Иван купеческий сын и Елена поповская дочь

Жил-был ку­пец. У не­го сын был один; зва­ли Ива­ном. У не­го за­вещанье бы­ло та­кое: нап­ра­вил он стре­лоч­ку: «Ку­ды эта стре­лоч­ка за­летит, тут и сва­тать ста­нем». — Она за­лете­ла к по­пу. По­том при­шел ку­пец сва­тать к по­пу: «С доб­рым сло­вом — за сва­тань­ем!» Свя­щен­ник го­ворит: «Ко­го я те­бе от­дам? У ме­ня есть вон ста­рая де­ва Еле­на, ра­зе ее возь­мешь?» — Ку­пец ска­зал: «Все рав­но!» — Се­ли за стол, по­сиде­ли; схо­дил свя­щен­ник, их по­вен­чал.
При­ез­жа­ют к куп­цу в дом; по­сиде­ли за сто­лом див­ное вре­мя, пош­ла она с ним в спаль­ну. В спаль­не на­чал щу­пать­ся; сни­ма­ет она с се­бя шел­ков по­яс и да­вай его лу­пить, же­ниха. — «Есть, — го­ворит, — у ме­ня гу­леван, на ли­це у не­го толь­ко ону­чи су­шить, Харк Хар­ко­вич Со­лон Со­лоныч — и тот луч­ше те­бя!» (Бе­зоб­ра­зен же­них.) По­том она от­ду­ла его шел­ко­вым по­ясом и са­ма уб­ра­лась от не­го. Ут­ром друж­ки вста­ют — не­вес­ты нет.
Иван ку­печес­кий сын вып­ро­сил у от­ца ко­ня — свою Еле­ну Прек­расную ис­кать. Ехал он близ­ко ли, да­лёко ли, низ­ко ли, вы­соко ли — до­ез­жа­ет до эда­кой из­бушки: из­бушка сто­ит на козь­их рож­ках, на ба­рань­их нож­ках, по­вер­ты­ва­ет­ся. — «Из­бушка, из­бушка, стань по-ста­рому, как мать пос­та­вила: к ле­су за­дом, ко мне пе­редом!» — Из­бушка ста­ла. За­ходит Ва­нюш­ка. Яга Ягиш­на в од­ну сте­ну упер­ла но­гами, в дру­гую сте­ну го­ловой. — «Фу-фу, рус­ско­го ду­ху сро­ду не ви­дала, рус­ский дух ко мне сам при­шел!.. Ку­ды же ты по­ехал?» — «На­пой, на­кор­ми, по­том вес­тей расс­про­си!» Она п…ула, стол под­дёрну­ла, др…ула, щей плес­ну­ла, но­гу под­ня­ла и ква­су на­лила… — «Я по­ехал свою не­вес­ту ис­кать, Еле­ну Прек­расную по­пов­скую дочь». — Яга Ягиш­на: «Не ез­ди, во­ротись! Тут те­бя убь­ют: у не­го круг до­му тын, на каж­ной ты­нин­ке по че­ловечь­ей го­ловин­ке, на од­ной нет: неп­ре­мен­но твоя го­лова тут и по­гинет!» — Он от­пра­вил­ся впе­рёд. — «Взад по­едешь, так за­ез­жай ко мне в гос­ти!»
