Иван солдатский сын

Слу­жил сол­дат 25 лет. И у не­го был кан­то­нист; зва­ли Ива­ном. Иван был ра­зучё­ный на семь гра­мот. От­слу­жил отец; при­нас­ледно бы­ло сы­ну ид­ти в сол­да­ты. Рас­прос­тился с от­цом с ма­терью и от­пра­вил­ся на служ­бу. Слу­жил он че­тыре го­да, зас­лу­жил се­бе чин ге­нера­ла.

Отец у не­го по­горел. Пи­шет сы­ну отец пись­мо: «Нель­зя ли, ми­лый сын, как по­мок­чи ста­рику?» — Он слу­жил при ца­ре; при­ходит Иван Ва­силь­ич к ца­рю на со­вет. — «Ва­ше Цар­ское Ве­личес­тво! Ро­дитель вам слу­жил 25 лет, и я зас­ту­пил те­перь; отец у ме­ня по­горел; пи­шет мне пись­мо — по­мок­чи, а у ме­ня с со­бой де­нег нет ему дать на по­могу». — Царь рас­су­дил, что на­до по­жалеть ста­рика; уво­лил Ива­на Ва­силь­ича на че­тыре го­да и дал сто руб­лей де­нег с со­бой.

Он на ям­ских при­ез­жа­ет до­мой; при­ходит на свое мес­то, уви­дел та­кой ба­лаган на сво­ем мес­те. За­ходит в этот ба­лаган; ро­дите­ли ле­жат. Зап­ла­кали они; ска­зал, что не нуж­но пла­кать. — «Хо­тя у нас при­родс­тво бо­гатое, а звать не­куды: ба­лаган тес­ной». — «Не нуж­но звать!» — Дал ему сын рубь де­нег, ве­лел схо­дить в пи­тей­ное за­веде­ние, ку­пить пол­што­фа вод­ки и что-ни­будь за­кусить ве­лел при­нес­ти. По­ужи­нали они, лег­ли спать до ут­ра.

Иван Ва­силь­ич го­ворит ут­ром, что «я, тя­тень­ка, че­ловек та­кой, на­читан­ный, к ра­боте уж не при­выч­ный, и пой­ду ис­кать се­бе мес­то». Дал от­цу сто руб­лей де­нег, сам от­пра­вил­ся в ка­зён­ное учи­лище.

При­ходит в ка­зён­ное учи­лище, по­да­ёт свой ат­тестат уче­нику. Уче­ник пос­мотрел и го­ворит, что «ста­нешь ес­ли жить, я те­бе наз­на­чу сто руб­лей в ме­сяц, и стол те­бе бу­дет го­товой». — Про­жива­ет он год, по­лучил 1200 руб­лей; при­ходит до­мой, от­цу-ма­тери пе­реда­ет день­ги. — «По­годим еще, тя­тень­ка, дом за­водить! Еще с го­дик я прос­лу­жу, по­том, мо­жет, по­луч­ше на­живем до­мик». — При­ходит он в учи­лище, а в учи­лище учи­лась ку­печес­кая дочь Ма­ша. Учи­лась она три го­да и на­учи­лась толь­ко три сло­ва. У Ма­ши очень отец был бо­гат; над ним над­сме­хались: «Сов­сем, го­ворит, у те­бя дочь ду­ра! Хо­роша, да ду­ра!» — Он рас­сердил­ся, не стал сов­сем к ней ез­дить. А на ли­цо (Ма­ша) бы­ла очень кра­сивая.

При­ходит Иван Ва­силь­ич к ней и го­ворит, что «Ма­ша, дол­го ли ты про­жива­ешь­ся?» — «Я, — го­ворит, — Ва­неч­ка, жи­ву три го­да и на­учи­лась три сло­ва». — «А что, Ма­ша, ес­ли я те­бя (бу­ду) обу­чать, ста­нешь по­нимать нас­то­яще али нет?» — «Да, Ва­неч­ка, не для лю­дей, а для се­бя учи ме­ня!» (За­люби­ла она его сра­зу.) — За­водит в свою ком­на­ту: «Ес­ли, Ма­ша, по­нимать не бу­дешь, я те­бе сна­чала саб­лей ру­ку от­се­ку, а на­конец и го­лову сказ­ню! И сыс­ку ни­како­го не бу­дет». — За­да­ет ей строч­ку, она про­читы­ва­ет пять да шесть. (На­чала очень ско­ро по­нимать: она, мо­жет, и на­учи­лась, да не го­ворит ни­чего.) Не до­ходя го­да на­учи­лась Ма­ша не ху­же Ва­неч­ки, на все за­коны.

Слу­чилось — у это­го бо­гача съ­ез­жие гос­ти, обед. Она ус­лы­хала и го­ворит: «Нель­зя ли, Иван Ва­силь­ич, нам к тя­тень­ке схо­дить в гос­ти, на су­точ­ки по­гулять?» — «Нуж­но поп­ро­сить­ся это у учи­теля». — Вып­ро­сил­ся Иван Ва­силь­ич у уче­ника; от­пустил на су­точ­ки их по­гулять. Идут они Пи­тер­бургом. Ма­ша и го­ворит: «А где же, Ва­неч­ка, твой дом?» — «Ох, Ма­ша, — го­ворит, — дом был хо­роший, по­горел». — «Ну, хоть мес­то по­кажи! Где твое мес­то?» — «А вон, — го­ворит, — го­релые стол­бы где сто­ят, тут на­ше и мес­то!» — Ста­ли до до­му до­ходить. — «Вот, Ва­неч­ка, об се­ми эта­жов дом, изук­ра­шен вся­кими крас­ка­ми, вот этот са­мой мой дом!» — Иван Ва­силь­ич ос­та­новил­ся. — «Я, Ма­ша, не пой­ду! Вы лю­ди бо­гатые, я че­ловек бед­ный!» — «Иди­те, я ве­ду вас!»

