Иван-Царевич и молодая молодица

Не в ко­тором царс­тве, не в ко­тором го­сударс­тве жил-был царь. У не­го был один сын — Иван-ца­ревич.
Вот Иван-ца­ревич ез­дил за охо­той каж­ный день в чис­то по­ле, в ши­роко раз­долье, по край си­ня мо­ря; он ло­вил гу­сей, ле­бедей и се­рых утиц. И по­пала ему в ло­вуш­ку ле­бед­ка. Пой­мал эту ле­бед­ку Иван-ца­ревич, при­нес в ша­тер и по­садил в шос­то­чек. По­ут­ру встал да и у­ехал за охо­той.
Вот ле­бед­ка-та выш­ла из шос­точка, об­верну­лась мо­лодой мо­лоди­цей и на­гото­вила Ива­ну-ца­реви­чу вся­ко ку­шанье. Са­ма опять об­верну­лась ле­бед­кой и се­ла в шос­ток.
Вот Иван-ца­ревич при­ехал до­мой в свой-от ша­тер: и на сто­ле нак­ры­то у не­го. Вот он и удив­ля­ет­ся. «Кто это, — го­ворит, — был у ме­ня?» — Сел Иван-ца­ревич и ото­бедал; да так все на сто­ле зак­рыл ска­тер­кой и опять у­ехал за охо­той. Ле­бед­ка опять об­верну­лась мо­лодой мо­лоди­цей, уб­ра­ла со сто­ла, об­верну­лась опять ле­бед­кой и се­ла в шос­ток.
На дру­гой день Иван-ца­ревич опять у­ехал за охо­той, а ле­бед­ка выш­ла без не­го из шос­точка, об­верну­лась мо­лодой мо­лоди­цей и на­гото­вила ку­шанья еще то­го луч­ше. Нак­ры­ла мо­лода мо­лоди­ца на стол, об­верну­лась ле­бед­кой и се­ла в шос­ток — ждет Ива­на-ца­реви­ча.
Вот при­ехал Иван-ца­ревич, на­вез гу­сей, ле­бедей и се­рых утиц. Пог­ля­дел Иван-ца­ревич на стол и удив­ля­ет­ся: «Да кто же та­кой на­гото­вил? Вы­ходи, — го­ворит, — кто та­кой есть у ме­ня — крас­на де­вица или мо­лода мо­лоди­ца?» — Ник­то не го­ворит с ним, ник­то и го­лосу не по­дал.
Ото­бедал Иван-ца­ревич, зак­рыл стол ска­тер­кой и у­ехал опять в чис­то по­ле, в ши­роко раз­долье, по край си­ня мо­ря, за охо­той.
Вот на тре­тий день сна­рядил­ся Иван-ца­ревич за охо­той, вы­шел из шат­ра да и спря­тал­ся: «По­кара­улю, — го­ворит, — я, кто та­кой ко мне при­ходит? С ко­торой сто­роны?»
Вот бе­ла ле­бед­ка выш­ла из шос­точка, об­верну­лась мо­лодой мо­лоди­цей и по­чала го­товить ку­шанье. Иван-ца­ревич врас­плох и от­во­рил две­ри; ис­пу­жалась мо­лода мо­лоди­ца, по­бежа­ла бы­ло, да Иван-ца­ревич схва­тил ее в бе­ремё.
Вот она у не­го в ру­ках-то ви­лась да ви­лась, да в зо­лото ве­рете­шеч­ко из­ви­лась. Он взял да ве­рете­шеч­ко-то пе­рело­мил — пят­ку-ту пе­ред се­бя, а кон­чик-от за се­бя из­ла­дил: «Будь, — го­ворит, — пе­редо мной мо­лода мо­лоди­ца, а за мной цвет­но платье!» — Вот и ста­ла пе­ред ним мо­лода мо­лоди­ца, а за ним цвет­но платье. Уж та­кая кра­сави­ца бы­ла — зрел бы, смот­рел — очей не сво­дил!
Иван-ца­ревич к от­цу не по­ехал и стал жить с мо­лодой мо­лоди­цей. Сос­тро­или они в том чис­том по­ле, в ши­роком раз­долье, дом.
Вот и ста­ла че­ревас­та мо­лода мо­лоди­ца. А к ним хо­дила ба­буш­ка-зад­во­рен­ка. — «Иван-ца­ревич! — го­ворит ба­буш­ка-зад­во­рен­ка Ива­ну-ца­реви­чу. — Те­перь вес­на на дво­ре, ты ка­ра­уль свою мо­лоду мо­лоди­цу, не у­ез­жай да­леко-то ни­куды!»
Вот и ро­дила мо­лода мо­лоди­ца ма­лень­ко­го. Си­дит в ба­не с ба­буш­кой-зад­во­рен­кой. По­ут­ру ле­тит ста­ница ле­бедей; вот один и кли­чет:
«Ти-го-го, ми­ла дочь,

