Иван купеческий сын и его невеста-волшебница

Жил-был ку­пец. У куп­ца ни еди­ного сы­на не бы­ло. Он ез­дил по яр­манкам — не дол­го и не ско­ро, го­да три или че­тыре. Не за­мечал он до­ма, что ос­та­валась же­на бе­ремен­ная. Но­неш­ний год от­прав­ля­ет­ся в про­чие дер­жа­вы за то­варом; та­мока про­тор­го­вал три го­да, же­на ро­дила сы­на.
Че­рез три го­да он от­прав­ля­ет­ся до­мой. Ехал су­хопуть­ем там мно­го ли, ма­ло ли, дос­та­лось ему ехать по мо­рю. День очень был жар­кий; за­хоте­лось ему по­чер­пнуть во­ды. Его Сам с но­готь бо­рода с ло­коть Ток­ман Ток­ма­ныч мор­ской царь схва­тил, взял его и го­ворит, что «от­дай, что до­ма не зна­ешь!». И он ему от­да­вал все: сам се­бя (?) от­да­вал, и дом от­да­вал, и все. — «Толь­ко ме­ня не то­пи! Возь­ми че­го хо­чешь, толь­ко ме­ня не ше­вели!» — «Рас­пи­шись сво­ей ру­кой!» — Раз­ре­зал свой паль­чик, рас­пи­сал­ся сво­ей кровью. По­лучил это пись­ме­цо. И от­прав­ля­ет­ся сво­ей пу­тей до­мой.
Подъ­ез­жа­ет к сво­ему го­роду, за­ез­жа­ет в свою ули­цу. Ког­да за­ехал до сво­его двор­ца, же­на си­дела под око­шеч­ком на ул­ке со сво­им сы­ном. Ког­да ма­ти уви­дала сво­его му­жа, кри­чит сво­ему сы­ну: «Па­паша едет!» — И он ки­нул­ся бе­жать к не­му. Маль­чиш­ка до­бега­ет: «Что это за маль­чиш­ка бе­жит? Ку­чер, ос­та­новись!» — При­нял его и до сво­его двор­ца до­вез. — «Это у нас маль­чик ро­дил­ся!» — го­ворит мать. — Он се­бя за бо­род­ку схва­тил: «Ну, я от­дал единс­твен­но­го сы­на!»
Сво­ей же­не это­го ни­чего не ска­зал. Пись­ме­цо по­ложил в са­мое на­илуч­шее ма­терье.
Маль­чик вы­рос лет 17-ти, стал по лав­кам хо­дить, при­каз­чи­ков про­верять. При­ез­жа­ет из про­чих зе­мель ку­пец и го­ворит: «По­дай­те-ка мне та­кого-то ма­терья!» — Зас­ка­кива­ет при­каз­чик на лав­ку, выб­ра­сыва­ет шту­ку и смот­рит: в этом ма­терьи ка­ка-то бу­маж­ка. — «Ва­ня! Вот ка­ка-то бу­маж­ка!» — «Ну-ка, я пог­ля­жу! Ме­ня тя­тя от­дал Ток­ман Ток­ма­нычу мор­ско­му ца­рю!»
«Мне эт­та про­живать не­чего! На­до ид­ти его ра­зыс­ки­вать, где он про­жива­ет. Я пой­ду… Ну, ро­димый тя­тень­ка и ро­димая ма­монь­ка! На­пекай­те мне при­дорож­нинки: я от­прав­ля­юсь ис­кать мор­ско­го ца­ря». — Отец с ма­терью за­реве­ли.
От­пра­вил­ся. Шел, шел, до­шел до из­бушки; сто­ит из­бушка на ку­ричь­ей го­ляш­ке, по­вер­ты­ва­ет­ся. За­шел в из­бушку: ле­жит в из­бушке Ба­ба-Яга. — «Фу-фу-фу! Рус­ско­го ду­ху слы­хом не слы­хала, а рус­ский дух сам в из­бу за­шел! Ку­да же ты, Иван ку­печес­кий сын, по­шел?» — «На­пой, на­кор­ми, по­том вес­тей расс­про­си!» — Она… — стол по­дёр­ну­ла… — щей плес­ну­ла…пот­рясла — бу­лок на­нес­ла… На­по­ила, на­кор­ми­ла, ста­ла де­ло расс­пра­шивать. — «Ку­да же ты, Иван ку­печес­кий сын, по­шел?» — «Я, ба­буш­ка Ягиш­на, по­шел к Ток­ман Ток­ма­нычу мор­ско­му ца­рю». — «Хо, хо! Ты да­леко за­леза­ешь! Ай­да по­дале, есть у ме­ня сес­тра пос­та­ре, так она боль­ше зна­ет!»