Под­хо­дят к до­му; уви­дал ку­пец свою дочь с вер­хне­го эта­жу и го­ворит: «Что, мать! Ишь, дочь к че­му вы­учи­лась!» (уж он прик­ла­дыва­ет к ху­дому: ве­дет, го­ворит, к се­бе ми­лыша).«Пой­ду, мать, я, — го­ворит, — с ней го­лову сказ­ню, с до­чери!» — А куп­чи­ха го­ворит: «Отец, не­лад­но! Мы тут згва­лу на­живём мно­го! Съ­едут­ся хо­рошие лю­ди, а ты от­се­кёшь го­лову с до­чери, — тут згвал бу­дет!» — Ку­пец куп­чи­хе ве­лел ми­лыша ос­та­вить где-ни­будь на кух­не, а она пу­щай при­ходит квер­ху. Встре­тила куп­чи­ха и ска­зала до­чери, что «Ма­ша, ты не­лад­но идёшь!» — Ма­ша по­няла в этем. — «Ты, ма­монь­ка, это­го че­лове­ка не скон­фузь! Он мне не ми­лыш! По­сади­те его на пер­вое мес­то: это уче­ник и че­ловек не прос­той, а ге­нерал. Я ра­зучи­лась от не­го на семь гра­мот».

Куп­чи­ха квер­ху под­ня­лась, куп­цу рас­ска­зыва­ет, что дочь на­ша ра­зучи­лась хо­рошо, на семь гра­мот, и это — уче­ник, на­до его при­нять! Ку­пец с тре­петом его при­нял, по­садил в пер­вое мес­то, на­чал уго­щать. Он и го­ворит: «Ма­ша, нуж­но про­читать, взять кни­гу: пу­щай доб­рые лю­ди пос­лу­ша­ют, что ты по­няла от ме­ня!» — Ма­ша чи­тала. Был у ней дя­дя, гу­бер­на­тором слу­жил. Выс­лу­шал у ней хо­рошие ре­чи, по­да­ет Ива­ну Ва­силь­ичу сто руб­лей де­нег «за то, что хо­рошо ра­зучил мою пле­мян­ни­цу». А ку­пец на от­вет ска­зал: «И от нас бу­дешь не ос­тавлен!» — «Экой, мать, хо­роший мо­лодец! Как бы нам за­муж за не­го от­дать?» — го­ворит(заг­ля­нул­ся от­цу-ма­тери).

«А что, Иван Ва­силь­ич, нель­зя ли тво­их ро­дите­лей дос­тать сю­ды?» — «Мож­но, мож­но, как ес­ли же­ла­ете!» — Ку­черу об­ска­зал; ку­чер съ­ез­дил за его ро­дите­лями. При­ез­жа­ет сол­дат, за­шел в па­латы. Стал ку­пец уго­щать всех сря­ду; ку­пец и го­ворит: «А что, гос­по­дин слу­живый ста­ричок, нель­зя ли сын­ка от­дать мне за Ма­шу в дом?» — «Де­ло не мое, де­ло сы­нино!» — Ку­пец ска­зал: «Что, Иван Ва­силь­ич, не же­ла­ешь ли взять мою дочь Ма­шу?» — Иван Ва­силь­ич на то ска­зал: «Как пой­дет?» — Ма­ша на то ска­зала: «Ес­ли, Иван Ва­силь­ич, ты ме­ня не возь­мешь, я удав­люсь или утоп­люсь!» — Ку­пец зас­та­вил му­зыкан­тов му­зыку иг­рать, пош­ли кад­ре­ли пля­сать. И все пля­сали хо­рошо. По­шел Иван Ва­силь­ич с Ма­шей; хо­тя и не так хо­рошо спля­сали, гу­бер­на­тор опять вы­да­ет сот­ню руб­лей, по­да­ет Ива­ну Ва­силь­ичу за пляс­ку: «Мо­лодец! Хо­рошо уд­ра­ли кад­рель!» — По­кути­ли и все по­разъ­еха­лись.

«Вре­мя и нам в учи­лище ехать!» — «Нет, уж мы, Ва­неч­ка, но­чу­ем ночь!» — Ночь пе­рено­чева­ли. По­ут­ру ку­пец вста­ет, при­казал ла­кей­ке са­мовар­чик под­го­ношить, по­пот­че­вать его. Чаю на­пились; он по­шел в свою кла­дову, та­щит ему на­пер­во шесть ты­сяч де­нег, «за то, что ра­зучил его дочь». По­дарил Ива­ну Ва­силь­ичу шесть ты­сяч де­нег. — Куп­чи­ха го­ворит: «Ты, отец, по­дарил, а я как?» — «Мать, у те­бя свои день­ги!» — Та пош­ла в кла­дову и та­щит ему опять шесть ты­сяч. Дочь го­ворит: «Тя­тень­ка, вы по­дари­ли, а я как?» — «Ми­ла дочь, у те­бя свои день­ги!» — Пош­ла она в ком­на­ту, на­тор­ка­ла по­лон сак­во­яж, по­да­ет: «Вот, Иван Ва­силь­ич, вот эти день­ги от­ве­зи сво­ему ро­дите­лю!» — Он при­возит до­мой. — «Ку­чер, по­ез­жай до­мой! Я здесь ос­та­нусь не­надол­го». — Ку­чер у­ез­жа­ет. Иван Ва­силь­ич при­ходит в ба­лаган к от­цу к ма­тери. — «Бу­дет, тя­тень­ка, ле­жать в ба­лага­не! Я те­бе пре­пору­чу 12 ты­сяч, сту­пай, дом ску­пи се­бе!»

