­бя!» — «Ты хищ­ни­ца, ты дол­жна нас сгу­бить обо­их!» — «Ниш­то я не сде­лаю! Толь­ко бла­гос­ловлю и по­вида­юсь с Ива­ном-ца­реви­чем; до­пус­ти ме­ня пос­мотреть же­ниха!» — Дочь при­каза­ла сво­им слу­гам: «Не до­пус­тить, а уто­пить ее в ог­ненной ре­ке, мать мою, что­бы ее не бы­ло на бе­лом све­те!»

«Ну, Иван-ца­ревич, те­перь мы от­пра­вим­ся с то­бой в твое го­сударс­тво, те­перь я ни­кого не бо­юсь: отец у ме­ня прос­той че­ловек, ни­чего не зна­ет!» — До­ходят они до рус­ско­го го­сударс­тва; не­вес­та го­ворит ему: «Мне в твой го­род ид­ти нель­зя сей­час! Ста­ну я в этот дуб. Смот­ри, при­дешь до­мой, мать свою не це­луй в ус­та, а це­луй в щеч­ки (всех це­луй в ус­та). Как ес­ли ты мать по­целу­ешь в ус­та, то ты ме­ня за­будешь!»

На­каза­ла она ему: «Ес­ли не по­целу­ешь мать в ус­та, при­едешь, вот я в этом ду­бе бу­ду сто­ять. Тог­да ты зап­ря­гай 10 ло­шадей ра­бочих, при­ди к ду­бу, этот дуб стег­ни плетью. Из ду­ба я вый­ду зме­ей: ты по­дой­ди, стег­ни плетью, ска­жи: «Из змеи об­во­ротись де­вицей, а пе­ред де­вицей ока­жись каз­на не­оце­нен­ная!» (Са­ма-то она вол­шебни­ца.)

Иван-ца­ревич при­ходит в свое го­сударс­тво, в свой дом; за­ходит в свои ком­на­ты, со все­ми поз­до­ровал­ся, сел на стул. Ник­то не мо­жет его приз­нать, что он сын их. (Его по­теря­ли, зна­чит: мно­го го­дов он про­живал­ся там; обор­вался, не­бось, об­но­сил­ся.) А у ма­тери сле­зы на­вер­ну­лись, что шиб­ко на сы­на по­хож; как взгля­нет — и зап­ла­чет. Иван-ца­ревич ска­зал: «Ма­ти, не плачь! Я ваш сын!» — Мать на не­го па­ла, зап­ла­кала; он по­цело­вал мать в щеч­ки — в ту щеч­ку и в дру­гую. Так­же брать­ев и от­ца сво­его — всех по­цело­вал в ус­та.

Сы­новья за­мети­ли: «Что же, брат­чик, всех нас по­цело­вал в ус­та, а на­шу ро­дитель­ни­цу в щеч­ки? Или на­шей ро­дитель­ни­цей мор­гу ешь ты — не по­цело­вал ее в ус­та?» — То он во вто­рой раз под­ско­чил, мать в ус­та по­цело­вал. Как мать по­цело­вал — и не­вес­ту за­был.

То не­вес­та — «Не­чего мне сто­ять в ду­бе» — от­пра­вилась са­ма к ца­рю в го­род рус­ский. Вып­ро­силась она у ста­рухи квар­тё­ровать. Ста­руха жи­вет од­на се­бе. — «Ста­руш­ка, знать, очень ты бед­но жи­вешь?» — «Я толь­ко по ми­ру хо­жу, тем и пи­та­юся». — Де­вица ска­зала: «При­ми ме­ня с то­бой жить: я бу­ду где во­ды но­сить, где и дров под­та­щу — ве­селее дво­им жить бу­дет!» — Ста­руха сог­ла­силась ее дер­жать. — «Ба­буш­ка, чем нам так жить, я че­ловек мо­лодой, на­пишу я три пись­ма, ста­щи ты их во дво­рец: пер­вое пись­мо пе­редай Ива­ну-ца­реви­чу, а два пись­ма ге­нера­лам, что­бы они хо­дили к нам в гос­ти». — Ста­руха пись­ма эти взя­ла, по­тащи­ла во дво­рец и раз­да­ла Ива­ну-ца­реви­чу и ге­нера­лам.