До­шел до нее, за­шел в из­бушку. — «Фу-фу-фу! Рус­ский дух сам в из­бу за­шел!»… На­по­ила, на­кор­ми­ла, ста­ла де­ло расс­пра­шивать.
«Я те­бе по­могу!» — «По­моги, по­моги, ба­буш­ка!» — «А вот при­летят ко мне де­сять го­лубиц, я их на­пою-на­кор­млю; по­том при­летит Мар­фа Ток­ма­нов­на, дочь его, и со сво­ей слу­жан­кой. Ког­да ей ста­ну вся­ко ку­шанье по­давать, пос­ледне ку­шанье — кар­тошки с мо­локом — и ска­жу ей, что «вот те­бе, Мар­фа Ток­ма­нов­на, же­ниш­ка-то!» — Она хо­тит ме­ня уда­рить. (Я те­бя по­сажу за печ­ку, ты си­ди.) Из-за печ­ки выс­ка­кивай и тут ее ло­ви! Ес­ли пой­ма­ешь, то ты бу­дешь че­ловек, а не пой­ма­ешь — по­гиб­нешь!»
При­лете­ла Мар­фа Ток­ма­нов­на со сво­ей слу­жан­кой и се­ла на за­личин­ку и кри­чит ста­рухе: «Вы­пус­ти рус­скую кош­ку из из­бы!» — Она ей от­ве­ча­ет, что «Ни­кого же у ме­ня не­ту!» — «Вы­пус­ти!» — «Эх ты, Мар­фа Ток­ма­нов­на! Ты по воз­ду­ху ле­тала, рус­ско­го ду­ху нах­ва­талась!»
Заш­ла в из­бу. Она ста­ла ей по­давать ку­шанье. Пос­леднее ку­шанье — кар­тошки с мо­локом. — «Вот бы те­бе, Мар­фа Ток­ма­нов­на, же­ниш­ка-то!» — Он выс­ко­чил из-за печ­ки, хо­тел ее схва­тить и не мог ее схва­тить; од­но пе­ро из нее вы­дер­нул. Она ус­пе­ла го­луб­ком свер­нуть­ся и вы­лете­ла из из­бы.
«Ну уж, Иван ку­печес­кий сын, еще ты умо­лил! Вот зав­траш­не­го дня бу­дет день ят­ный,жар­кий; она вот на та­кое-то мес­то при­лета­ет ку­пать­ся — и ты у ней плать­ице скра­ди! При­летят их 12 го­лубиц, и все они плать­ица по­ложат вмес­те; она по­ложит одаль, — ты его и скра­ди!»
От­прав­ля­ет­ся он на мес­то, си­дит, до­жида­ет­ся. 12 го­лубиц при­лете­ли, на­чали ку­пать­ся; рас­ку­пались — уле­тели нас­ре­ди мо­ря. Он под­крал­ся, плать­ице и ук­рал. Ког­да на­купа­лись, вы­ходят на бе­рег — все плать­ица це­лы, у од­ной не­тука. Оде­лись, свер­ну­лись и уле­тели; она ос­та­лась в во­де.
Она го­ворит в во­де: «Кто у ме­ня плать­ице скрал: ес­ли дя­дюш­ка — будь мой ро­димый дя­дюш­ка, ес­ли те­туш­ка — будь моя те­туш­ка, ес­ли де­вица — будь моя сес­три­ца, ес­ли мо­лодец — будь об­ру­чен­ный мой муж». — Он у ней плать­ице бро­сил, она сна­ряди­лась. Он к ней под­хо­дит. Мах­ну­ла ши­риноч­кой, и сде­лалась пе­ред ним кро­ват­ка.
По­любез­ни­чали. Она и го­ворит ему: «Ну, те­перь по­летим, Иван ку­печес­кий сын, к мо­ему па­паше! Я те­бя сде­лаю го­лубем, са­ма го­луб­кой. Ког­да при­летим, бей­ся об зем­лю, не жа­лей­ся! Ес­ли по­жале­ешь­ся, то веч­но го­луб­ком про­лета­ешь».
«Ког­да лее у мо­его па­паши про­будешь, ко мне ве­чер­ком при­ходи: под ко­торым око­шеч­ком сал­фетка вь­ет­ся, тут я и жи­ву!.. Еще я те­бе ска­жу: ког­да при­летим, ты скри­чи гром­ким го­лосом, мо­лодец­ким пос­вистом: «Ток­ман Ток­ма­ныч, твой вер­ный слу­га при­шел!» — Он ус­лы­шит твой го­лос, бро­сит­ся на те­бя и по­ведет те­бя в по­кои».