Сол­дат жи­во одел­ся, день­ги взял, от­пра­вил­ся по го­роду. Идёт го­родом. Идёт ку­пец, при­горю­нил­ся. — «Что, ку­пец, не­весел?» — «Да вот, нуж­но, — го­ворит, — дом про­дать; дом мой к опис­ке, а я не мо­гу!» — «Про­дай мне!» — «Пой­дем, пог­ля­дим дом!» — При­ходят; до­мик тре­хэтаж­ный. — «А что, ку­пец, про­сишь за не­го?» — «Ма­ло ли бы чё он сто­ил! От­дай мне шесть ты­сяч, я те­бе все и от­дам; что есть в до­ме, все твое!» — Сол­дат вы­нима­ет день­ги, по­да­ёт ему шесть ты­сяч. Ку­пец сол­да­ту го­ворит: «Есть у ме­ня еще три лав­ки с то­вара­ми, ку­пи и их!» — Ку­пил за шесть ты­сяч со всем то­варом три лав­ки; по­лучил с не­го куп­чую. При­ходит в свой ба­лаган. — «Сын, — го­ворит, — я твои день­ги из­держал: ку­пил дом и три лав­ки». — Сын ему ска­зал: «Най­ми ты трёх при­каз­чи­ков; вот я те­бе даю еще двес­ти руб­лей напро­питал, а ты, ма­монь­ка, бе­ри этот сак­во­яж, день­ги из не­го бе­реги, ни­куды не дер­жи!»

Сам от­пра­вил­ся к куп­цу в дом, к Ма­ше. При­ходит Ма­ша и го­ворит, что «нуж­но нам с то­бой ид­ти в учи­лище». — Идут го­родом; дош­ли до эда­кой ча­совень­ки. Ма­ша и го­ворит: «Да­вай здесь, Ва­неч­ка, от­дохнем, ся­дем!.. Не для то­го я ста­ла от­ды­хать, а сде­ла­ем мы с то­бой за­писи, что ты пок­ро­ме ме­ня ни­кого не бе­ри и я пок­ро­ме те­бя ни­кого не возь­му!» — Она вы­нима­ет бу­маги и ка­ран­даш, да­вай жи­во пи­сать, что «я пок­ро­ме Ива­на Ва­силь­ича ни за ко­го не пой­ду». Он так­же: «Пок­ро­ме я Ма­ши то­же ни­кого не возь­му». — Взя­ла она эту за­пись, по­ложи­ла за ико­ну: «Бу­дет у нас Мать Прес­вя­тая Бо­горо­дица в по­руках».

По­том они от­пра­вились в учи­лище. Нем­ножко там, не­дель­ку по­жили, он и го­ворит: «Ма­ша, я схо­жу, раз­гу­ля­юсь ку­да-ни­будь?» — «Мо­жешь, мо­жешь, Ва­неч­ка!» — При­ходит к этой са­мой ча­совень­ке, три ра­за под­хо­дил — ико­на его не до­пуща­ет за­пись взять (ему хо­телось се­бе взять ее). — «Что же я! Я че­ловек по­учё­ный; ме­ня ико­на не до­пуща­ет, ста­ло быть, за­кон­но из­ла­жено; пой­ду об­ратно в учи­лище, не ста­ну брать!» — При­ходит; Ма­ша и го­ворит: «Ку­ды же ты, Ва­неч­ка, хо­дил?» — «Да, Ма­ша, те­бя об­ма­нуть мож­но, а Бо­га не об­ма­нешь! Хо­дил я к ча­совень­ке, хо­тел за­писи взять — ико­на ме­ня не до­пуща­ет». — Ма­ша ска­зала: «Еще ты не уве­ря­ешь?» — «Те­перь я, Ма­ша, ни­ког­да ду­мать не бу­ду, на­дёжен бу­ду, что ты же­ла­ешь за ме­ня за­муж».

Че­рез не­делю пос­ле это­го де­ла царь пи­шет пись­мо Ива­ну Ва­силь­ичу яв­лять­ся на служ­бу (бе­зо вся­ких озад­ков, не от­го­вари­вать­ся, зна­чит). Иван Ва­силь­ича го­ре ошиб­ло; зап­рёг ям­ских ло­шадей, Ма­ше не по­яс­нил и у­ехал. Ма­ша ждет день, и два, и с не­делю, — Иван Ва­силь­ич не идет в учи­лище. Ма­ша то по­дума­ла: «Неп­ре­мен­но кто-ни­будь сме­тил, что у не­го день­ги, кто-ни­будь его убил; жи­вого нет, вид­но, до­ма». — Уче­нику ска­зала, что «вы­пиши­те ме­ня из учи­лища; не бу­ду я здесь про­живать­ся; от­прав­люсь я те­перь до­мой». — Ма­ша при­ходит до­мой. — «Я, тя­тень­ка, те­перь до­ма бу­ду про­живать­ся; бу­дет учить­ся». — Про­сит у ро­дите­ля ло­шад­ку по го­роду по­катать­ся. Отец при­казал зап­рекчи ку­черу; се­ла Ма­ша, по го­роду ез­дит — за­меча­ет и к его до­му подъ­ез­жа­ет; спра­шива­ла. — «Мы и са­ми не зна­ем где». (Про Ива­на Ва­силь­ича все спра­шива­ла.)