Схо­дят­ся они все трое, уго­вари­ва­ют­ся, ко­му на­перед ид­ти в гос­ти. На­пер­во стар­ше­му ге­нера­лу при­казал Иван-ца­ревич ид­ти в гос­ти. Ге­нерал по­вече­ру при­ходит к ста­руш­ке в из­бу, как огонь они взя­ли. Ста­руш­ка ле­жала на пе­чи, а не­вес­тка на по­латях. Она за­наве­соч­ку от­бро­сила и смот­рит. — «Ба­буш­ка ро­димая, гость к нам хо­роший при­шел. Вы­шила я про не­го ши­рин­ку, да во дво­ре за­была у дров. Ро­димая ба­буш­ка, схо­ди-ка за ши­рин­кой!» — Ста­руха на от­вет ска­зала: «Я са­ма ста­ра, у ме­ня ж. а тя­жела, схо­ди са­ма!» — А ге­нерал си­дит: «Нель­зя ли мне схо­дить?» — «Схо­ди, ты по­моло­же!»
При­ходит ге­нерал к дро­вам, тут то­пор ле­жит и так­же кос­тёр дров. Он взял то­пор, при­нял­ся эти дро­ва ру­бить на мел­кие. Про­рубил он до све­ту, смо­золил свои ру­ки, по­том сду­мал к ца­рю бе­жать во дво­рец. Сде­лалось ему кон­фузно: всю ночь дро­ва ру­бил. (Не­чего и хо­дить к та­кой не­вес­те!)

День про­ходит. К ве­черу дру­гой ге­нерал ка­тит­ся в гос­ти. При­ходит к ста­руш­ке в дом; ста­руха ле­жала на пе­чи, она на по­лат­цах. Сгля­нула де­вица: «Ох, ба­буш­ка, гость хо­роший при­шел; вы­шила я для не­го ши­рин­ку, да око­ло ко­нюш­ни за­была. Ро­димая ба­буш­ка, пот­ру­дись, схо­ди за ши­рин­кой!» — «Я ста­ра, у ме­ня ж. а тя­жела, схо­ди са­ма!» — А этот са­мый ге­нерал си­дит: «Нель­зя ли мне схо­дить?» — «А ми­лость бу­дет, пот­ру­дись, схо­ди!»

Ге­нерал под­хо­дит к ко­нюш­не; тут сто­ит кир­ка и ло­пат­ка, на­зём на­чал выб­ра­сывать из ко­нюш­ни, всю ночь бро­са­ет. Ге­нерал вы­лез из ко­нюш­ни, гля­дит: сол­нце уже вы­соко взош­ло. Тог­да он бе­жал ско­рее к ца­рю во дво­рец, весь в г…ах вы­валял­ся. (Вот и не­вес­та, по­любо­вались!)

День про­ходит. По­вече­ру Иван-ца­ревич при­ходит к де­вице к этой сам. Де­вица смот­ре­ла с по­латей. — «Ро­димая ба­буш­ка, гость у нас при­шел хо­роший, че­ловек не прос­той, Иван-ца­ревич! Ро­димая ты ба­буш­ка, вы­шила я для не­го ши­рин­ку, да в сен­ках си­дела, за­была. Схо­ди же ты!» — «Я, ди­тят­ко, ста­ра, у ме­ня ж. а тя­жела!» — А Иван-ца­ревич: «Да что, эти сен­ки не­дале­ко, нель­зя ли мне схо­дить?» — «Схо­ди, Иван-ца­ревич, в сен­ки за ши­рин­кой».

Тут сто­ял яч­ме­ня по­лон ме­шок и жер­новца, и он всю ночь кру­пу мо­лол на жер­новцах. От­во­рил он дверь, ви­дит, что сол­нце взош­ло уже вы­соко; не взгля­нул он в из­бу, убе­жал Иван-ца­ревич до­мой. Уви­дел его ге­нерал, спро­сил: «Иван-ца­ревич, как не­вес­тка — хо­роша ли?» — Иван-ца­ревич ска­зал: «Боль­ше не пой­ду, всю ночь я кру­пу мо­лол». — Стар­шой ге­нерал ска­зал: «Я всю ночь дро­ва про­рубил!» — «А я всю ночь на­зём чис­тил!» — «Боль­ше не пой­дем, — го­ворит, — к ней!»
По­сыла­ет Иван-ца­ревич сво­его ро­дите­ля в ко­ролевс­тво за се­бя сва­тать не­вес­ту. Царь ка­рету зап­ря­га­ет, при­ез­жа­ет в ко­ролевс­тво, объ­яс­ня­ет, что «с доб­рым сло­вом, за сва­тань­ем». — С ве­ликой охо­той про ца­ря. Ко­роль при­казал: «Пус­кай Иван-ца­ревич пря­мо едет за не­вес­той!»