У не­го бы­ло два ла­кея, и он их за­гонял, этих ла­ке­ев; и они этот день на­силу про­води­ли. И они го­ворят меж­ду со­бой: «Пой­дем, то­варищ, схо­дим к Вась­ке Ши­роко­му Лбу в ос­трог! И он ка­кую-ни­будь хи­жину на не­го най­дет, — он (Ток­ман Т.) его убь­ет зав­тра».
Приш­ли к Вась­ке Ши­роко­му Лбу в ос­трог: «Вась­ка Ши­рокий Лоб, не зна­ешь ли ка­кую-ни­будь хи­жину най­ти на че­лове­ка? К нам се­год­ня ка­кой-то че­ловек при­шел, и нас се­год­ня ба­рин за­гонял!» — «А вот что: ес­ли с каж­до­го чи­на по вед­ру ви­на и по пять­де­сят руб­лей де­нег не по­жале­ете, я вам ска­жу!» — «Не жа­ле­ем!»
«Вот он хо­чет это мо­ре за­валить и спа­хать и сбо­ронить, что­бы к ут­ру прос­ви­ра го­това бы­ла (из но­вой му­ки)».
Они приш­ли к сво­ему ба­рину: «Ток­ман Ток­ма­ныч! Твой вер­ный слу­га сам со­бой воз­вы­ша­ет­ся, то­бою вых­ва­ля­ет­ся: вот это мо­ре он хо­чет за­валить и спа­хать и сбо­ронить, что­бы к ут­ру прос­ви­ра го­това бы­ла из но­вой му­ки!» — Он его приз­вал к се­бе: «Что ж ты, мой вер­ный слу­га, сам со­бою воз­вы­ша­ешь­ся, а мною вых­ва­ля­ешь­ся? Ты хо­тишь вот это мо­ре за­валить и спа­хать и сбо­ронить, что­бы к ут­ру прос­ви­ра го­това бы­ла из но­вой му­ки!» — «Ба­тюш­ка, Ток­ман Ток­ма­ныч, у ме­ня сро­ду са­бану в ру­ках не бы­вало!» — «А вот мой меч, а те­бе го­лова с плеч!»
Он от­прав­ля­ет­ся к сво­ей су­даруш­ке. А уж она зна­ет, что ему отец та­кую служ­бу за­дал.
За­ходит в из­бу. — «Что ж ты, ми­лень­кий мой, при­заду­мал­ся?» — «Как же мне не при­заду­мать­ся? Твой па­паша мне служ­бу за­дал! Зав­тра, на­вер­но, мне в пет­лю по­лезать?» — «Ка­кую же служ­бу?» — «Вот это мо­ре за­валить и спа­хать и сбо­ронить, что­бы к ут­ру прос­ви­ра го­това бы­ла из но­вой му­ки». — «Мо­лись Спа­су, ло­жись спать! Ут­ро муд­ре­нее ве­чер­ка».
Она выш­ла на крыль­цо и пе­ремет­ну­ла с ру­ки на ру­ку коль­цо — выс­ко­чили 33 мо­лод­ца — ли­цо в ли­цо, во­лос в во­лос — скри­чали в один го­лос: «Что, ба­рыня-су­дары­ня, угод­но?» — «Вот что! Сос­лу­жите мне служ­бу: вот это мо­ре за­валить и спа­хать и сбо­ронить, что­бы к ут­ру прос­ви­ра го­това бы­ла из но­вой му­ки!» — «Слу­ша­ем­ся!»
По­ут­ру вста­ет — прос­ви­ра го­товая на сто­ле. Она его и бу­дит: «Ну, ми­лень­кий мой! Не по­ра спать, по­ра вста­вать, по­ра к тя­тень­ке нес­ти гос­ти­нец!» — Он умыл­ся, сна­рядил­ся, от­пра­вил­ся к не­му.
Ког­да при­нес гос­ти­нец, этих слуг он (Ток­ман Т.) еще пу­ще стал го­нять; на­сыпал для них го­роху на пол: что «нап­расли­ну на мо­его слу­гу на­носи­те». — Опять они (слу­ги) ста­ли им ку­шанье под­но­сить, на­по­или-на­кор­ми­ли их.
По­том и го­ворят: «Пой­дем к Вась­ке Ши­роко­му Лбу в ос­трог!..» — «Ну, Вась­ка Ши­рокий Лоб! Сде­лал! Да­вай ка­ку-ни­будь хи­жину на не­го най­ди еще!» — «Я при­думал! Но с каж­до­го чи­на по вед­ру ви­на и по пять­де­сят руб­лей де­нег!.. — Это ему не сде­лать! Пой­ди­те, ска­жите сво­ему ба­рину, что он хо­чет сде­лать цер­кву на Ти­яне-ос­тро­ве, на оке­ане-мо­ре, хрус­таль­ный мост — что­бы в шесть ча­сов к за­ут­ре­не уда­рить!»