Она пос­ле это­го уда­рилась хво­рать: най­ти его не мог­ла ниг­де. Дох­ту­ра ее поль­зо­вали, ни­чем не мо­гут вы­лечить: день ото дню все ей ху­же, не ста­ла ни есть, ни пить. Был от­став­ной дох­тур Ва­силий Пет­ро­вич, при­ходит, ее хворь уз­нал, что она от че­го хво­ра­ет. Дох­турска­зал куп­цу, что «твоя дочь не хво­ра­ет!» Ку­пец ска­зал: «Как не хво­ра­ет? Не пь­ет, не ест?» — «Нет, не хво­ра­ет, — го­ворит, — на то я те­бе ска­жу, ты осер­дишь­ся, что она не хво­ра­ет от­че­го». — «Не осер­жу­ся, ска­жи толь­ко!» — «Неп­ре­мен­но у те­бя ка­кой-ни­будь че­ловек при­каз­чик хо­роший или нет ли друж­ка ка­кого хо­роше­го? Она в че­лове­ка влюб­ле­на, его не ви­дит, от­то­го и хво­ра­ет». — «Да и вер­но ты ска­зал: она те­перь не ви­дит Ива­на Ва­силь­ича, он от­пра­вил­ся на служ­бу; неп­ре­мен­но он ей не ска­зал­ся, неп­ре­мен­но она от не­го и хво­ра­ет, в тос­ку вда­лася! Ско­ро я его об­ра­чу: брат у ме­ня слу­жит гу­бер­на­тором, он на­пишет пись­мо ца­рю: царь его вер­нет об­ратно к нам».

Ку­пец жи­во пись­мо на­писал бра­ту: «Поп­ро­си Ива­на Ва­силь­ича до­мой! Пле­мян­ни­ца пло­хая, тос­ку­ет об Ива­не Ва­силь­иче». — Пись­мо при­ходит. Гу­бер­на­тор при­ходит к ца­рю на со­вет об сво­ей пле­мян­ни­це. — «Ва­ше Цар­ское Ве­личес­тво, я Вас про­шу усер­дно: нель­зя ли от­пустить Ива­на Ва­силь­ича к мо­ему бра­ту? За­пис­ная его не­вес­та об им тос­ку­ет, хво­ра­ет шиб­ко». — «Очень он мне до­рого сто­ит — от­пустить его до­мой. Ес­ли же­ла­ет твой брат, пу­щай вы­сыла­ет по ты­сяче руб­лей в год, а так не от­пу­щу!» — Брат по­сыла­ет пись­мо: «Же­ла­ешь ес­ли зя­тя наз­ва­ного дос­тать, так вы­сылай тыс­чу руб­лей в год!»
Ку­пец за­кон­вертил че­тыре ты­сячи руб­лей и по­сыла­ет к ца­рю, что­бы неп­ре­мен­но пос­ко­рее выс­ла­ли Ива­на Ва­силь­ича; на че­тыре го­да сра­зу от­ку­па­ет. При­ходят день­ги к ца­рю. Царь тре­бу­ет его к се­бе: «От­ку­пил те­бя тесть на че­тыре го­да; ты те­перь от­прав­ляй­ся в свой род­ной го­род!» — На ям­ских он ехал, то­ропил­ся до­мой. Про­гоны сто­ят что-ни­будь, — он втрое пла­тил, толь­ко как-ни­будь да ско­рее до­ехать. Пос­леднюю стан­цию стал до­ез­жать — Ма­ша его кон­чи­лась (по­мер­ла). Он ям­щи­ку втрое пла­тил, что­бы ехал как мож­но ско­рее, что­бы до не­го не мог­ли схо­ронить.

При­ез­жа­ет к куп­цу пря­мо в дом. Рас­счи­тал­ся с ям­щи­ком. Ку­пец вы­шел его встре­чать. — «Да, Иван Ва­силь­ич! Не зас­тал свою не­вес­ту, кон­чи­лась!» — «Что по­дела­ешь? Все-та­ки зах­ва­тил, не схо­рони­ли!» — За­ходит в его па­латы. Она ле­жала на сто­лах. Он ве­лел уб­рать гроб и всем вый­ти из ком­на­ты. Под­хо­дит к Ма­ше, гром­ко ска­зал: «Что ты за­дума­ла? Я при­ехал к те­бе на житьё, ты по­мира­ешь!» — Ма­ша сбро­сила гла­за, гля­дела на не­го. Он пов­то­рил ей, еще скри­чал по­пуще. Ма­ша ска­зала: «Не­уже­ли ты это, Иван Ва­силь­ич, ко мне явил­ся?» — «Да, я!» — го­ворит.

Она поп­ро­сила у не­го что-ни­будь на­пить­ся: «У ме­ня, — го­ворит, — все за­пек­лось; я го­ворить с то­бой не мо­гу!» — Он под­нял ее, на­по­ил и на­чал по ком­на­те во­дить. Не утер­пе­ли ро­дите­ли, при­ходят в ком­на­ту, гля­дят — ди­вят­ся. И он ве­лел уб­рать, что ей при­пасе­но (гроб), а то ис­пу­га­ет­ся! И не ве­лел ей го­ворить про это. Ска­зала Ма­ша: «Что ты по­ехал — не ска­зал мне? Я бы от­пра­вилась с то­бой же! Те­перь я не от­пу­щу от се­бя ни­куды те­бя!» — «Я от­куплен­ный на че­тыре го­да; те­перь в че­тыре го­да не пой­ду ни­куды от те­бя!»

