Хаврошечка

Есть на све­те лю­ди хо­рошие, есть и по­хуже, а есть и та­кие, ко­торые сво­его бра­та не сты­дят­ся.
К та­ким-то и по­пала Кро­шеч­ка-Хав­ро­шеч­ка. Ос­та­лась она си­ротой, взя­ли ее эти лю­ди, вы­кор­ми­ли и над ра­ботой за­мори­ли: она и ткет, она и пря­дет, она и при­бира­ет, она и за все от­ве­ча­ет.
А бы­ли у ее хо­зяй­ки три до­чери. Стар­шая зва­лась Од­ноглаз­ка, сред­няя Двуг­лазка, а мень­шая – Триг­лазка.
До­чери толь­ко и зна­ли, что у во­рот си­деть, на ули­цу гля­деть, а Кро­шеч­ка-Хав­ро­шеч­ка на них ра­бота­ла: их и об­ши­вала, для них пря­ла и тка­ла и сло­ва доб­ро­го ни­ког­да не слы­хала.
Вый­дет, бы­вало, Кро­шеч­ка-Хав­ро­шеч­ка в по­ле, об­ни­мет свою ря­бую ко­ров­ку, ля­жет к ней на шей­ку и рас­ска­зыва­ет, как ей тяж­ко жить-по­живать:
– Ко­ровуш­ка-ма­туш­ка! Ме­ня бь­ют-жу­рят, хле­ба не да­ют, пла­кать не ве­лят. К зав­траш­не­му дню мне ве­лено пять пу­дов нап­рясть, нат­кать, по­белить и в тру­бы по­катать.
А ко­ровуш­ка ей в от­вет:
– Крас­ная де­вица, влезь ко мне в од­но уш­ко, а в дру­гое вы­лезь – все бу­дет сра­бота­но.
Три сес­тры и бро­сились од­на пе­ред дру­гой к яб­ло­не.
А яб­лочки-то ви­сели низ­ко, под ру­ками бы­ли, а тут под­ня­лись вы­соко, да­леко над го­лова­ми.
Сес­тры хо­тели их сбить – листья гла­за за­сыпа­ют, хо­тели сор­вать – суч­ки ко­сы рас­пле­та­ют. Как ни би­лись, ни ме­тались – ру­ки изод­ра­ли, а дос­тать не мог­ли.
По­дош­ла Хав­ро­шеч­ка – ве­точ­ки к ней прик­ло­нились и яб­лочки к ней опус­ти­лись. Угос­ти­ла она то­го силь­но­го че­лове­ка, и он на ней же­нил­ся. И ста­ла она в доб­ре по­живать, ли­ха не знать.