Они приш­ли, ска­зали сво­ему ба­рину, что «Ток­ман Ток­ма­ныч! Твой вер­ный слу­га сам со­бой воз­вы­ша­ет­ся, то­бою вых­ва­ля­ет­ся: он хо­чет сде­лать цер­кву на Ти­яне-ос­тро­ве, на оке­ане-мо­ре, хрус­таль­ный мост — что­бы в шесть ча­сов к за­ут­ре­не уда­рить!» — Он (Ток­ман Т.) скри­чал его: «Что же ты, мой вер­ный слу­га, сам со­бой воз­вы­ша­ешь­ся, мною вых­ва­ля­ешь­ся? Ты хо­тишь сде­лать цер­кву на Ти­яне-ос­тро­ве, на оке­ане-мо­ре, хрус­таль­ный мост — что­бы в шесть ча­сов к за­ут­ре­не уда­рить!» — «Ба­тюш­ка Ток­ман Ток­ма­ныч! У ме­ня сро­ду в ру­ках кам­ню не бы­вало!» — «А вот мой меч, а те­бе го­лова с плеч!»
Он не мо­жет дож­дать­ся, этот день ког­да прой­дет — и пой­ти к сво­ей су­даруш­ке. При­ходит. — «Что ты, ми­лень­кий мой, при­заду­мал­ся?» — «Как же мне не при­заду­мать­ся? Хоть в пет­лю по­лезай! Вот ка­кую мне служ­бу за­дал: сде­лать цер­кву на Ти­яне-ос­тро­ве, на оке­ане-мо­ре, хрус­таль­ный мост — что­бы в шесть ча­сов к за­ут­ре­не уда­рить!» — «Мо­лись Спа­су, ло­жись спать!»
Она выш­ла на крыль­цо, пе­ремет­ну­ла с ру­ки на ру­ку коль­цо — выс­ко­чили 33 мо­лод­ца — ли­цо в ли­цо, во­лос в во­лос, — вскри­чали в один го­лос: «Что, ба­рыня-су­дары­ня, угод­но?» — «Сос­лу­жите мне служ­бу: сде­лать цер­кву на Ти­яне-ос­тро­ве, на оке­ане-мо­ре, хрус­таль­ный мост, что­бы в шесть ча­сов к за­ут­ре­не уда­рить!» — «Слу­ша­ем­ся, сде­ла­ем!»
Она его и бу­дит в 4 ча­са: «Не по­ра спать, по­ра вста­вать, по­ра к тя­тень­ке на служ­бу пой­ти!» — Она ему да­ет зо­лотых гвоз­дей и зо­лотой мо­лоток и гар­ма­зино­ва сук­на. — «И си­ди и вби­вай края, и как буд­то ты это все де­ло сде­лал! И ког­да шесть ча­сов уда­рит, к за­ут­ре­не уда­рит, мой па­паша по­летит на сво­их на доб­рых ко­нях и схва­тит те­бя и уве­зет в цер­ковь. Там ли­тур­гия идет…»
Ли­тур­гия ког­да кон­чи­лась, они от­прав­ля­ют­ся опять до­мой.
И на­чина­ет этих слуг еще пу­ще го­нять: «За­чем нап­расли­на на мо­его слу­гу на­носи­те!» — Ког­да они им ку­шанья но­сили, и го­вори­ли меж со­бой: «Пой­дем опять к Вась­ке Ши­роко­му Лбу в ос­трог!»
«Ну, Вась­ка Ши­рокий Лоб! Сде­лал! Да­вай ка­кую-ни­будь хи­жину на не­го най­ди еще!» — «При­думал! Но с каж­до­го чи­на по вед­ру ви­на и по пол­то­рас­та руб­лей де­нег!» — «Не жа­ле­ем!»
«Ска­жите сво­ему ба­рину, что он хо­чет сде­лать ко­рабь — что­бы хо­дил го­рами, и мо­рями, и су­хими бе­рега­ми!»
Приш­ли они, ска­зали сво­ему ба­рину, что «он хо­чет сде­лать ко­рабь, что­бы хо­дил го­рами, и мо­рями, и су­хими бе­рега­ми». — Он (Ток­ман Т.) скри­чал его: «Ты хо­тишь сде­лать ко­рабь, что­бы хо­дил го­рами, и мо­рями, и су­хими бе­рега­ми!» — «Ба­тюш­ка Ток­ман Ток­ма­нович! У ме­ня сро­ду в ру­ках то­пора не бы­ло!» — «А вот мой меч, а те­бе го­лова с плеч!»