Она про­жила с ме­сяц, нап­ра­вилась по-ста­рому, как есть. Он ей и го­ворит: «Ма­ша, я от­прав­люсь к сво­им ро­дите­лям, ска­жу, что я здесь про­жива­юсь: они бу­дут знать». — Она ему поз­во­лила, толь­ко не на дол­гое вре­мя. Иван Ва­силь­ич при­ходит к сво­им ро­дите­лям, ска­зал. Ро­дите­ли на­чали его уго­щать. Хо­тел пос­ле это­го лав­ки по­верить; дол­го за­гужал­ся.
К куп­цу при­ез­жа­ет ко­ролев­ский сын из ин­ных зе­мель, сва­тать дочь. Ку­пец с куп­чи­хой со­вето­вали: «Чем от­дать за Ива­на Ва­силь­ича, луч­ше от­дать за ко­ролев­ско­го сы­на! По край­ней ме­ре, иметь бу­дет дер­жа­ву». (За­писи на­рушить охо­та.) — При­зыва­ли свою дочь в свою ком­на­ту, где у них со­вет: «Дочь, хо­чем мы те­бя от­дать за ко­ролев­ско­го сы­на!» — «Хоть за цар­ско­го, и то не пой­ду! На то у нас и сде­ланы за­писи, что я не хо­чу на­рушить и за Ива­на Ва­силь­ича пой­ду!» — «На это я не пог­ля­жу, — отец ска­зал, — при­кажу от­дать те­бя, за­вязать при­кажу те­бе гла­за и от­прав­лю в глу­хой по­воз­ке!»
Она по­сыла­ла ла­кей­ку вско­ре за Ива­ном Ва­силь­ичем, что­бы вез­ли, а то не зах­ва­тит! Ла­кей­ка при­ходит, Ива­ну Ва­силь­ичу объ­яс­ня­ет, что при­ехал ко­ролев­ский сын, от­да­ют за не­го Ма­шу; «ай­да ско­рее зах­ва­тывай!» — Иван Ва­силь­ич ска­зал: «Что я за ду­рак, пой­ду? Она ведь мне не же­на, ког­да вы­да­ет, пу­щай вы­да­ет!»

Иван Ва­силь­ич схо­дил за та­ким сле­сарем, при­ковать сун­ду­чок ве­лел к ка­рете пос­ко­рее. Схо­дил на ям­ской дом, при­вел трой­ку ло­шадей, зап­рёг в ка­рету. Был трах­тир про­тив это­го са­мого куп­ца; при­ез­жа­ет в трах­тир сна­чала. Стал вы­лезать. Ма­ша гля­дит, что «не ко мне при­ехал, а где не на­до, тут при­ехал!» — Толь­ко за­ходит он в трах­тир, Ма­ша за­реве­ла дур­ным го­лосом: го­ре ее ошиб­ло. Иван Ва­силь­ич ус­лы­шал ее рев. — «Ста­ло быть, Ма­шу не­чес­тно ве­зут! А я за­шел в трах­тир!.. Ху­дых ре­чей я не го­ворил, мож­но и вый­ти!» — Вы­ходит из трах­ти­ру Иван Ва­силь­ич, са­дит­ся в ка­рету.
За­вяза­ли Ма­ше гла­за и по­вез­ли в ко­ролевс­тво. Он к ку­черу сво­ему ска­зал, что «ай­да за ни­ми до стан­ции! Я зап­ла­чу те­бе». — И вот они едут; ло­шадей пе­реме­ня­ют, так­же и он пе­реме­ня­ет, до са­мого едет мес­та. Ко­ролев­ской сын до­гадал­ся. — «Что та­кое, с са­мого мес­та и за­ехал в на­шу дер­жа­ву! Едет ка­кой-ни­будь хит­ник, де­ло не лад­но!» — За­ехал в свою кре­пость, а де­жур­но­му при­казал пос­леднюю ка­рету не пу­щать!

Иван Ва­силь­ич ехал по край го­рода; уви­дел та­кой пя­тис­тенный до­мик, ста­новит­ся квар­те­ровать в этот дом (вып­ро­сил­ся на фа­теру). В этом до­му жи­вет од­на ста­руха, ни­кого боль­ше нет. Ста­рухе по­да­ет чет­вер­тную, схо­дить ве­лел на ры­нок: «Схо­ди, ку­пи би­сер­ту!»— При­носит она, ос­тавши день­ги по­да­ет ему. — «Бу­дут они твои день­ги, кла­ди их в свой сун­дук!»
Пос­ле это­го он да­ет ей со­тен­ную и го­ворит: «Схо­ди, ба­буш­ка, уз­най, у ко­ролев­ско­го сы­на не­вес­та жи­ва али нет? Ес­ли жи­ва, при­ходи до­мой, ни­чего не на­до!» (Он и до­рогой хо­тел ук­расть, да ни­как не мог.) — Ста­руха цель­ный день до­бива­лась, ни­как не мог­ла до­бить­ся: что жи­ва или нет: день­ги не бе­рут. Ста­руха по­вёче­ру при­ходит так. По­да­ет ста­руха, при­носит день­ги на­зад: он не бе­рет: «Да­то те­бе, — го­ворит, — кла­ди в сун­дук!»

Он ночь пе­рено­чевал; ут­ром сду­мал сам ид­ти уз­нать. Взял де­нег с со­бой не­мало, от­пра­вил­ся сам. Под­хо­дит к кре­пос­ти; ро­ет­ся ста­рик у кре­пос­ти (кир­кой, ло­пат­кой). Ста­рик на не­го сви­репо (не бас­ко) смот­рел, ска­зал: «Что те­бе, мо­лодец, на­до?» — Мо­лодец ска­зал: «Нуж­но бы мне пос­мотреть ко­ролев­скую не­вес­ту! Как до­бить­ся?» — «Что не по­жела­ешь ты пог­ля­деть не­вес­ту?» — Иван Ва­силь­ич вы­нимал ему сто руб­лей де­нег, по­давал ста­рику. Ста­рик ска­зал: «Ес­ли сто руб­лей ты мне по­дал, как уви­дишь. На вот, ешь эту яго­ду, и сде­ла­ешь­ся ты сна­чала ста­риком; а ес­ли хо­чешь мо­лодым, то вот я те­бе еще ино­го сор­та дам яго­ду: съ­ешь эту, и бу­дешь ты мо­лодой». — Сна­чала съ­ел он ста­рого сор­ту яго­ду, сде­лал­ся ста­риком. — «Да­вай, де­душ­ка, еще одё­жой пе­реме­ним­ся с то­бой!»