Эта са­мая не­вес­та (вол­шебни­ца) ста­руш­ке по­да­ет сто руб­лей де­нег: «Схо­ди на кух­ню к ца­рю, сы­рого хле­ба бул­ку ку­пи за сто руб­лей!» («Мо­жет, дё­шево не про­дадут», — го­ворит.) — Ста­руш­ка при­ходит к ца­рю на куф­ню к по­варам: «Про­дай­те мне сы­рого хле­ба бул­ку! Что возь­ме­те?» — По­вара для нас­мешки ска­зали ста­рухе: «Ес­ли не жал­ко сто руб­лей! А ни­же не от­да­дим! Сто руб­лей за бул­ку!» — При­носит ста­руш­ка тес­то и по­да­ет не­вес­те. Она сот­во­рила го­лубя и го­луби­ху из тес­та, по­сыла­ет их в ко­ролевс­тво (этих го­лубей).

Иван-ца­ревич при­ез­жа­ет к ца­рю за не­вес­той. При­няли его во дво­рец и за­вели в ком­на­ты. Ива­ну-ца­реви­чу по­дали не­вес­ту; са­дил­ся он за стол с не­вес­той. Толь­ко они се­ли за стол, го­луби про­бились, се­ли к сто­лу близ­ко; го­луби­ха уда­рила го­лубя кры­лом и ска­зала: «Ты, под­лец, то не сде­лай на­до мной, как Иван-ца­ревич: бро­сил Мар­фу-ца­рев­ну свою, рань­ше ко­торая не­вес­та!» — Ко­роль ска­зал: «Уб­рать этих го­лубей!» — А Иван-ца­ревич: «По­годи, — го­ворит, — мне лю­бопыт­но пог­ля­деть на них! Пу­щай, — го­ворит, — они си­дят тут у сто­ла!»

Пов­то­рила го­луби­ха: вто­рой раз уда­рила го­лубя кры­лом и ска­зала: «Ес­ли ты ме­ня бро­сишь в чу­жом го­сударс­тве, я те­бя не вы­пущу из сво­их па­лат и кон­чу!» — То Иван-ца­ревич сду­мал про это: «Это неп­ре­мен­но от не­вес­ты прис­ла­ты го­луби!» — «Пой­мать их!» — А их толь­ко и ви­дели: они уле­тели.

Взду­мал Иван-ца­ревич про свою про ста­рую не­вес­ту, ска­зал ко­ролю: «Мне твою дочь нель­зя взять! Я не бра­кую, толь­ко нель­зя: есть у ме­ня не­вес­та в Ура­ле — ес­ли я ее не возь­му, то мне жи­вому один ме­сяц не про­жить, она ме­ня кон­чит!» «Я с те­бя мно­го возь­му де­нег за то, что ты пос­ме­ял­ся!» — «Все рав­но! Луч­ше же я за бес­честье зап­ла­чу, а все-та­ки мне твою дочь нель­зя взять!» — У­ехал без не­вес­ты.

При­ез­жа­ет до­мой, ко­ролев­скую дочь не при­вез. Царь встре­тил и ска­зал: «Что же ты, Иван-ца­ревич, по­чему ты не­вес­ту не при­вез от ко­роля? Или не пог­ля­нулась?» — Иван-ца­ревич ска­зал: «Тя­тень­ка, есть у ме­ня не­вес­та в Ура­ле, толь­ко я за­был про нее! Мне нуж­но ехать за сво­ей не­вес­той. Ес­ли я ее не возь­му, то мне жи­вому один ме­сяц не про­жить, она ме­ня кон­чит!»

«Тя­тень­ка, нуж­но де­сять те­лег ра­бочих зап­рягчи, и вот я зап­ря­гу се­бе один­надца­тую ка­рету». Сел в ка­рету с ку­чером; еха­ли за ним 10 под­вод те­лег. При­ез­жа­ют к это­му ду­бу. — «Ре­бята, что я ста­ну де­лать, вы не бой­тесь, толь­ко гля­дите на ме­ня!» — Под­хо­дит он к ду­бу, стег­нул сво­ей плетью — и выш­ла змея, ужас­ная, как ог­лобля.
Под­хо­дит Иван-ца­ревич к змее, стег­нул ее на­гай­кой, ска­зал: «Об­во­ротись из змеи де­вицей, а пе­ред де­вицей каз­на не­оце­нен­ная!» — Об­ра­зова­лась зо­лотая го­ра. Зо­лота наг­ребли де­сять те­лег, са­ми се­ли в ка­рету, по­еха­ли к ца­рю во дво­рец. При­ез­жа­ют к ца­рю во дво­рец: со все­ми она обош­лась, поз­до­рова­лась. При­казал царь съ­ез­дить к вен­цу, по­вен­чать­ся. За­вели пир на весь мир. Ку­тили сколь есть. И сказ­ке ко­нец!