Он этот день на­силу про­водил: ког­да к су­даруш­ке пой­ти. При­ходит. — «Что ты, ми­лень­кий мой, при­заду­мал­ся?» — «Как же мне не при­заду­мать­ся? Вон ка­кую мне служ­бу за­дал!» — «Ка­кую?» — «Что вот ко­рабь что­бы хо­дил го­рами, и мо­рями, и су­хими бе­рега­ми». — «Мо­лись Спа­су, ло­жись спать!»
Она выш­ла на крыль­цо, пе­ремет­ну­ла с ру­ки на ру­ку коль­цо — выс­ко­чили 33 мо­лод­ца — ли­цо в ли­цо, во­лос в во­лос, — скри­чали в один го­лос: «Что, ба­рыня-су­дары­ня, угод­но?» — «Пос­леднюю мне служ­бу вы сос­лу­жите: сде­лать ко­рабь, что­бы хо­дил го­рами, и мо­рями, и су­хими бе­рега­ми». — «Да­леко ты за­леза­ешь, Мар­фа Ток­ма­нов­на! Нам не сде­лать!» — «Сде­лай­те мне!» — «Нет, не сде­лать».
Один из сре­ды их ска­зал ей: «Нам не сде­лать, а за трис­та мо­рей и за трис­та зе­мель есть под­рядчик, так он, мо­жет быть, и сде­ла­ет». — «Ну, по­летай­те кто-ни­будь пос­ко­рее и сей­час что­бы он явил­ся ко мне на гла­за!» — По­летел один и при­вел его. Ей ска­зали. Она выш­ла и го­ворит: «Сде­лай мне ко­рабь!.. В шесть ча­сов что­бы го­тов был». — «Мож­но, Мар­фа Ток­ма­нов­на, из­ла­дить!» — Из­ла­дили, раз­бу­дили ее: «По­ра у нас ра­боту при­нимать!»
Выш­ла на крыль­цо — ко­рабь се­редь дво­ра сто­ит. Под­хо­дит этот са­мый под­рядчик и го­ворит: «Этот са­мый ко­рабь бу­дет дей­ство­вать лен­той. Я те­бе дам лен­ту — этой лен­той правь, по­ложь ее в ру­кав; лен­ту дер­ни квер­ху, он по­летит по­вер­ху; лен­ту ни­же опус­ти, он по­летит по­низу».
Ког­да она по­лучи­ла от них эту лен­ту, и пош­ла бу­дить сво­его му­жа. — «Не по­ра спать, по­ра те­бе ехать к тя­тень­ке на ко­раб­ле! Вот, на лен­ту и этой лен­той правь!» — Вы­шел на двор; она ему и го­ворит: «Не про­сижи­вай­ся у от­ца, ког­да вы по­лета­ете, и при­летай­те пос­ко­рее!»
Пе­реле­тел че­рез во­рота; лен­ту спус­тил ни­же — он (ко­рабь) по­летел по­низу. При­летел кпо­рат­но­му крыль­цу и скри­чал ему гром­ким го­лосом, мо­лодец­ким пос­вистом: «Ток­ман Ток­ма­ныч! Твой вер­ный слу­га при­летел на ко­раб­ле!» — Ток­ман Ток­ма­ныч бе­жал в од­ном ха­лате и пря­мо прыг­нул ему в ко­рабь. Дол­го ли, ма­ло ли они ле­тали и на­зад об­ра­тились. При­лете­ли к по­рат­но­му крыль­цу. Ток­ман Ток­ма­ныч бе­жать в свои по­кои. Он (Иван ку­печес­кий сын) вер­нулся и был та­ков — к сво­ей су­даруш­ке.
«Ну, уж те­перь, ми­лень­кий мой, да­вай пос­ко­рее от­сель уле­тим! Сей­час за на­ми по­сол бу­дет: отец мой до­гадал­ся, что ты про­жива­ешь у ме­ня!» — Она взя­ла за печ­ку три хар­чка плю­нула. — «Вы, хар­чки, от­ве­чай­те тут, ес­ли при­дут за на­ми! В пер­вый раз при­дут, вы ска­жите, что «сей­час идем». Во вто­рой раз при­дут, ска­жите, что «сей­час обу­ем­ся». А в тре­тий раз при­дут, ска­жите, что «оде­нем­ся». В чет­вертый раз при­дут, ска­жите, что «уле­тели они дав­ным-дав­но».