Подъ­ез­жа­ет ко вто­рой из­бушке. Сто­ит из­бушка на козь­их рож­ках, на ба­рань­их нож­ках, по­вёр­ты­ва­ет­ся. — «Из­бушка, из­бушка, стань по-ста­рому, как мать пос­та­вила: к ле­су за­дом, ко мне пе­редом!» — Из­бушка ста­ла; за­ходит: Яга Ягиш­на ле­жит — в од­ну сте­ну упер­лась но­гами, в дру­гую сте­ну го­ловой. — «Фу-фу, рус­ско­го ду­ху сро­ду не ви­дала, рус­ский дух ко мне сам при­шел! Ку­ды же ты по­ехал?» — «На­пой, на­кор­ми, по­том вес­тей расс­про­си!» Она п…ула, стол под­дёрну­ла, б…ула щей плес­ну­ла; но­гу под­ня­ла и лож­ки по­дала. — «Я по­ехал свою не­вес­ту ис­кать, Еле­ну по­пов­скую дочь». — «Не ез­ди! Это у мо­его пле­мян­ни­ка, у Хар­ка Хар­ко­вича у Со­лона Со­лоны­ча; у не­го круг до­му тын, на каж­ной ты­нин­ке по че­ловечь­ей го­ловин­ке, на од­ной нет; знать-то, твоя го­ловуш­ка тут по­сядет…»
«Нель­зя ли как по­мок­чи мо­ему го­рю?» — «Ты вот что: ос­тавь ко­ня здесь у ме­ня, а сам пой­ди пеш­ком! Есть у ней у дво­ра два мос­та: один мост прос­той, а дру­гой стек­лянный; ты на этот на стек­лянной мос­тик ти­хонеч­ко взой­ди и кри­чи: «Ба­рыня, прос­ти! Го­суда­рыня, прос­ти! Не­ча­ян­но я на пло­тик за­шел!» — Ес­ли она прос­тит, так и он прос­тит. Ка­кую бе­ду ни сде­ла­ешь, все так и де­лай!»
Он до­ходит до его до­ма. Круг его до­ма тын и на каж­ной ты­нин­ке по­веше­но по че­ловечь­ей го­лове, на од­ной ты­нин­ке нет. То он за­пол­за­ет на стек­лянный мос­тик и кри­чит: «Ба­рыня, прос­ти! Го­суда­рыня, прос­ти!» — Ба­рыня вы­ходит и в ок­но смот­рит: «Чем те­бя, ди­тят­ко, прос­тить-то?» — «Не­ча­ян­но я за­полз на ваш пло­тик». — «Ну, Бог прос­тит! Иди в мою ком­на­ту, я те­бя спря­чу». — За­шел он в ком­на­ту. — «Вон, за­лезь под кро­вать, я те­бя за­навес­кой за­вешу».
Ле­тит Харк Хар­ко­вич Со­лон Со­лоныч, до­лета­ет до сво­его до­му и го­ворит: «Кто мог на мой пло­тик за­лез­ти? Го­лову ссе­ку и на тын по­вешу!» — А мать ска­зала, что «не­ча­ян­но ди­тят­ко за­полз, прос­ти!» — «У те­бя всё не­ча­ян­но!..
Ну, Бог прос­тит! Где он есть?» — «Прос­тишь, так я ска­жу!» — «Ну, уж я про­щаю!» — «Ну, вы­лезай, мо­лодец!» — го­ворит. Вы­лез. — «Да­вай со­бирай, мать, есть!» — Мать соб­ра­ла на стол, на­чала кор­мить их.
Они на­елись. Он ему ска­зал: «Смот­ри, мо­лодец, в эту ком­на­ту хо­ди и в эту хо­ди, а в третью не хо­ди!» — Харк Хар­ко­вич Со­лон Со­лоныч у­ехал — он по­шел по ком­на­там. В пер­вую ком­на­ту за­шел, же­на его си­дит, вы­шива­ет ков­ры дра­гоцен­ны­ми кам­ня­ми. Он с ней нич­то не ска­зал. В дру­гую ком­на­ту за­шел — там де­вица си­дит, вся­чес­ки еще луч­ше. В третью ком­на­ту за­шел, де­вица си­дит од­на кра­сави­ца. Он взял ее за руч­ку и по­шел кад­релью пля­сать, с треть­ей де­вицей. Вы­шел из ком­на­ты, по­тихонь­ку на этот хрус­таль­ный мос­тик за­шел и кри­чит: «Ба­рыня, прос­ти, го­суда­рыня, прос­ти!» — «А в чем те­бя, ди­тят­ко, прос­тить?» — «А я не­ча­ян­но в треть­ей ком­на­те был, с де­вицей поп­ля­сал».