По­том он по­шел край кре­пос­ти. При­ходит к кре­пос­тным во­ротам Иван Ва­силь­ич. — «Де­жур­ный, про­пус­ти ста­рика в кре­пость!» — «Про­ходи, про­ходи, ста­ричок!» — Под­хо­дит (близ ко­ролев­ско­го до­му сто­ят сол­да­тов ши­рин­ка) он к лав­ке, взял он кня­жес­кой одеж­ды на се­бя. Съ­ел дру­гую яго­ду, сде­лал­ся мо­лодым. При­ходит: близ ко­ролев­ско­го до­му сто­ит тол­па сол­да­тов; ви­дят, что идет чу­жес­тран­ный князь, вы­дали (воз­да­ли) ему честь. Тог­да он вы­нимал из кар­ма­ну сто руб­лей, по­давал им в гос­тинцы.

Ска­зал Иван Ва­силь­ич: «А что, ко­ролев­ский сын до­ма или нет?» — «Ко­ролев­ский сын у­ехал в рус­скую дер­жа­ву за тес­тем: ког­да при­везет тес­тя, тог­да бу­дет вен­чать­ся». — «Мож­но ли в его па­латы зай­ти?» — «Иди, ник­то те­бя не стес­нит; ай­да!» — За­шел он в ко­ролев­ские па­латы; си­дят ихи ге­нера­лы; уви­дали чу­жес­тран­но­го кня­зя, честь воз­да­ли ему; он по­давал трис­та руб­лей де­нег им, при­казал им раз­де­лить по се­бе. — «Экой доб­ро­дитель­ный князь!» — Ска­зал Иван Ва­силь­ич: «А что, гос­по­да ге­нера­лы, нель­зя ли ко­ролев­скую не­вес­ту пос­мотреть?» — «Мож­но». — Де­жур­но­му при­каза­ли ему по­казать.
Де­жур­ный ска­зал: «Иди за мной!» — До­водит он до эда­кова ка­лидор­цу: она с де­вуш­ка­ми си­дит, ува­жа­ет­ся, и пе­ред ни­ми му­зыка сто­ит. Он под­хо­дит и го­ворит: «Здравс­тву­ешь, Ма­ша!» — «Ах, Иван Ва­силь­ич, не­уже­ли это ты?» — «Да, — го­ворит, — я!» — Ма­ша па­ла на пол и с ду­шой рас­ста­лась. Иван Ва­силь­ич ви­дит, что де­ло не лад­но, сду­мал пос­ле это­го из ком­на­ты уби­рать­ся. Ко­ролю до­ложи­ли, что Ма­ше что-то сде­лалось, знать, кон­чи­лась: во­шел ка­кой-то чу­жес­тран­ный князь, толь­ко од­но сло­во ска­зал, она и кон­чи­лась. Ко­роль ска­зал: «Кто мог его без ме­ня до­пус­тить?» — Ко­роль при­казал ра­зыс­кать его: «Я его упе­ку, где во­рон кос­ти не но­сит!»

Иван Ва­силь­ич при­ходит в ту лав­ку, где он одеж­ду взял; ло­поть эту снял, свою ста­рую одел; куп­цу ска­зал, что «ес­ли бу­дут ме­ня ис­кать, тог­да ска­жи, что «ми­мо мо­ей лав­ки про­шел чу­жес­тран­ный князь». Дей­стви­тель­но, не че­рез дол­гое вре­мя спра­шива­ют у ла­воч­ни­ка, что «не про­ходил ли чу­жес­тран­ный князь?» — «Не­дав­но про­ходил ми­мо мо­ей лав­ки».
Иван Ва­силь­ич по­шел к ста­рухе на фа­теру. Идет и ду­ма­ет: «Ма­ша кон­чи­лась, и толь­ко мне не дос­та­лась, так и ему не дос­та­вай­ся!» При­ходит к ста­руш­ке, по­да­ет чет­вер­тную, ве­лел ей схо­дить взять би­сер­ту по­боль­ше. Ста­руха взя­ла би­сер­ту, а ос­тавшие день­ги в сун­дук по­ложи­ла. В ночь ни­чего хо­роше­го не вы­думал, а то вы­думал, что пой­ду я во дво­рец, по­вешу пет­лю и сам за­дав­люсь.

Вы­шел на двор, на­писал на стол­бе под­пись: «Что у ме­ня ос­та­лось де­нег, ник­то что­бы невни­кал­ся: бы­ли они ста­рухи­ны день­ги». — «За­давить­ся мне во дво­ре не год­но: ста­руха бу­дет бо­ять­ся. А по­ду я на во­лю луч­ше за­дав­люсь!» — При­ходит он к мо­рю: «Вот мне смерть хо­рошая! Я пла­вать не умею, па­ду в мо­ре, вот те­бе и все­го!» — Ра­зул­ся, раз­делся, си­дит на бе­регу.

Вдруг бе­жит к не­му зве­рек. — «Все рав­но мне ги­нуть, пог­ля­жу, как бу­дет ме­ня зве­рек рвать (есть)». — Зве­рек к не­му под­бе­га­ет, он не сро­бел, взял ка­мень, зверь­ка убил сам, на­пер­во. Не че­рез дол­го вре­мя бе­жит зве­рек дру­гой, та­щит вро­де зо­лотой ка­мень во рту; на­чал это­го зверь­ка ис­це­лять, по не­му кам­нем пог­ла­живать. Не че­резо мно­го вре­мя уби­тый зве­рек по­бежал вмес­те с этим со зверь­ком, об­ро­нил этот ка­мень. Иван Ва­силь­ич ду­ма­ет: «Ка­мень этот хо­роший; ес­ли Ма­шу схо­ронят, я ее ис­це­лю; по­гожу то­пить­ся!» — На­девал на се­бя ру­баш­ку и под­штан­ни­ки, а ка­мень в кар­ман клал.