При­шел пос­ланник… Он (Ток­ман Т.) зат­ру­бил в тру­бу, наг­на­ли во­ины. — «Что нуж­но?» — «Дог­нать мне бег­ле­цов — дочь мою и ми­лыша ее!» — Пог­на­ли по­гон­щи­ки. Она и го­ворит: «По­летай вверх гор­носталь­кой — во­рон клок­чет или со­рока чок­чет?» — Он пал к зем­ле и слу­ша­ет, что во­рон клок­чет. Она его и сде­лала коз­лушкой, а са­ма сде­лалась ста­руш­кой и си­дит до­ит.
Под­го­ня­ют по­гон­щи­ки. — «Бог по­мощь те­бе, ба­буш­ка!» — «Ми­лос­ти про­сим!» — «А не про­ходи­ла ли де­вица с мо­лод­цом?» — «Нет, я ни­кого не ви­жу: 30 лет си­жу, коз­лушку дою, и то ни­кого не ви­жу!» — Они об­ра­тились на­зад. При­ез­жа­ют и ска­зыва­ют, что «ни­кого нет! Что вот дог­на­ли та­кую-то ста­руш­ку: она си­дит, до­ит коз­лушку…»
«Еще го­нитесь даль­ше!» — Пог­на­лись. Она и го­ворит: «По­летай, ми­лень­кий, вверх гор­носталь­кой: во­рон клок­чет или со­рока чок­чет?» — «Во­рон клок­чет». — «Ну, это не по­гоня, а по­гонюш­ка! А по­гоня вся впе­реди!» — Она мах­ну­ла ши­рин­кой, и сде­лалась ча­совен­ка. Са­ма сде­лалась по­пом, а его сде­лала дь­яком, и слу­жит в этой ча­совен­ке. При­гоня­ют по­гон­щи­ки и смот­рят: ли­тур­гия идет. Ког­да ли­тур­гия отош­ла, один под­хо­дит и го­ворит: «Не про­ходи­ла ли эт­та де­вица с мо­лод­цом?» — «Ох, ба­тюш­ка, уж у нас ча­совен­ка на под­по­рах — ни­кого не ви­дим!»
Она буд­то не зна­ет, что от ко­го это го­нят­ся, и спра­шива­ет у од­но­го: «Вы ко­го до­гоня­ете?» — «Дочь Ток­ма­на Ток­ма­ныча с ми­лышем!» — «Ох, Ток­ман Ток­ма­ныч мне боль­шой друг! По­годи­те, я ему пись­ме­цо на­пишу». — Пош­ла та­мока по­ложи­ла дря­ни и за­печа­тыва­ла; и на­писа­ла и го­ворит: «Ро­димый мой тя­тень­ка, не умел от ме­ня слад­кие кон­фе­ты по­есть, так вот по­ешь дря­ни!»
Он на это осер­дился. А у не­го же­на вол­шебни­ца страш­ная бы­ла, за две­над­ца­ти две­рями и на две­над­ца­ти це­пях си­дела. А эта дочь пре­выши­ла ее еще вол­шебс­твом. Она (же­на Ток­ма­на Т.) бь­ет­ся и го­ворит: «От­пусти, ми­лень­кий мой! Я их, этих бег­ле­цов, пой­маю!» — Он от­пустил, она по­лете­ла.
Она и го­ворит: «Ну, ми­лень­кий мой! По­летай вверх гор­носталь­кой — во­рон клок­чет или со­рока чок­чет?» — «Со­рока, го­ворит, чок­чет!» — «Вот это по­гоня: это мать ле­тит на­ша, вол­шебни­ца!» — Она мах­ну­ла ши­рин­кой, и сде­лалась ог­ненна ре­ка, и сре­ди ог­ненной ре­ки сде­лалась кро­ват­ка — и она ле­жит со сво­им с му­жем об­нявши. При­лета­ет мать и го­ворит: «Ах! — го­ворит, — б…ь, ус­пе­ла об­нять­ся с ми­лышем-то! А то бы я вас уве­ла!» И она ста­ла го­ворить: «Эх, ми­лая дочь! Я вас дол­го не ви­дала и тво­его му­жа не ви­дала! Дай-ка я вас бла­гос­ловлю, и сту­пай­те ку­ды зна­ете!»
Мах­ну­ла она ще­точ­кой, и сде­лал­ся че­рез ог­ненну ре­ку мост. Она и пош­ла. Дош­ла до по­лови­ны и го­ворит: «Те­перь из мо­их рук ни­куда не де­вай­тесь! Я те­перь вас уве­ду!» — Мах­ну­ла ши­риноч­кой (дочь) — она (мать) про­вали­лась. — «Ну, ми­лень­кий мой, те­перь нам бо­ять­ся не­кого! Те­перь пой­дем в твое по­местье!»