То при­был Харк Хар­ко­вич Со­лон Со­лоныч. — «Кто ему доз­во­лил под­ле­цу в третью ком­на­ту зай­ти? Я ему се­год­ня го­лову сказ­ню и на тын го­лову по­вешу!» — Мать го­ворит: «Ди­тят­ко, прос­ти! Не­ча­ян­но он в ком­на­ту за­шел». — «У те­бя всё не­ча­ян­но! А где он есть?» — «Прос­тишь, дак ска­жу!» — «Ну, да уж Бог прос­тит! Да­вай, со­бирай нам обе­дать!»
На­кор­ми­ла их. — «Мо­лодец, ты по всем ко­нюш­ням хо­ди, а в эту не смей за­ходить!» — Хо­дил он по ко­нюш­ням по всем; в ко­торую не хо­тел, и в нее за­шел. Тут сто­ит конь ста­рый — и мо­хом об­рос. Сел он на это­го ко­ня и да­вай по ко­нюш­не го­нять. До то­го это­го ко­няухай­кал, что с не­го и мы­ло пош­ло! (От­ра­баты­ва­ет!) Пос­ле это­го он по­шел, на стек­лянный мос­тик за­полз и кри­чит: «Ба­рыня, прос­ти! Го­суда­рыня, прос­ти!» — А ба­рыня ска­зала: «В чем те­бя, ди­тят­ко, прос­тить?» — «Не­ча­ян­но я в ко­нюш­ню за­шел в ту, в ко­торую он не при­казал». — «Бог прос­тит! Иди, я те­бя спря­чу». — Спря­тала.
Ле­тит Харк Хар­ко­вич Со­лон Со­лоныч. — «Вот под­лец! Где ему не при­казы­ва­ют, тут и ле­зет! Ухай­кал у ме­ня ко­ня ста­рин­но­го до той сте­пени, что конь прис­тал! Неп­ре­мен­но сёд­ни я ему за это­го ко­ня го­лову сказ­ню и на тын го­лову по­вешу!» — «Ди­тят­ко, прос­ти!» — «У те­бя всё прос­ти, хоть до­куль!» — «Не­ча­ян­но он во­шел! От­дохнет твой конь!» — «Ну, Бог прос­тит! А где он есть?» — «Прос­тишь во вто­рой раз, дак ска­жу!» — «Ну, Бог прос­тит! Со­бирай нам обе­дать!» — Мать соб­ра­ла им обе­дать.
Иван ку­печес­кий сын ска­зал: «Ку­ды же ты, Харк Хар­ко­вич, ле­та­ешь? Ска­жи мне: я не по­могу ли тво­ему го­рю?» — «Я ле­таю в рус­ское го­сударс­тво, а охо­та мне ук­расть у ца­ря цар­скую дочь Мар­фу-ца­рев­ну, а ук­расть ни­как не мо­гу!» — Ска­зал Иван ку­печес­кий сын: «Это для нас плё­вое де­ло сто­ит. Ты да­вай мне ко­рабь и 10 че­ловек му­зыкан­тов; я по­еду, в ко­рабь ее за­веду об­ма­ном и уве­зу». — То дал ему ко­рабь и 10 че­ловек му­зыкан­тов и ра­бочих. Он от­пра­вил­ся к ца­рю. При­ез­жа­ет к рус­ско­му го­сударс­тву, при­вали­ва­ют­ся на прис­тань. Объ­яс­нил ца­рю, «что­бы твоя дочь — есть у ме­ня хо­рошие му­зыкан­ты — (шла) пос­лу­шать: я для цар­ской до­чери мо­гу да­ром сыг­рать».
Она по­сыла­ет слу­жанок: «Пу­щай он за­иг­ра­ет в му­зыку; ес­ли пон­ра­вит­ся, тог­да при­дите и мне ска­жите!» — При­ходят слу­жан­ки: за­вёл он му­зыку, на­чал иг­рать. Час вре­мя про­иг­рал, слу­жан­ки зас­лу­шались. При­ходит од­на, объ­яс­ня­ет цар­ской до­чери; ска­зала: «Мар­фа-ца­рев­на, мы от ро­ду та­кой му­зыки не слы­хали! Та­кие му­зыкан­ты — и не вы­шел бы из ко­раб­ля у не­го: боль­но хо­рошо иг­ра­ют!»