Ти-го-го, ро­димая!

Не по­дать ли те кры­лыш­ко,

Не по­дать ли пра­виль­ное?

По­летим с на­ми за мо­ре,

По­летим с на­ми за си­не!»

Это отец ее ле­тел. А она ему в от­вет:
«Ти-го-го, ба­тюш­ка!

Ти-го-го, ро­димой мой!

Не по­дай мне-ка кры­лыш­ко,

Не по­дай мне пра­виль­ное —

Не ле­чу с то­бой за мо­ре,

Не ле­чу с то­бой за си­не —

Ещё есть у ме­ня де­тище,

Ещё есть у ме­ня ми­лое!»

Вот эта ста­ница при­лете­ла. Ле­тит дру­гая, и опять кли­чет один ле­бедь мо­лоду мо­лоди­цу:
«Ти-го-го, ми­ла дочь,

Ти-го-го, ро­димая!

Не по­дать ли те кры­лыш­ко,

Не по­дать ли пра­виль­ное?

По­летим с на­ми за мо­ре,

По­летим с на­ми за си­не!»

Это мать ее ле­тела. Мо­лода мо­лоди­ца ей и от­ве­ча­ет:
«Ти-го-го, ма­туш­ка,

Ти-го-го, ро­димая!

Не по­дай мне-ка кры­лыш­ко,

Не по­дай мне пра­виль­ное —

Не ле­чу с то­бой за мо­ре,

Не ле­чу с то­бой за си­не —

Ещё есть у ме­ня де­тище,

Ещё есть у ме­ня ми­лое!»

Вот и эта ста­ница про­лете­ла. Ле­тит третья; опять кли­чет один ле­бедь:
«Ти-го-го, сес­три­ца,

Еще ти-го-го, ми­лая!

Не по­дать ли те кры­лыш­ко,

Не по­дать ли пра­виль­ное?

По­летим с на­ми за мо­ре,

По­летим с на­ми за си­не!»

Это брат ее ле­тел; она ему и от­ве­ча­ет:
«Ти-го-го, бра­тил­ко,

Ти-го-го, ми­лый мой!

Не по­дай мне-ка кры­лыш­ко,

Не по­дай мне пра­виль­ное —

Не ле­чу с то­бой за мо­ре,

Не ле­чу с то­бой за си­не —

Ещё есть у ме­ня де­тище,

Ещё есть у ме­ня ми­лое!»

И эта ста­ница про­лете­ла. Ле­тит чет­вертая. Опять один ле­бедь кли­чет:
«Ти-го-го, ла­душ­ка,

Ти-го-го, ми­лая!

Не по­дать ли те кры­лыш­ко,

Не по­дать ли пра­виль­ное?

По­летим с на­ми за мо­ре,

По­летим с на­ми за си­не!»

Она и от­ве­ча­ет:
«Ти-го-го, ла­душ­ка,

Ти-го-го, ми­лый мой!

Ты по­дай мне-ка кры­лыш­ко,

Ты по­дай мне пра­виль­ное —

По­лечу с то­бой за мо­ре,

По­лечу с то­бой за си­не!»

Она бы­ло вспор­хну­ла; а Иван-ца­ревич и пой­мал ее.
Про­лете­ла и эта ста­ница. Вот и го­ворит мо­лода мо­лоди­ца Ива­ну-ца­реви­чу: «Ка­бы ты не схва­тил ме­ня, уле­тела бы я в свое царс­тво, в свое го­сударс­тво! А те­перь, — го­ворит, — мне не с кем ле­теть: про­летел и ми­лый мой ла­да».
И ста­ли они жить да быть, да доб­ра на­живать. И те­перя жи­вут.