От­пра­вил­ся он в го­род; за­думал зай­ти в пи­тей­ное за­веде­ние. В пи­тей­ном за­веде­нии си­дят три пь­ян­чужки, опох­ме­лить­ся им не на что. То Ва­ня сме­тил де­ло: при­казал це­ловаль­ни­кучет­верть на­лить; це­ловаль­ник на­лил чет­верть, при­казал Ва­ня са­мим им вы­пивать. Как на­пились они ви­на, один дру­гому и го­ворят: «Ты что та­кой! Я ведь, по край­ней ме­ре, жи­вопи­сец, сри­сую че­лове­ка, как жи­вой, толь­ко не го­ворит!» — один вых­вастал­ся. А дру­гой го­ворит: «Я то­же не прос­той че­ловек! Я сле­сарь: что толь­ко ни уви­жу, то раз­ве не из­ла­жу!» — А тре­тий го­ворит: «Хоть за мной не шиб­ко ре­мес­ло муд­ро, но все-та­ки я ка­мен­щик: мо­гу пе­чи класть и тру­бы!»

Ва­ня выз­вал их на ул­ку и го­ворит: «Вы зна­ете, что у ца­ря не­вес­та по­мер­ла; вы ук­радь­те мне ее, я вам дам по трис­та руб­лей де­нег!» — «Это для нас что! Я от­прав­лю­ся в мо­нас­тырь, возь­му вос­ку, сри­сую из вос­ку жен­щи­ну как жи­вую!» — А дру­гой го­ворит: «У ме­ня свёр­лы хо­рошие, я мо­гу сте­ну про­бур­лить». — А ка­мен­щик го­ворит: «Что вы раз­ло­ма­ете, ког­да вы­тащим, я за­лажу!» — То он им дал по сто руб­лей де­нег за­дат­ку: «А ес­ли при­тащи­те, еще по двес­ти дам! Вы­тащи­те мне за го­род, вот на та­кую-то елань (ноч­ным бы­том)».

Сам от­пра­вил­ся к ста­руш­ке, при­казал би­сер­ту ку­пить по­боль­ше. За­писи со стол­ба сшор­кал, взял де­нег с со­бой не­мало, для за­пасу. До но­чи до­жива­ет, ста­руш­ке объ­яс­ня­ет: «Я сёд­нишнюю ночь по­гуляю, а мо­жет, при­ду не в по­каз­ное вре­мя — так ты пус­ти ме­ня!» — При­ходил за го­род, ле­жал на ела­не ночь, до­жидал их. При­ходят ноч­ным бы­том эти са­мые пь­яни­цы к ко­ролев­ско­му до­му, на­чали сте­ну бур­лить. Про­вер­те­ли, раз­ло­мали ды­ру по­рядоч­ную. А де­жур­ный уви­дал и го­ворит: «Что-то мне блаз­нит: свет­лень­ко ста­ло; и по­шире, — го­ворит, — ды­ра-та ста­ёт… Али кто ее ута­щит? — Да ник­то не по­шеве­лит! Толь­ко мне блаз­нит», — го­ворит.

Один за­лез, вы­нул ее из гро­бу, раз­дел ее из платья; по­дали ему вос­ко­вую, он ее одел в платье, по­ложил в гроб, а Ма­шу вы­нул на во­лю; то под­са­дили; ка­мен­щик жи­во ды­ру за­ложил. Де­жур­ной пос­мотрел: ды­ры не ви­дать: «Ну, вот да­вече мне блаз­ни­ло, а те­пере ни­чего не ви­дать!» — Они при­носят Ма­шу за го­род. Ва­ня дож­дался. — «Та­щите?» — «Та­щим!» — При­тащи­ли; он дал им по двес­ти руб­лей де­нег и го­ворит: «Брат­цы, вы ме­ня не зна­ете, и я вас не знаю! Смот­ри­те, не хвас­тай­те, что я та­кое де­ло сде­лал! А то вы дол­жны под суд по­пасть за это!»

Вы­нимал он ка­мень, ис­це­лял Ма­шу. Ма­ша не че­рез дол­гое вре­мя вста­ла. Ма­ша на от­вет ска­зала: «Где я си­жу и на­гая пош­то?» — «Си­дит воз­ле те­бя Иван Ва­силь­ич; вот я дам те­бе паль­то и на­девай мои ка­лоши, пой­дем от­сю­дова со мной на фа­теру». — При­ходят в хо­рошую лав­ку, где он кня­жес­кие одеж­ды рань­ше брал; раз­бу­дили тог­да ла­вош­ни­ка; ку­пец встал, лав­ку от­во­рил; тог­да они ку­пили одеж­ды у его на же­ну и на се­бя на 500 руб­лей.

При­ходят на квар­те­ру к ста­руш­ке, сту­чались; ста­руш­ка вы­бега­ла, их пус­ти­ла в из­бу. — «Ба­буш­ка, мы не на дол­гое вре­мя в осо­бой ком­на­те при­оде­нем­ся, тог­да на нас пос­мотри!» — На­дела она хо­рошее на се­бя платье, хо­рошую там шаль, и так­же он на­дел на се­бя кня­жес­кую одеж­ду. Иван Ва­силь­ич ска­зал: «Ба­буш­ка, нет ли у те­бя че­го за­кусить?» — Да­вала она вся­кого би­сер­ту, под­но­сила им за­кусить жа­рено­го и па­рено­го. На­пились, на­елись, лег­ли в гор­ни­цу (в спаль­ну) спать. — «Ма­ша, бу­дет уж, вре­мя выш­ло! Те­перь мож­но и блуд сот­во­рить с то­бой».