Шли мно­го ли, ма­ло ли, дош­ли до его по­местья. Вер­сты за две не до­ходя, она спра­шива­ет: «Да­леко ли твое по­местье?» — «А вот вер­сты две еще!» — Пош­ли они еще, отош­ли с вер­сту. — «Да­леко ли твое по­местье?» — «Еще с вер­сту».
Дош­ли до по­местья. — «Ну, ми­лень­кий мой, иди со мной!» — Заш­ли в сто­рону, к ду­бу. — «Вот ты ког­да, ми­лень­кий мой, за­дума­ешь же­нить­ся, при­ез­жай к это­му ду­бу! Я вый­ду пре­боль­шу­щей зме­ей. А боль­ше ни­кого не бе­ри — друж­ку да сва­ху. Там ста­нут го­ворить: «Бей!» — а ты го­вори: «Не смей! Сза­ди каз­на и по бо­кам каз­на, а спе­реди мо­лода же­на!» Ударь ме­ня плет­кой, я и сде­ла­юсь де­вицей!»
«Еще я те­бе бу­ду го­ворить: ког­да же ты при­дешь к сво­ему па­паше, всех в ус­та це­луй, от­ца с ма­терью не це­луй в ус­та! Ес­ли по­целу­ешь, то ты ме­ня за­будешь!»
Он при­шел до­мой. Об­ра­дова­лись, всех сродс­твен­ни­ков соб­ра­ли: что Ва­ня при­шел. Всех в ус­та по­цело­вал, от­ца с ма­терью не це­лу­ет в ус­та. Дя­дя род­ной по­дошел к не­му и го­ворит: «По­чему же ты, Ва­ня, от­ца с ма­терью не це­лу­ешь в ус­та?» — Ему как не­хоро­шо и сде­лалось; он от­ца с ма­терью и по­цело­вал в ус­та. И про нее и за­был.
Она (Ток­ма­нов­на) по­сели­лась нап­ро­тив куп­ца: вып­ро­силась на квар­те­ру.
Отец имел у не­го (Ива­на) две лав­ки; два при­каз­чи­ка бы­ло: Алек­сандр и Ев­ге­ний (а тре­тий — Иван). Са­ша и го­ворит: «Вот тут ка­кая-то кра­сави­ца про­жива­ет у ста­руш­ки. На ве­чёр­ки к ней!» На пер­вой ве­чер Алек­сандр по­шел. При­ходит под окош­ко, сту­чит­ся в ок­но. Она как зна­ет, что это от то­го куп­ца при­шел при­каз­чик: «Пус­ти, ба­буш­ка, его!»
Он за­шел в из­бу, на­чал с ней лю­без­ни­чать. Иг­ра­ли, иг­ра­ли та­мока, она и го­ворит: «Не же­ла­ете ли в кар­точки по­иг­рать?» — «Мож­но». — Бы­ло у не­го день­жо­нок взя­то руб­лей 20. Она его и обыг­ра­ла.
«Эх, ба­буш­ка, я се­год­ня ши­ла ко­вер, да в сен­ках-то и за­была; по­ди, схо­ди!» — «Эх ты, ми­лая дочь, я-то ста­ра, … — та тя­жела; ты са­ма по­моло­же ме­ня — и схо­ди!» — Алек­сандр доб­рый вы­ис­кался, по­бежал на двор; у них был дров кос­тёр на­ложен, он и да­вай дро­ва ру­бить. Всю ночь дро­ва про­рубил.
На дру­гой ве­чер дос­та­ет­ся дру­гому при­каз­чи­ку пой­ти. По­шел Ев­ге­ний. При­ходит к окош­ку, сту­чит­ся в ок­но. — «Ба­буш­ка, пус­ти его!» — За­шел в из­бу. — «Не же­ла­ете ли в кар­точки по­иг­рать?» — «Мож­но». — Она его и обыг­ра­ла. — «Ба­буш­ка, я се­год­ня ко­вер в сен­ках ши­ла, за­была; по­ди, схо­ди!» — Доб­рый вы­ис­кался Ев­ге­ний; по­бежал на двор. А у них на­зёму бы­ло мно­жес­тво. Он и да­вай на­зём тас­кать всю ночь. И три пар­ни­ка на­тас­кал это­го на­зёму.
Рас­све­тало, и он бе­жать. При­ходит. Лав­ки ког­да от­во­рили, и стал со­вето­вать. — «Ну, как, то­варищ?» — «Ну, и хо­рошо, — го­ворит, — она об­ра­ща­ет­ся!»