За­ходит Мар­фа-ца­рев­на в ко­рабь; тог­да он слу­жанок всех выд­во­рил: «Вы, де­вицы, пос­лу­шали, мо­жете от­пра­вить­ся до­мой! А ты, Мар­фа-ца­рев­на, слу­шай!» — То на­чали в му­зыку иг­рать, а ра­бочим при­казал ко­рабь в ход пус­тить, в об­ратный путь. Иван ку­печес­кий сын му­зыкан­там как мож­но на­казы­ва­ет по­важ­нее иг­рать, что­бы ей заг­ля­нулось. (Слу­шай, хох­лу­ша, а уж ве­зут да­леко!) Слу­шала она не мень­ше то­го — трех ча­сов; зап­ро­силась на су­хопут­но вый­ти: «До­воль­но, я пос­лу­шала».
«Вый­ти те­бе не­куда уж!» — ска­зали. — Ко­рабь был очень ход­кий: чуть не на се­реди­не мо­ря уж очу­тил­ся. При­возит он ее к Хар­ку Хар­ко­вичу Со­лону Со­лоны­чу. При­вали­ва­ют­ся на прис­тань. Тог­да Харк Хар­ко­вич уви­дал эту цар­скую дочь, по­цело­вал Ива­на ку­печес­ко­го сы­на и пох­ва­лил, что «мо­лодец!».
При­ходит в дом, да­ет Ива­ну ку­печес­ко­му сы­ну плеть хо­рошую: «По­ди свою же­ну про­бузуй хо­рошень­ко, из­ло­май ей ру­ки и но­ги, что­бы она те­бе по­кори­лась!» — Тог­да Иван ку­печес­кий сын взял плеть, при­ходит к сво­ей же­не, взял ее за во­лосы и да­вай ее плетью оха­живать. До той сте­пени ее сте­гал, уж она рас­тавра­лась, лег­ла се­редь по­лу и не ше­велит­ся. А он все бу­зу­ет ее. (Вот баб-то как оха­жива­ют — не слу­ша­ют дак!)
При­ходит в ту ком­на­ту, в ко­торой они про­жива­ют; при­казал ма­тери его на­по­ить-на­кор­мить вся­кими би­сер­та­ми, Ива­на ку­печес­ко­го сы­на. Ночь пе­рено­чевал, по­ут­ру заг­ля­нул в ту ком­на­ту: же­ны не­ту до­ма. Харк Хар­ко­вич Со­лон Со­лоныч ска­зал: «Возь­ми мо­его ко­ня лю­бим­ца ста­рого, на ко­тором ты ез­дил, на нём и по­ез­жай, а на сво­ем не ез­ди ко­не, не от­би­рай у тёт­ки: где он сто­ит, тут и стой!» — За­ехал к пер­вой Яге Ягиш­не, где ло­шадь ос­тавле­на; за­ходит в из­бу, поз­до­ровал­ся. — «Что, мою же­ну не ви­дала ли?» — Яга Ягиш­на от­ве­тила: «Не­дав­но на пе­чи ле­жала, от­пра­вилась она до­мой».
Очень он то­ропил­ся; ско­ро от­прав­лялся впе­рёд. Подъ­ез­жа­ет к дру­гой из­бушке. — «Ах, пле­мян­ни­чек, явил­ся на­зад!» — «Да, тё­туш­ка, на­зад!» — «Как ты с мо­им пле­мян­ни­ком обо­шел­ся? Как он те­бя не ис­хи­тил!» — «Обо­шел­ся, — го­ворит. — А что, те­туш­ка, мою же­ну не ви­дала? Не за­бега­ла сю­да?» — «Вот не­дав­но на пе­че ле­жала да уш­ла до­мой». — При­ез­жа­ет до­мой, уж она до­ма на пе­чи ле­жит. И ста­ли жить да по­живать. Боль­ше не ста­ла ни­куды бе­гать.