До ут­ра до­жива­ют. Ко­ролев­ский сын при­возит сво­его тес­тя (вен­чать­ся хо­тел); объ­яс­ни­ли ему, что Ма­ша кон­чи­лась. Ку­пец уж за­тем, что схо­ронить, ос­тался. Да­ли знать по го­роду всем, что­бы шли на по­хоро­ны. — «Ма­ша, али мы схо­дим с то­бой на по­хоро­ны?» — «Что ты, Иван Ва­силь­ич, те­бя уз­на­ют — убь­ют, а ме­ня все-та­ки от­бе­рут!» — «На­денешь на свое ли­цо чер­ную сет­ку, а я сря­жусь в кня­жес­кую одеж­ду! Кто же ме­ня приз­на­ет?» — Ре­шились; приш­ли в ко­ролев­ские па­латы и се­ли про­тив тес­тя и те­щи. Куп­чи­ха стру­мени­лась, гля­дит на Ива­на Ва­силь­ича и приз­на­ет его; и го­ворит куп­цу, что «это — Иван Ва­силь­ич!» — А ку­пец го­ворит: «Ты не смей го­ворить! Чу­жес­тран­ный князь! Ма­ло ли ли­цо в ли­цо на­ходит­ся (при­ходит)? Ты на­дела­ешь тут згва­лу!» — К куп­чи­ха го­ворит: «Это, отец, — го­ворит, — на­ша дочь с ним си­дит!» — «Что ты за ду­ра? На­ша дочь в гро­бу и платье на­ше на ней!»

Стал ко­ролев­ский сын по бо­калу об­но­сить. Под­но­сити Ива­ну Ва­силь­ичу бо­кал вод­ки ко­ролев­ский сын и го­ворит: «При­ми, гос­по­дин князь, за упо­кой Ма­шень­ки!» — А князь го­ворит, что «поз­драв­ляю я те­бя с за­кон­ным бра­ком с Ма­шей!» (На смех он ему ска­зал.) Тог­да ска­зал ко­ролев­ский сын: «Что мне, бес­тия, та­кие сло­ва вы­ража­ешь? Я те­бя ту­да за­пеку, где во­рон кос­ти не но­сит!» (Не злю­било­ся!)

По­тащи­ли ее на клад­би­ще. На клад­би­ще при­нес­ли, Иван Ва­силь­ич го­ворит ко­ролев­ско­му сы­ну: «Я те­бя хо­чу спро­сить, ко­го ты хо­ронишь?» — Ко­ролев­ский сын ска­зал: «Я хо­роню Ма­шу, свою не­вес­ту!» — А князь го­ворит: «Ес­ли ты свою Ма­шу хо­ронишь, то я те­бе свою го­лову даю на под­се­ченье! А ес­ли — не Ма­шу, то я с те­бя го­лову сни­маю! В тем рас­пи­шешь­ся мне?» — Ко­ролев­ский сын сог­ластен на это был (за­писи сде­лать). Сде­лали за­писи. — «Ро­дите­ли, рас­пи­шитесь в на­шем де­ле! Не пре­пятс­твуй­те, что­бы ни­како­го су­да не бы­ло! За­кон­но де­ло», — князь го­ворил. При­казал ихим свя­щен­ни­кам рас­пи­сать­ся, так­же и ге­нера­лам, что­бы не пре­пятс­тво­вали в этом де­ле.

Спра­шивал князь Иван Ва­силь­ич от­ца-ма­тери сна­чала, что «приз­на­ете ли? Ва­ша ли это дочь ле­жит в гро­бу?» — Ку­пец с куп­чи­хой ска­зали: «На­ша дочь ле­жит, на­ше и платье!» — Ко­ролев­ский сын бы­ло саб­лю на­нес, хо­тел го­лову снес­ти, — он ему не дал. — «По­годи еще, ра­но! Я об­сле­довать те­ло хо­чу! Гос­по­да дох­ту­ра, нуж­но от­нять ру­ку и об­сле­довать те­ло мер­твое!» — Дох­ту­ра от­ре­зали ру­ку и об­сле­дова­ли: за­пих­ну­то де­рево, а на­лип­лен воск;дох­ту­ра не приз­на­ли за те­ло.
«А что ты, гос­по­дин ко­ролев­ский сын, не же­ла­ешь ли жи­вую Ма­шу пос­мотреть?» — Ко­ролев­ский сын ска­зал: «Где я ее возь­му — пог­ля­жу на нее?» — При­казал Ма­ше: «Сни­ми с се­бя сет­ку!» — «Где же ты ее взял?» — Тог­да он по­лыс­нул сво­ей саб­лей, снял с его го­лову: «Вот я где ее взял!» — го­ворит. — Тог­да зак­ри­чали все: «Бра­во, бра­во и бра­во! За­кон­но сде­лал!» — го­ворит. — Куп­чи­ха куп­цу тог­да го­вори­ла: «Вот я, отец, те­бе прав­ду ска­зала, а ты не по­верил!»

Ко­роль тог­да ска­зал: «Гос­по­дин князь, жи­ви в мо­ем го­роде на­мес­то сы­на, и я так­же возь­му эту твою не­вес­ту на­мес­то до­чери; и бу­дешь ты у ме­ня пра­вить, про­живать­ся в мо­ем го­роде на­мес­то сы­на!» — «Не вре­мя мне здесь слу­жить, а я еще у рус­ско­го го­суда­ря дол­жон слу­жить! У ме­ня еще служ­ба не кон­че­на!» — На­чал тес­тя он сты­дить и те­щу: «Бес­стыд­ник ты та­кой, — го­ворит, — от­ку­пил ме­ня на че­тыре го­да, а по­том сду­мал сме­ять­ся — вы­дал за дру­гого!» («Сме­ешь­ся на­до мной!» — го­ворит.) — От­пра­вил­ся до­мой (со ста­рухой рас­счи­тал­ся). При­ехал до­мой, по­вен­чался; же­нил­ся и стал по­живать.