На тре­тий ве­чер ку­печес­ко­му сы­ну дос­та­ет­ся пой­ти. При­ходит к окош­ку, сту­чит­ся в ок­но. — «Ба­буш­ка, пус­ти его!» — За­шел в из­бу. — «Не же­ла­ете ли в кар­точки по­иг­рать?» — «Мож­но». — Она и его обыг­ра­ла. — «Ба­буш­ка, я ко­вер-то ши­ла, да в сен­ках и за­была; по­ди, схо­ди!» — «Эх ты, ми­лая дочь, я-то ста­ра… — та тя­жела; ты са­ма по­моло­же ме­ня — и схо­ди!»
Ку­печес­кий сын вы­ис­кался, по­шел в сен­ки. А там жер­но­ва бы­ли, у жер­но­вов пять пу­дов кру­пы ле­жало. Он всю ночь про­молол кру­пу. Рас­све­тало, он бе­жать.
Ког­да 8 ча­сов, от­во­рили лав­ки, они сош­лись. Ку­печес­кий сын го­ворит при­каз­чи­кам: «Ну, я се­год­ни всю ночь ра­ботал, кру­пу мо­лол». — Вто­рой го­ворит, что «я всю ночь на­зём чис­тил». А тре­тий — «я всю ночь дро­ва ру­бил». «Ну, те­пере­ка это де­ло мол­чок! Что­бы ни­кому не го­ворить, а то нас прос­ме­ют».
Враз про­жил там не­делю или две и сду­мал же­нить­ся. По­сыла­ют сва­тать. — «Ко­го же мы ста­нем сва­тать?» — «Вы боль­ше ет­та­ка зна­ете де­вок! Я ни­кого не знаю». — Выс­ва­тали ку­печес­кую дочь. Ве­чер был и два был; на тре­тий день сде­лали де­виш­ник.
Она по­сыла­ет, эта де­вица, к это­му куп­цу, где не­вес­та, ку­пить два ко­лоб­ка хле­ба. И да­ла ей сто руб­лей де­нег. — «Ес­ли же бу­дут те­бя вы­тал­ки­вать, ты им го­вори: вот на­те вам за два ко­лоб­ка 50 (или сто) руб­лей де­нег!» — Она ку­пила. И сде­лала из этих ко­лоб­ков го­лубя и го­луб­ку.
Ког­да де­виш­ник на­чал­ся, она за­ходит в ком­на­ты и вы­пус­ка­ет сво­их го­лубей. Они по­лета­ли по ком­на­те и се­ли к же­ниху и к не­вес­те на стол. И го­лубь го­луб­ку и уда­рил кры­лом; го­луб­ка от­ве­ча­ет ему: «За что же ты ме­ня, го­лубь, бь­ешь?» — «За то я те­бя бью… Это не Иван ку­печес­кий сын — Мар­фу Ток­ма­нов­ну за­бывать!»
Ког­да сле­тели со сто­ла и на­чали опять ле­тать. Се­ли опять во вто­рой раз, и го­лубь уда­рил опять го­луб­ку кры­лом. — «За что же ты ме­ня, го­лубь, так уве­чишь!» — «За то я те­бя уве­чу!.. Это ведь не Иван ку­печес­кий сын — Мар­фу Ток­ма­нов­ну за­бывать!» — И опять сле­тели.
В тре­тий раз се­ли, и го­лубь так уда­рил го­луб­ку, что она упа­ла на пол. Она се­ла на стол и го­ворит: «За что ты ме­ня, го­лубь, так уве­чишь?» — «За то я те­бя уве­чу!.. Это ведь не Иван ку­печес­кой сын — Мар­фу Ток­ма­нов­ну за­бывать!»
Он тут вспом­нил про нее и враз зах­во­рал. Де­виш­ник ра­зошел­ся. Про­пус­ка­ет с не­делю и го­ворит, что «нуж­но мне же­нить­ся». «У нас не­вес­та выс­ва­тана!» — «Это мне не не­вес­та! У ме­ня не­вес­та в ле­су и в ду­бу… Ну, те­перь ме­ня бла­гос­ловляй­те — я по­еду же­нить­ся!»
Бла­гос­ло­вили, и он от­пра­вил­ся, взял друж­ку и сва­ху. При­ехал к то­му ду­бу. И вы­ходит пре­боль­шу­щая змея. Друж­ка и сва­ха го­ворят, что «бей!» А он го­ворит: «Не смей! Сза­ди каз­на и по бо­кам каз­на, а спе­реди мо­лода же­на!» Уда­рил плет­кой, и сде­лалась де­вицей.
По­сади­ли ее и у­еха­ли в цер­ковь и об­венча­лись.